«Художественный свист»

Чарльз Стросс

Художественный свист

В октябре, прибыв в Орландо, я остановился в одном из тех больших, безликих конференц-отелей. DARPA, подразделение Пентагона, пестующее безумную науку в её самых спекулятивных формах, организовало конференцию для мозгового штурма на тему проекта «Через сто лет к звёздам», чтобы выяснить, какие исследования позволят надеяться, что постройка межзвёздного космического корабля начнётся хотя бы в двадцать втором веке, — и зачем-то пригласило ораву фантастов со всего мира. Неясно, на кой Пентагону космический корабль, но я был рад за чужой счёт прогуляться в Орландо, толкнуть речь на конференции и поразглагольствовать на эту тему с точки зрения твёрдой НФ.

А конференция, вопреки моим — и не только — ожиданиям удалась на славу. Информации, казалось, нет конца и края — только спроси. Попытка усвоить всё напоминала попытку напиться из брандспойта. Оказывается, мы многого не знаем о том, как строить космические корабли, однако и знаем немало, и энтузиасты обрели неоценимую возможность наладить новые связи.

Как всегда, много любопытного происходило в кулуарах: внутри небольших кучек людей у бара при бассейне, за столом в близлежащем ресторанчике. С тобой заговаривают интересные собеседники, угощают пивом, и оглянуться не успеваешь, как уже завербован в какой-нибудь мозговой трест под эгидой DARPA или просыпаешься с похмелья в северокорейском трудовом лагере и проводишь там следующие два года, наставляя сына Великого Кормчего, которого папенька желает видеть нобелевским лауреатом по литературе.

Со мной такого, к счастью, не случилось, но на кое-что я стал глядеть по-новому. Например, после одной беседы воскресным вечером у бассейна.

Наш конференц-центр мог похвастаться водными аттракционами курортного уровня. Здесь имелись не только джакузи, плавательный бассейн и водная горка, но и целая искусственная река длиной в четверть мили, по которой плывёшь на шине от грузовика, подталкиваемый водомётами и обливаемый фонтанами. Сырым и душным октябрьским вечером, после долгого дня, проведённого за разговорами об ионных двигателях на жидком индии и безнейтронных бор-протонных термоядерных реакторах именно здесь отдыхали, сплавляясь, поддатые учёные по ракетам. Скажем, брат-близнец Грегори Бенфорда — Джим.

Вы, наверно, знаете Грега Бенфорда, физика и автора твёрдой НФ, — он затмевал всех по этой части в восьмидесятых и до сих пор неустанно пишет романы и научные статьи, — но, возможно, не в курсе, что у него есть брат-близнец и что он патентованный учёный по ракетам. В 2011 Джим творил чудеса с микроволновыми парусами, а Грег на все лады превозносил практические приложения массы недавно рассекреченных русских исследований по ядерным ракетным двигателям.

— Они построили подземный испытательный комплекс под Семипалатинском — улавливать выхлопы. А потом их двигатель проработал почти пятьсот часов. Чуть не в тысячу раз дольше, чем удалось всему проекту NERVA, и всего за один запуск! Этот двигатель надёжен, безопасен, и для межпланетных путешествий — просто мечта!

Джим проплывал под одним из фонтанов, его шина медленно закружилась, и наши траектории, тяготеющие к разным сторонам реки, разошлись. Заинтригованный, я ударил по воде и догнал его.

— Но ведь нельзя просто взять и запустить в космос ядерный реактор? — спросил я, подгребая поближе. — Я про запуск «Кассини». Про антиядерные протесты.

Джим только отмахнулся.

— Это безопасно, как в банке. Речь ведь о безопасности? Доставляешь реакторное топливо частями в капсулах «Союза» или «Дракона», оборудованных системой аварийного спасения экипажа, а реактор заправляешь уже потом, на орбите. Нет, с ЯРД проблем нет. Не очень эффективны, но и не убьют. А вот эффективность ищи в другом месте. К сожалению, наша лучшая ракетная технология чересчур опасна.

— Насколько опасна?

Джим подмигнул.

— Я сведу тебя с Леонардом, — сказал он. Мы дрейфовали к коктейль-бару. — Он тебе всё расскажет.

Леонард Хансен (фамилия изменена) — загорелый учёный за семьдесят. В пятидесятые он, тогда студент магистратуры, занимался в Калифорнии и Нью-Мехико темой ракетных топлив под руководством Джона Кларка, а потом, как специалист по топливу, работал над различными ракетными программами. Сегодня он пенсионер и живёт во Флориде, но от дел не отошёл и за успехами в разработке ракетных топлив следит с большим интересом.

— Пойми одно: скорость ракеты — это скорость выхлопа, — объяснил он. — Её можно увеличить либо разогрев выхлоп, либо за счёт более лёгких частиц. В первом случае нужно закачать в него больше энергии. Поэтому в химических ракетах используются высокоэнергетические реагенты — топливо и окислитель.

Он глотнул лаймовой «маргариты» и продолжал:

— Возьми «Спейс шаттл». Всего бы две доделки, и грузи в него хоть сотню тонн!

