«Дырка в голове»

Михаил Юрьевич Харитонов

Дырка в голове

…Надежда и ее дикая судьба были на Земле притчей во языцех, да они и оставались до сих пор притчей во языцех, как грозное предупреждение всем обитаемым мирам во Вселенной и как свидетельство самого недавнего по времени и самого масштабного вмешательства Странников в судьбы других цивилизаций… Теперь можно считать установленным, что им удалось вывести подавляющее большинство населения Надежды через межпространственные тоннели и, видимо, спасти. Куда были выведены эти миллиарды несчастных больных людей, где они сейчас и что с ними сталось – мы, конечно, не знаем.

…По роду своей деятельности мы в КОМКОНЕ-2 никогда никому и ничего не запрещаем. Для этого мы просто недостаточно разбираемся в современной науке. Запрещает Мировой Совет. А наша задача сводится к тому, чтобы реализовать эти запрещения и преграждать путь утечке информации, ибо именно утечка информации в таких случаях сплошь и рядом приводит к самым жутким последствиям.

…Помнишь, как старик Горбовский, хитро улыбаясь, прокряхтел: «Волны гасят ветер…»? Все мы понимающе закивали, а ты, помнится, даже продолжил эту цитату.

14-е октября 73-го года по земному летоисчислению.

Планета Надежда. Второй тёплый сезон. Вечер.

Старый, вспученный асфальт гулко отзывался в сиденье велосипеда. Время от времени приходилось объезжать завалы по на обочине, давя шинами мелкие гнилые яблочки, в которых копошились засыпающие осы. На Надежде начинался короткий сезон, напоминающий земную осень.

Привалов обогнул кривой обрезок трубы, торчащий посередине дорожки. Когда-то его вкопали аборигены, чтобы закрыть проезд: место было чересчур уж бойкое, совсем рядом сложная развязка – так что, наверное, все норовили свернуть в тихий переулок и проехать метров триста мимо дома и детского садика.

Поскрипывали и позвякивали под порывами ветра качели. Ветерок покачивал оборванную цепь от «гигантских шагов». На удивление хорошо сохранились разноцветные деревянные лесенки, на которые когда-то карабкались карапузики в шортиках. Саше вспомнилась фотография, которую он нашёл на полу в местном кинотеатре: пузатый папа с пацанёнком на плече и некрасивая пожилая мама с волосяным гнездом на голове, напряжённо улыбающаяся в объектив. Судя по всему, фотография была сделана года за полтора до начала пандемии: именно тогда, по мнению земных историков, вошли в моду эти идиотские женские причёски.

Повернув за угол, Саша увидел крытую мусорку: проржаевешие контейнеры, вокруг которых делают круги почёта черные жирные мухи. Интересно, что же они там едят? Мусор-то, поди, давно окаменел? Или туристы что-то выбрасывают? С тех пор, как планету почистили и открыли для посещений, они сюда валом валят. Как будто здесь мёдом намазано. Некоторые даже устраиваются в развалинах, живут там, готовят себе еду на древних электроплитках, пытаются читать уцелевшие бумажные книги…

«Стервятники. Просто стервятники», – с неожиданной для себя неприязнью к безобидным чудакам подумал Привалов.

Н-да. Людей всегда тянуло к смерти. А тут – целая мёртвая планета. Впрочем, нет. На мёртвых планетах царит кладбищенский дух: давно сгнившая, иссохшая, сгоревшая человеческая плоть всё равно не даёт забыть о себе. Нет, Надежда – не мёртвая. Просто пустая. Как ореховая скорлупа.

Он проехал мимо развалин какого-то здания с толстенькими псевдоантичными колоннами. В тормоза попадали сухие листья и весело трещали, задевая стальные спицы колес. А была ли, кстати, здесь античность? Саша задумался, поковырялся в памяти, но ответа не нашёл. Возможно, его и не было: несмотря на годы исследований, раннюю историю планеты земляне знали неважно. По сохранившимся книгам и фильмам удалось реконструировать только последние века, довольно банальные для гуманоидного мира земного типа. Индустриализация, три мировые войны, бурное развитие технологий. И техногенные катастрофы, куда же без них. В принципе, с этим справились бы – но тут началось загадочное «бешенство генных структур» (позднее названное генной фугой) из-за которого местные жители стали стремительно взрослеть в двенадцать-тринадцать лет, а в девятнадцать умирал от старости. Земляне ещё застали какие-то остатки населения, но помочь уже ничем не смогли. Последние жители Надежды, заботливо вывезенные с планеты, тихо угасали в земных больницах.

По официальной гипотезе, поддерживаемой земными СМИ, генная фуга была результатом глобального нарушения экологического равновесия в результате чересчур быстрого и несбалансированного промышленного развития. По другой гипотезе, сугубо неофициальной, но на практике разделяемой большинством прогрессоров, полевых историков, и вообще всеми, кто был хоть как-то в курсе дела, это было началом агрессии Странников…

Начался каменный забор, покрытый разводами плесени: сказывалась близость океана. Дальше пошли ряды пустых окон, кирпичный мусор, пыльные витрины лавчонок, продававших невесть когда неведомо что неизвестно кому.

