«Экзотичное чувство»

Хол Клемент

Экзотичное чувство

— Значит, вы нас покинули, мистер Каннингем! — Малмсон хрипел больше обычного, даже с поправкой на искажения и треск в наушниках — круглосуточные помехи от Денеба. — Жаль, очень жаль. А мы-то хотели высадить вас на какой-нибудь пригодной для жизни планетёнке. Ну и чёрт с вами, поджаривайтесь. Надеюсь, доживёте и увидите, как мы улетаем — без вас!

Отвечать Лэйрд Каннингем и не думал. Радиопеленгатор корабля исправен, и дай бывшим помощникам даже намёк, где искать, за ним того и гляди начнут охоту, — а укрытие сейчас что надо, и подыскивать другое как-то не тянет. Из пещеры на склоне невысокого холма в полукилометре от корабля — большой и глубокой, куда не достанут лучи Денеба после его восхода, — можно было наблюдать за Малмсоном и его дружком незаметно.

В каком-то смысле негодяй был прав. Если корабль поднимется без Каннингема, с тем же успехом можно сразу поднять лицевой щиток — на несколько дней еды и кислорода хватит, а вот пополнить запасы на планете чуть крупнее Луны, пропечённой палящими лучами одной из самых мощных ядерных топок галактики, удастся вряд ли. Интересно, скоро ли помощнички обнаружат повреждения приводов, которые удалось учинить за несколько минут после аварийной посадки до того, как был высажен люк в рубку — люк Каннингем заварил наглухо, когда прознал об их планах. Может, и вовсе не заметят: он почикал несколько неприметных проводков тут и там. А то и вообще не будут тестировать движки, пока не залатают треснувший корпус. Хорошо бы.

Он подполз к зеву пещеры и оглядел неглубокую долину, где стоял корабль, едва различимый в свете звёзд. Света фонарей не видно, то есть Малмсон не затеял ремонт ночью. Ожидаемо, но убедиться никогда не вредно. После гневной тирады сразу по обнаружении побега радио в скафандре молчало. Не иначе, ждут восхода, чтобы осмотреть трещины более тщательно.

Несколько минут он глядел на звёзды, запоминая созвездия. Часов нет, а какая-никакая примета близкого восхода в последующие ночи будет очень даже кстати. Застигнет вдалеке от пещеры — и каюк: этот скафандрик лучи Денеба прошьют как бумажный. Ах, если б он убежал в тяжёлом рабочем скафандре — но те хранились в отсеке перед рубкой, и, заварив люк в неё, Каннингем сам себя от этих скафандров отрезал.

Он неподвижно лежал у входа в пещеру, глядя то на небо, то на корабль, и раз или два задрёмывал, но когда первые лучи восходящей звезды подсветили низкие холмы за кораблём, уже бодрствовал и бдил. Минуту-другую холмы, казалось, парили в чёрной пустоте, голубовато-белый свет лениво сползал по склонам, — и вот подошвы холмов одна за другой соединились между собой, а затем и с долиной в связный ландшафт. Серебристый корпус ослепительно вспыхнул, отражённые лучи хлынули в пещеру. Глаза заслезились.

Он не хотел пропустить момент, когда откроется шлюз, но был вынужден взглядывать на нестерпимо яркий металл редко и мельком, отчего волей-неволей пришлось уделять больше внимания окружающему. Сначала это раздражало; впоследствии Каннингем часто и от всей души это обстоятельство благословлял.

Хотя планетка во многом — взять размер, массу, отсутствие воздушной оболочки, — походила на Луну, ландшафт отличался разительно. Ежедневный крутой разогрев, за которым ночью следует внезапная и не менее резкая заморозка, отлично поспособствовали выветриванию, и от гор, что некогда, вероятно, соперничали с лунными, остались только круглые небольшие холмы вроде того, в каком помещалась пещера. Как и на Луне, повсюду — спасибо многовековой эрозии — волнами лежали наносы мелкой пыли. Откуда волны, ведь воздуха, а потому и ветра нет? — вот загадка из загадок. Какое-то время Каннингем размышлял, пока его внимание не привлекли кляксы на дюнах и между ними. Сперва они казались выходами скальных пород, но потом он решил: всё-таки образчики растительной жизни, хоть и жалкие, вроде лишайников. И что же, интересно, внутри у них вместо воды — при такой-то жаре, когда плавится даже свинец?

Открыв животную жизнь, — существа в угольно-чёрных панцирях, вроде крабов, стали выкапываться из дюн, когда те пригрело, — Каннингем и вовсе забыл о насущных проблемах. На зоолога он не учился, но всегда остро интересовался темой и денег на хобби не жалел. Он годами странствовал по галактике в поиске диковинных форм жизни, — плод отсутствия научной подготовки, — земные же музеи всегда с радостью принимали в дар собранные коллекции и посылали по следам Каннингема учёных. Рисковать шкурой доводилось нередко, но прежде опасность всегда исходила или от изучаемых существ, или от привычных межзвёздным скитальцам сил, — а тут он случайно подслушал беседу помощников: они собрались от него избавиться и присвоить корабль себе. Расторопным превентивным ударом Каннингем доказал, что есть ещё порох в пороховницах, — по крайней мере, на это надеялся.

