«Великое чудо»

ВЕЛИКОЕ ЧУДО

СОЛНЕЧНЫЙ СВЕТ, бьющий по закрытым глазам, вывел его из небытия. Он с трудом распахнул веки и увидел нагретое лучами солнца лазурное небо, а через некоторое время уже смог выбраться из отмели на песок, прежде чем снова отключиться.

Когда очнулся снова, солнце уже зашло, оставив на пустынном пляже сумеречную тень. Он чувствовал себя относительно хорошо, хотя тело сковывала какая-то легкая усталость. Взору открылось темно-синее небо, лазурное море и блики солнца на блестящей воде. За рифом виднелся разбитый вдребезги остов корабля — грубый кусок скалы стал его погибелью.

Кроме него, на пляже никого не было. Никаких других следов выживших после вчерашней катастрофы на пустынном гладком пляже. К сожалению, ничего уже не поделаешь. Его удача оказалась сильнее удачи остальных. Он поднялся на ноги и взглянул куда-то вглубь острова. Впереди был лишь спутанный лабиринт цветущих джунглей, ровными рядами толпящихся у пляжа.

Первой мыслью было, что, возможно, они слишком сильно отклонились от курса. Судя по картам, суши в этих морях быть не должно. Какой бы шторм вчера не бушевал, они вряд ли смогли бы дойти до суши, даже до маленького островка. Судя по всему, этого места не существовало. Риф, рваный и бугристый, возник здесь буквально в считанные минуты прошлой ночью.

Он поплелся вдоль берега по гладкому белому песку, постоянно оглядываясь вокруг на предмет других выживших, в отчаянии желая найти хоть какой-то факт, доказывающий, что он здесь не один. Но ничего не было. После продолжительных поисков он присел отдохнуть и совершенно внезапно для себя погрузился в глубокий полуобморочный сон. Проснувшись, снова принялся рыскать по пляжу в поисках следов других людей. Спустя долгое время его замыленному взору предстали, вроде бы, чьи-то следы, и он, отчаянно вопя во все горло, побежал по ним, спотыкаясь и падая. Однако вскоре он понял, что это были его собственные следы, которые он, сделав несколько кругов по пустынному пляжу, принял за следы другого человека. Он обошел все вокруг и теперь окончательно убедился, что лишь ему удалось пережить вчерашнюю ночь.

Он стоял посреди лабиринта из собственных следов и пытался сориентироваться, изредка бросая взгляд на зеркальное море. Где же он находится? Как отсюда выбраться? Получится ли выбраться? Бесполезно искать ответы. Любая попытка вспомнить на карте этот остров заканчивалась провалом из-за того факта, что этого места вообще не должно быть здесь — оно появилось в результате шторма.

Он устало пожал плечами и прекратил думать. Тем более, что мыслям мешали подступающие голод и жажда. Кривая усмешка приклеилась к его губам. Необходимо исследовать джунгли, но он плохо подготовлен для этого — нет ни нормальной обуви, ни даже мало-мальски пригодного ножа. И вот, босиком, в рваных засоленных лохмотьях, с легким головокружением от шока, голода и пронзительной боли после вчерашней схватки с волнами, он побрел в джунгли, надеясь найти хотя бы пару упавших фруктов.

Подлесок был не густой. Огромные, увитые лозой деревья стояли достаточно далеко друг от друга, практически не мешая идти мимо них. И нигде не было слышно ни звука — полная тишина. Он понял это, когда достаточно отдалился от берега, продолжая погружаться в этот омут безмолвного затишья. Инстинкт заставил его двигаться так, чтобы не нарушать эту тишину.

Стараясь ступать как можно мягче и прислушиваться к любым звукам в подлеске, он не раз и не два ловил ощущение, что слышит какого-то мелкого грызуна, снующего в траве, впрочем, удостовериться в источнике звука не мог, что только усиливало чувство нарастающей тревоги. Над головой изредка раздавалось тихое хлопанье крыльев, однако и птиц ему не удавалось разглядеть. Он уходил все глубже и глубже в тишину, а незримые обитатели леса, казалось, продолжали его преследовать даже в чаще.

Голод и жажда все сильнее овладевали им, из-за чего иногда джунгли перед затуманенными глазами раздвигались в стороны, а почва буквально вздымалась под ногами. Он по-прежнему не видел ни одного живого существа, хотя шорохи грызунов и хлопанье крыльев птиц преследовали его повсюду, словно насмехаясь. Чувство тревоги нарастало. Как и накатывающаяся волнами усталость, и если бы он ей поддался, то уже не смог бы идти дальше.

Через некоторое время он споткнулся о змеевидный корень дерева и рухнул на замшелый мох, даже не пытаясь после этого подняться. Цветочный полумрак успокаивал его больное тело, заглушал яростный грызущий голод. В какой-то момент ему показалось, что он плывет по воздуху, освободившись от физического тела. Он больше не чувствовал под собой опоры, ему казалось, что он качается на морских волнах.