— Две доделки? — с сомнением повторил я.

С полезной нагрузкой в сто тонн «шаттл», сам по себе уже весящий под сотню, оказался бы в классе «Сатурна-5»

— Да. — Кислая улыбка. — Они могли увеличить размеры «шаттла», сделать теплозащитный слой потолще — и катастрофы «Колумбии» не случилось бы. Но мой план отвергли. Доработать боковые ускорители — это первая часть плана — плёвое дело! Впрочем, не спорю, с альтернативным окислителем для главных двигателей возникли бы определённые трудности…

— Расскажи ему вначале про боковые ускорители, — предложил Джим. Он выжидательно подался вперёд. Уже слышал, небось.

— Олл райт. Боковые твердотопливные ускорители. Обычно они работают на смеси перхлората аммония — окислителя — и ультрадисперсного порошка алюминия с каучукоподобным полимером в качестве наполнителя и дополнительной реакционной массы. Всё это сгорает и образуется оксид алюминия, хлорид аммония и много энергии. Много, но недостаточно! Двигатель будет процентов на двадцать эффективнее, если вместо алюминия взять порошкообразный бериллий. Его атомы легче, и реакция окисления-восстановления более теплотворна…

— Постой! — Я широко распахнул глаза. — Бериллий же ядовит. Не будет ли…

Леонард помотал головой.

— Чепуха. — Он чуть улыбнулся. — Тут мы переходим ко второй части плана. Если заменить окислитель в маршевых двигателях «шаттла» жидким фтором, из них можно выжать ещё двадцать процентов мощности. Знаю, знаю, сейчас ты скажешь, что в реактивной струе будет присутствовать раскалённая плавиковая кислота. Всё так. Но плавиковая кислота реагирует с оксидом бериллия, и мы получаем фторид бериллия, относительно инертный, и соляную кислоту, которая серединка на половинку. — Он помрачнел. — По сравнению с некоторыми другими проектами, над которыми я работал, этот — образец безвредности. Но в НАСА лишь глянули на заявление об экологических последствиях, и… и…

Его плечи затряслись — не то от смеха, не то от рыданий.

Я кое-что понимаю в химии и должен здесь пояснить, что жидкий фтор — не шутка. Элементарный фтор — самый сильный окислитель в периодической таблице. Рядом с жидким фтором кажется инертным даже кислород. Жидкий фтор окисляет то, что мы обычно считаем неокисляемым — например, воду, с которой он реагирует, образуя плавиковую кислоту. А это такая дрянь, что умные люди предпочитают с ней не связываться. Моргнёшь не вовремя, и она разъест твои кости.

В девятнадцатом веке химики шутили: дескать, фамилии тех, кто получил фтор в свободном виде, можно вычитать из некрологов. Но жидкий фтор и плавиковая кислота ещё не самые сильные окислители. Свободный фтор, может быть, отморозок в семье галогенов, но если поистязать его ионами хлора, получится химический эквивалент Ганнибала Лектера: трёхфтористый хлор, такой сердитый окислительный агент, что поджигает воду и сгорает со взрывом при контакте с песком, асбестом и учёными-ракетостроителями.

Джим Бенфорд улыбнулся.

— Расскажи ему про проект «Костыль».

— А? — смешался Леонард. — Я думал, его больше заинтересует «Ди-Слам».

— Это проект «Плутон», что ли? — спросил я.

Я увлекался безумными проектами времён холодной войны и слышал про эту атомную крылатую ракету из шестидесятых. Она пришлась бы по душе разве только доктору Стрейнджлаву.

— Именно, — кивнул Джим. — Но «Плутон» не очень интересен, разве что тебе нужен источник питания для зонда, который будет исследовать атмосферу Юпитера годами на одной заправке. «Костыль» же…

— «Костыль» — проект ЦРУ.

Леонард допил коктейль, звякнул бокалом о стойку, привлекая внимание, и поймал мой взгляд. Вздохнув, я махнул бармену.

— И вы рассказываете о нём мне? Я иностранец, на минуточку.

Любопытство любопытством, но гостить в США лишние несколько лет из-за того, что кто-то не удержал язык за зубами…

— А-а, всё это быльём поросло, — отмахнулся Джим. — Мы говорим о проектах семидесятых. В девяностые холодная война кончилась и их рассекретили.

— ЦРУ занималось ракетостроением?! — вырвалось у меня.

— По-своему. — Прибыла новая порция напитков. Леонард осторожно пригубил. — Джим, как там зовут твоего друга-писателя? Того, который из Калифорнии?..

— Ларри. Ларри Нивен. «Любой реактивный двигатель — оружие, эффективность которого пропорциональна эффективности двигателя». Ты об этом его изречении?

— Да, именно. Ларри попал в точку. Проект «Костыль» предусматривал создание высокоэффективного двигателя, который решили подарить вероятному противнику.

— Что-что?

Результат непроизвольного орошения назальных пазух лаймовой «маргаритой» описать нелегко, и я не стану даже пытаться. На себе не экспериментируйте.

Когда я перестал корчиться, Леонард продолжил.