«Стажеры»

Радуга времени

 Нет двух одинаковых книг, даже если речь идет об одной и той же книге. Тираж гарантирует тождество текста, но не восприятия, поэтому не существует экземпляра, который был бы равен самому себе, как не существует двух одинаковых читателей: в душе каждого содержание книги преломляется своей радугой, иногда тут же гаснущей, а бывает, немеркнущей. В этом смысле всякий читатель соавтор писателя.

 Его виза, несомненно, стоит под этим изданием повестей Стругацких, поскольку все они успешно прошли горнило такого сотворчества— одни в шестидесятых годах, когда впервые увидели свет, другие позже, в семидесятых. Однако в таком подборе эти произведения не выходили, а закон равенства всех слагаемых целому к литературе неприложим, не говоря уже о том, что всякое новое издание влечет за собой повое прочтение. Вот об этом стоит сказать несколько слов.

 Военное детство людей моего поколения внушило нам суровую формулу мысленной проверки достоинств того или иного человека: а можно ли с ним пойти в разведку? Этот бескомпромиссный вопрос мы невольно для себя порой обращали и на литературных героев, ответ на него подчас предрешал наше к ним отношение. Позже многие из нас поняли, что он далеко не всегда правомочен, что жизнь сложнее любой формулы. Тем не менее, при всей своей прямолинейности, он неплохо просвечивает и человека, и героя литературного произведения, ибо предполагает наличие не только мужества, честности, высшей надежности, но и силы ума, благородства, умения наилучшим образом действовать в любой самой трудной обстановке. Надо ли доказывать, что именно таковы герои Стругацких? Они доподлинны в своих поступках, чувствах и мыслях, их условное существование благодаря таланту писателей обрело ту же несомненность, как и существование тех, с кем мы сталкиваемся в повседневности. Так их воспринял молодой, да и немолодой, читатель минувших лет; думаю, что и читатель восьмидесятых годов с той или иной поправкой, которую неизбежно привносит время, разделит эту оценку.

Радуга времени

 Нет двух одинаковых книг, даже если речь идет об одной и той же книге. Тираж гарантирует тождество текста, но не восприятия, поэтому не существует экземпляра, который был бы равен самому себе, как не существует двух одинаковых читателей: в душе каждого содержание книги преломляется своей радугой, иногда тут же гаснущей, а бывает, немеркнущей. В этом смысле всякий читатель соавтор писателя.

 Его виза, несомненно, стоит под этим изданием повестей Стругацких, поскольку все они успешно прошли горнило такого сотворчества— одни в шестидесятых годах, когда впервые увидели свет, другие позже, в семидесятых. Однако в таком подборе эти произведения не выходили, а закон равенства всех слагаемых целому к литературе неприложим, не говоря уже о том, что всякое новое издание влечет за собой повое прочтение. Вот об этом стоит сказать несколько слов.

 Военное детство людей моего поколения внушило нам суровую формулу мысленной проверки достоинств того или иного человека: а можно ли с ним пойти в разведку? Этот бескомпромиссный вопрос мы невольно для себя порой обращали и на литературных героев, ответ на него подчас предрешал наше к ним отношение. Позже многие из нас поняли, что он далеко не всегда правомочен, что жизнь сложнее любой формулы. Тем не менее, при всей своей прямолинейности, он неплохо просвечивает и человека, и героя литературного произведения, ибо предполагает наличие не только мужества, честности, высшей надежности, но и силы ума, благородства, умения наилучшим образом действовать в любой самой трудной обстановке. Надо ли доказывать, что именно таковы герои Стругацких? Они доподлинны в своих поступках, чувствах и мыслях, их условное существование благодаря таланту писателей обрело ту же несомненность, как и существование тех, с кем мы сталкиваемся в повседневности. Так их воспринял молодой, да и немолодой, читатель минувших лет; думаю, что и читатель восьмидесятых годов с той или иной поправкой, которую неизбежно привносит время, разделит эту оценку.