«Наблюдатель у двери»

Генри Каттнер. Наблюдатель у двери

Перевел Роман Дремичев

Henry Kuttner: The Watcher at the Door

Дом был до отвращения стар. Я почувствовал это, едва увидел его. Обычно я не чувствителен к подобным вещам, но высокий дом, в котором сейчас обитал Эдвард Кин, казалось, выдыхал ощутимый миазм пыльной древности. Дом располагался в маленькой долине на холмах Новой Англии в полном одиночестве, и Кин арендовал его на лето, чтобы иметь штаб-квартиру, в которой можно было бы завершить серию картин сельской местности и достопримечательностей.

Я проводил свой отпуск в Нью-Йорке и в одно из воскресений отправился в путь, чтобы увидеть Кина, которого хорошо знал. Он вышел к двери дома и поприветствовал меня, и я был шокирован бледностью его лица и лихорадочным блеском его глаз. Поприветствовав меня с радостью, которая, тем не менее, явила следы некоторой скрытности, он повел меня по узкому темному залу в свою мастерскую. Мы курили и болтали почти час, пока таящийся в глазах Кина ужас не был объяснен.

Он внезапно прервал мои малозначимые размышления. Наклонившись вперёд, он положил одну свою тонкую руку мне на колено, привлекая внимание, и поспешно сказал:

– Джонни, я выгляжу безумным? Я был у доктора, и он не смог найти ничего плохого, – но что-то не так. Да.

– Небольшая простуда? – предположил я. – Возможно, ты слишком много работал, Эд. Но почему безумие?

Он пристально посмотрел на меня.

– Я скажу тебе. Я все равно хотел рассказать хоть кому-нибудь об этом, с того самого первого момента, когда я заметил, что там нет никаких крыс.

Я посмотрел на него, и он криво улыбнулся.

– Этот дом очень старый. Здесь, как предполагают, в давние времена умерла ведьма. А так же в настолько ветхих домах любой, естественно, ожидает увидеть крыс?

Я кивнул, и глаза Кина скользнули мимо меня к двери. Дверь, как я сейчас увидел, была открыта, хотя я думал, что закрыл её, когда вошёл.

Выражение великого ужаса на мгновение появилось на лице Кина – и исчезло, так быстро, что мне даже не удалось как следует рассмотреть его. Я почувствовал, как по моему позвоночнику пробежал незнакомый холодок, когда Эдвард продолжил.

– Нет крыс. Нет пауков. Нет насекомых. В доме нет жизни, если не считать меня. Однако иногда слышен скрип дерева – ночью.

– Ты – жертва растревоженных нервов, – сказал я. – Ещё скажи мне, что в этом доме есть призрак.

– Да, – сказал он. – Есть.

Я молчал мгновение. И Кин быстро продолжил, как будто старался предотвратить мои возражения.

– Это случилось в первую неделю, как я жил здесь. Ты помнишь длинный зал, который проходит по всей длине дома? Иди сюда. – Он встал, указал мне на дверь и стал ждать. Я заколебался, а затем вышёл из комнаты и заметил, что его глаза с любопытством были устремлены на порог.

В зале было темно и, глядя вдоль него, у меня сложилось впечатление, что я смотрю на длинный туннель, простирающийся до бесконечных глубин.

– Что я должен увидеть, Эд? – спросил я.

Он пожал плечами и позвал меня обратно в комнату.

– Думаю, ничего. И вряд ли можно ещё чего-то ожидать. – Его белое лицо было очень серьёзным. – Ты вообще ничего не видел, даже легкого подозрения на какое-либо движение?

– Нет. Ты возвращаешься со мной в город – и к врачу.

– Всегда практичный, – сказал он, пожимая плечами. – Я пробовал это. Не помогает. Так, я рассказывал тебе, что случилось. Через несколько ночей после того, как я приехал сюда, мне кое-что приснилось.

Я был очень уставшим и сонным, но во сне я двигался со странной легкостью, словно не обременённый гравитацией. Моя кровать здесь, – он указал на койку под окном, – и во сне я, казалось, встал с неё и подошёл к двери, которая очень медленно открылась, когда я достиг её. Лунный свет проникал сквозь окно, но зал был чёрным как смола. Я почувствовал, как провожу рукой по стене с правой стороны прохода. Запомни это.

Справа от меня – голое дерево – и старое, ужасно старое. Я ощутил что-то под своими пальцами, двигаясь вперед, – какую-то резную панель – и, невольно нащупывая ручку двери, мои пальцы сомкнулись на тяжелом металлическом засове. Сначала я заколебался, а потом, все еще находясь во сне, вспомнил. В этой стене не было двери.

– Конечно, – сказал он, останавливая мой комментарий поднятой рукой, – это просто сон. Но я не могу надеяться передать чувство шока, ужасную дезориентацию того момента. Затем я услышал нечто, совершенно не похожее на тревожный скрип деревянных изделий вокруг меня, – мягкий скребущий звук, словно какое-то тяжёлое тело царапалось у двери; и я почувствовал дрожь засова в моей руке.

Почти невольно я стиснул его, и внезапно дверь распахнулась – стремительно отодвинулась от меня. Помни, я ничего не видел. Только черноту – и две маленькие точки света, которые возникли прямо перед моим лицом. Янтарные огни, словно кошачьи глаза. Потом я проснулся.