Тишина сомкнулась вокруг него, заливаясь в голову, словно вода. Он позволил ей наполнить тело, пока не возникло ощущение, будто мягкое течение уносит его все глубже и глубже, в какую-то бесконечную глубину сквозь плотные слои зеленого безмолвия. Внезапно течение всколыхнулось, точно от пульсирующего прилива, напоминавшего холодную дрожь.

Он лежал в полубессознательном состоянии от голода и усталости, медленно погружаясь в царство Морфея… все глубже… и глубже… и глубже…

Тонущий мозг смутно осознавал, что ждет его на глубине, пытаясь тщетно ухватиться за самую малейшую грань рассудка.

Мучительный голод не давал покоя. Он очень неохотно приоткрыл глаза, вглядываясь в гущу зеленого сумрака. Возникло чувство чьего-то незримого присутствия, которое было очень близко, но исчезло, когда разум снова всплыл на поверхность реальности из глубин бессознательности.

Поднялся легкий ветерок, отчего лианы на деревьях методично закачались, передавая листьям легкую дрожь. Вместе с ветерком пришел и странный шепот. Ночной лес озарился шепчущей тайной, которая буквально зашуршала в его голове с присущей безумной бессвязностью, хотя и была очень похожа на обычную человеческую речь.

Он сел, изредка моргая. Окружающая природа приобрела какие-то новые, доселе невиданные черты, но столь сильно напоминающие человеческие, дрожащие под гнетом ветра. Или не человеческие, но…

Внезапно, на одно короткое мгновение, он смог разглядеть чье-то могучее лицо. То был не человек и не зверь, лишь только размытый, неясный и сложенный из листьев лик. Он застыл на несколько мгновений, после чего ветер разорвал его, рассыпая вокруг ворохи шепчущих листьев.

ВНЕЗАПНО ДЖУНГЛИ озарились жизнью, чужой и враждебной, повергающей его в ошеломляющий ужас. Он вскочил на ноги и побежал, спотыкаясь, падая, прорываясь сквозь подлесок и хлещущие по лицу лианы. Присутствие незримого лика преследовало его, казалось, он видит его в каждом дереве, в каждой кроне, в каждых скоплениях ветвей. Деревья склонялись, пытаясь помешать ему. Листья шептали, смеясь над ним. Он бежал, не разбирая дороги, как добыча, которая яростно цеплялась за свою жизнь в этих мертвых призрачных лесах.

Когда к нему вернулся рассудок, он замедлил шаг, но по-прежнему продолжал продираться сквозь лианы, которые свисали с ветвей могучего леса, как гирлянды. В нос ударял опьяняющий запах сумеречных цветов. Он уже не помнил, как оказался здесь, кроме того, что от кого-то убегал. Но теперь кошмар, дышащий ему в затылок, утих. Покой снизошел на него так же, как сумрак накрыл джунгли своим темным телом. Он поднял глаза и посмотрел вперед, сквозь переплетение лиан.

Впереди маячило что-то темное и огромное. Стена за деревьями — более четкого определения у него не возникло. Он смотрел затуманенными глазами, пытаясь получше рассмотреть непонятную стену, пока мозг придумывал более разумные объяснения, что же это такое. Волны слабости накатывали и вновь отступали, как набегающий прилив подкрадывается к скале, когда каждая волна кажется чуть выше предыдущей. Он стиснул зубы и, спотыкаясь, двинулся к стене.

Вскоре он уже забыл, как вступил в темноту. Он двигался вперед, как заколдованный, устремив загипнотизированный взгляд на странное сооружение. Пройдя под последними гирляндами-лианами, он оказался прямо перед ней. Ему показалось, что он краем глаза распознал в материале стены камень. Все это говорило о том, что стена могла быть искусственным сооружением, если бы не странно размытые ее очертания, что даже на близком расстоянии мешали глазам сфокусироваться непосредственно на огромных каменных блоках.

Внезапно его с мягкой, но неумолимой силой притянуло к стене, как муху прижимают к стеклу. Стена не была ни теплой, ни холодной, но он ощущал огромную силу этого, казалось, живого и размытого строения. Некая сила пронеслась сквозь него, неизвестно как передавшись через прикосновение.

На какое-то мгновение все расплылось. Казалось, стена будто бы поглощает его.

Он буквально чувствовал всем телом, как атомы организма сливаются в единое целое с атомами сооружения. На какое-то мгновение все вокруг, как и он сам, рассыпалось на мельчайшие частицы. Он не мог понять, что именно происходит, потому что разум также, казалось, расслоился на отдельные куски. В памяти образовывались целые массивные провалы, будто в земле кратеры после метеоритного точечного дождя.

Вокруг стояла темнота. Он слился со стеной.

Оставалось только замереть и ждать, пытаясь собрать воедино все части своего измененного и неуправляемого сознания. Темнота вокруг начала постепенно проясняться по мере того, как глаза привыкали к ней. Ему показалось, что он стоит в каком-то сводчатом коридоре, сквозь стены которого проклевывается странный, слабый багровый свет.

Спустя какое-то время гробовая тишина нарушилась глубоким пульсирующим биением, накатывающим волнами на окружающее пространство и становившемся все тяжелее по мере того, как чувства потихоньку приспосабливались к этому мистическому месту.