Саша притормозил: возле одной из дверей стоял «стакан». Классический, описанный во всех учебниках по истории Надежды, «стакан» Странников: цилиндр высотой метра в два и метр в диаметре из полупрозрачного, похожего на янтарь материала. Привалов поднял бровь: в прошлом десятилетии эту дрянь почти всю повывели. Тем не менее, в последнее время «стаканы», «стекляшки», и прочие морально устаревшие ловушки на человека вдруг снова начали появляться… Похоже, время от времени оживают какие-то старые программы. После того, как команде Сикорски удалось-таки обрубить подпространственные каналы Странников – жаль, не удалось выяснить, куда же они всё-таки вели – вся эта хитрая машинерия стала постепенно деградировать. Самые сложные ловушки – «подушки», «хрусталики» и «водопады» – просто вымерли. И хорошо, что вымерли: эти штуки были опасны даже для профессиональных прогрессоров.

Принцип действия «подушки», кстати, так до сих пор и не выяснен. Ребята из Института Внеземных культур, конечно, роют носом землю, пытаясь выжать из себя какие-то идеи. Но пока ясно только то, что дело тут тёмное. Похоже на какой-то совершенно новый физический принцип, земной науке неизвестный. И это при том, что те же самые «хрусталики» оказались на поверку всего лишь свёртками пакетов нуль-волн, остроумно закольцованных на внешний контур. Изящное инженерное решение, но не более того. А вот «водопад» – и вовсе забавная штука: разбирались с ним долго, но когда разобрались, выяснилось, что ловушку такого типа можно сделать на порядок проще… Топорная работа. Халтура.

Если спросить любого специалиста по внеземным культурам, что является самым поразительным свойством цивилизации Странников, тот ответил бы сразу, не задумываясь: неразборчивость. Странники с одинаковой готовностью использовали любые технологии, включая технологии каменного века. С одной стороны, некоторые артефакты, найденные в покинутых ими мирах, находились далеко за гранью человеческих познаний. Но вот, к примеру, знаменитые каменные зеркала с Фобоса были отшлифованы при помощи воды и песка. Странники не брезговали ничем. Неизменной оставалась, кажется, только их страсть к янтарину: этот материал они явно предпочитали всем остальным. Хотя в случае нужды легко пользовались любым другим, включая пластик, бетон, дикий камень, и вообще всё что угодно.

Под колесо попал камушек, руль велосипеда обиженно звякнул. Саша стряхнул с себя задумчивость: надо было навести порядок.

Он остановился, сунул руку под клапан комбинезона и нащупал ребристую рукоятку скорчера. Выставил оружие вперёд, нажал на спуск. В последнюю секунду зажмурился. Под закрытыми веками полыхнуло чёрным и оранжевым. В лицо дохнуло жаром, на секунду заложило уши.

Когда Привалов открыл глаза, на месте «стакана» дымилась чёрная яма. Рядом валялась сорванная с петель дверь.

– Что за чертовщина? – недовольный голос донёсся откуда-то из глубин помещения. Через полминуты в дверном проёме появился молодой парень в нелепых брезентовых штанах и блейзере цвета урины. В руке он сжимал пластмассовый пистолетик-парализатор.

Турист. Ещё один. Понаехали тут.

– Здесь был «стакан», – объяснил Привалов. – Все ловушки подобного типа подлежат немедленному уничтожению. Надеюсь, вы это помните? У вас есть оружие?

– Ну стоял. Ну и чего? А если б я тут стоял? У двери? – парень тупо набычился, но не двигался с места. – А кто её ставить на место будет? – выдал он новую претензию. – Вы, что-ли?

– Вообще-то ликвидация «стакана» – ваша прямая обязанность. Он ведь, кажется, появился ещё до моего здесь появления? – в последнюю фразу Саша постарался вложить как можно больше сарказма. Получилось не очень.

– Да ла-а-на, он тут неделю почти стоит, – турист неопределённо махнул рукой. – А чего? Ну, стоит. Есть не просит… – тут его взгляд, наконец, сконцентрировался на скорчере в руке Саши.

– А… так вы прогрессор, значит, – наконец, выдавил он из себя. – Извините, конечно. Мы тут так, играемся, а вы типа дело делаете, – последние слова парень произнёс с едва заметной издёвкой.

Саша опять почувствовал, что остро не любит туристов.

– До свидания, – он сделал над собой усилие, чтобы это прозвучало хотя бы вежливо. Убрал скорчер на место, покрепче взялся за руль, тронулся.

Через полминуты велосипед налетел передним колесом на дымящийся осколок янтарина и обиженно звякнул, ловя подвеской колдобину.

В ухе тихо засвистел микрофончик.