Кин внимательно наблюдал за мной, и я скрыл от него беспокойство, которое почувствовал.

– Тебе нужен отдых, – сказал я. – Этот дом очень старый, а я всегда думал, что ты достаточно упрямый, Эд. – Я засмеялся, и вспышка гнева появилась на его лице. Но быстро исчезла.

– Смеёшься надо мной? Хотелось бы, чтобы это сработало. Нет. Когда я спросил тебя, видел ли ты что-нибудь в зале, я лишь хотел узнать, увидишь ли ты тоже, что и я.

– И что это?

– Глаза. Янтарные кошачьи глаза, следящие за мной. Я вижу их сейчас, там в дверях. Два бесплотных глаза. – Он начал сильно дрожать, и я понял, какое сильное нервное напряжение он испытывал. – Бог мой, ты не понимаешь, как бороться с этим, как сказать себе, что эти проклятые вещи не могут существовать? Что это галлюцинации, и если я не хочу сойти с ума, мне придется их игнорировать, – а они смотрят, они смотрят на меня постоянно! В них нет никакого выражения. Всегда находятся на одинаковом расстоянии впереди меня, но они не могут пересечь порог этой комнаты. Я не знаю почему.

Я видел, что Кин безумен или начал сходить с ума.

Он встал и прошёлся по комнате, его взгляд постоянно возвращался к дверному проёму. Я подошел к двери, намереваясь закрыть её, но его голос остановил меня.

– Нет – не надо! Хуже, когда она закрыта. Я не могу сказать, что это делает здесь, но я точно знаю, что оно там. И когда я открою дверь, оно будет ждать. Если бы оно только дало мне какой-то намек на свою цель, – что оно хочет, что оно собирается делать! Я сумасшедший, Джонни?

– Нет, – сказал я, – но ты на верном пути, если только не отправишься со мной в город и не обратишься к врачу, возможно, к узкому специалисту.

– Это бесполезно. – Его измученное лицо было покрыто потом. – Это нечто следует за мной. Даже в кабинете врача я мог видеть два кошачьих глаза, он же не видел их. Он дал мне таблетки, глупец, – и хотел отправить меня в санаторий. – Кин дико засмеялся. – О, нет, я знаю, что там произойдёт. Я сломаюсь и начну бредить, а потом меня посадят в смирительную рубашку, и мне придется лежать там и смотреть в эти глаза, уже не имея возможности пошевелиться. Вот тогда я сойду с ума.

– Послушай, Эд, – громко сказал я. – Тебе нужно избавиться от этого. У тебя хватит здравого смысла осознать, что это галлюцинация, возможно, вызванная переутомлением. Твои воображаемые глаза не приведут тебя в хорошее состояние.

Кин посмотрел в дверной проем.

– Воображаемые глаза, – повторил он. – Воображаемые глаза! Боже, это просто какая-то невероятная шутка! Хуже всего то, что я не знаю прав я или нет, схожу ли я с ума или…, – он остановился, внезапно сильная дрожь сотрясла его стройную фигуру. В его глазах появился страх.

– Возможно, это всё вызвано переутомлением, – сказал я, понимая, что мне нужно как можно скорее отвезти Кина к врачу. – Или нервное напряжение – а?

– Я не испытывал нервного напряжения, – пробормотал он. – До этого сна. Если хочешь знать, что вызвало его, иди сюда!

В комнате была ещё одна дверь, он подвел меня к ней и открыл её. Сумерки растеклись по долине – мрачная, задумчивая тишина упала на холмы, успокаивая даже птичьи песни. Кин вошёл в заросший сорняками сад и повёл меня вдоль стены дома.

– Видишь? – спросил он, указывая. Я ничего не видел, кроме голого, гниющего дерева, чья кора отслаивалась и высыхала. Я сказал ему об этом.

– О, здесь не на что смотреть. Теперь худшая часть. Насколько я помню, это точка в коридоре, где во сне я открыл дверь. И посмотри сюда.

Он кивнул на крошащуюся деревянную плиту в нескольких футах от себя, наполовину заросшую сорняками. Я низко наклонился, напрягая глаза в сумерках.

– Ori – или как-то так, – сказал я. – Я не могу разобрать.

– Origo mali, – завершил Кин. – Вот и всё. Происхождение зла.

Он повернулся к дому и, вернувшись в комнату, зажёг старомодную масляную лампу. Его глаза были поразительно чёрными на болезненно-жёлтом лице, которое сияло, как маска в свете лампы.

– Конечно, я не уверен, – сказал он мне, пододвигая стул к шаткому столу. – Но вспомни, я упоминал, когда-то ведьма жила в этом доме?

– Она здесь умерла. Я бродил по холмам и посетил несколько ферм. Один старик многое рассказал мне. Просто сказки и довольно отрывочные; он узнал их от своего отца. О пожилой женщине, которая жила здесь долгое время назад, и умерла, и была похоронена вне дома. Я думаю, – он внимательно наблюдал за мной, – что та плита, которую мы только что видели, это то, что осталось от её надгробия.

Его глаза устремились к порогу, и мышца в уголке рта дернулась. Невольно я повернул голову.