Однако сейчас таки забылся, отвлёкшись на здешние формы жизни.

Из холмиков пыли метрах в двадцати от укрытия Каннингема вылезли несколько «крабов», и он надеялся, что они подойдут поближе и дадут себя рассмотреть. Крабов они напоминали больше всего, по крайней мере издали — круглые приплюснутые тела от тридцати до сорока пяти сантиметров в поперечнике, несколько пар ног. Существа быстро шныряли вокруг, застывая то у одного растения-«лишайника», то у другого, и на пробу отщипывая от каждого, словно дегустируя какой-то деликатес. Пару раз, когда одно и то же лакомое блюдо привлекало сразу нескольких «крабов», завязывались драки, но видимого урона никто не получал и победитель проводил у отвоёванного растения не больше времени, чем у других, доставшихся без боя.

Каннингема так увлекли выходки «крабов», что он на время полностью забыл о своём затруднительном положении. Напомнил о нём голос Малмсона в наушниках.

— Не гляди вверх, дурень. Глаза экран не спасёт. Пошли в тень от корабля, осмотрим повреждения.

Каннингем мигом перевёл взгляд. Шлюз на обращённой к пещере стороне был открыт, на землю сошли бывшие помощники в тяжёлых громоздких скафандрах, которыми не удалось разжиться Каннингему. Жара помощникам, казалось, нипочём, хотя стояли они ещё даже не в тени. Он знал, что тяжёлые ожоги от радиации проявляются не сразу, но особой надежды на смертоносные лучи не питал. Скафандры защищали и от этого. Жутко тяжёлые, — вся эта теплоизоляция, система охлаждения, радиационные экраны и ударопрочная броня, — на крупной планете они были бы неподъёмны. Чаще в них одевались для ремонта в открытом космосе.

Под пристальным взглядом Каннингема помощники нагнулись, оценивая ущерб. Из их разговора явствовало, что в корпусе вмятина метра в три длиной и в ширину полтора, с которой ничего не поделать, а вокруг — радиальные трещины. Вот они-то и угрожали целостности корабля. Только заваренные по всей длине, они выдержат перегрузки, характерные для второй космической. Малмсон, инженер хороший, это определённо понимал. Он собирался вывести наружу силовые кабели для сварочного аппарата и приподнять корпус домкратом. Последнее проделали незамедлительно и сноровисто, что тайного зрителя ничуть не удивило. В конце концов, этих людей нанимал он сам.

Раз в несколько минут, к досаде Каннингема, один из мужчин обшаривал взглядом окрестности: сначала со стороны, где работал, потом корабль обойдя. Даже при низкой силе тяжести, понимал Каннингем, без малого километр до заветного шлюза за эти минуты не одолеть. Мало того: прыгающую фигуру в блестящем металлическом скафандре заметит и слепой. Пока не стоит даже пытаться. Незащищённый скафандр за минуту-две нагреется до невыносимой температуры, а снять или остудить его можно только на борту. Наконец Каннингем уяснил, что, пока шлюз открыт, стражи бдительности не ослабят. Надо как-то оппонентов отвлечь или — альтернатива для человека цивилизованного малоприятная — вывести из строя. Потом подняться на борт, запереться и, уже во всеоружии, говорить с позиции силы. Впрочем, оружие ни к чему: на борту имеется передатчик, и, если он не сломан и не разряжен, можно просто вызвать помощь — а до её прибытия помощничков внутрь не пускать.

Разумеется, на борт надо ещё как-то попасть. Каннингем решил после заката осмотреть корабль вблизи. На корабле Каннингем проводил большую часть времени и знал, что проникнуть в него можно только через два главных шлюза перед рубкой и два меньших, аварийных шлюза возле кормы — через один из последних Каннингем и сбежал. Все четыре запирались изнутри, и как их взломать, с ходу не придумывалось. В смотровые отверстия человек в скафандре не пролезет, даже разбив, а другого пути внутрь, пока оболочка цела, нет вовсе. Если бы в трещины, появившиеся после посадки, мог забраться человек или хотя бы упитанная змея, заваривать их Малмсон и не пытался бы: всё одно корабль взлёта не вынесет.

Ладно, ночная вылазка так ночная вылазка.

Остаток дня Каннингем наблюдал попеременно то за работой помощников, то за столь же хлопотливой живностью, шныряющей перед пещерой, и, спроси его кто, сказал бы, что живность интереснее.

Он всё надеялся, что один из «крабов» подберётся ближе и даст рассмотреть себя получше, но те долго не подходили. Раз одно из существ подбежало метров на десять и встало «на цыпочки»: на тонких ножках поднялось над землёй более чем на треть метра. Над чёрным панцирем взмыли антенны и покачались. На концах антенн располагались шаровидные наросты размером с человеческое глазное яблоко, вероятно, глаза, — на таком расстоянии просто чёрные гладкие сферы. Наконец антенны качнулись в его сторону, и спустя секунду «краб» убежал на полусогнутых. Не испугался ли его, Каннингема? Хотя вряд ли глаз, привычный к свету Денеба, что-то разберёт во тьме пещеры, а сам Каннингем, пока существо осматривалось, не шевелился. Скорее, оно почему-то боится пещер — либо просто темноты.