«В кругу друзей»

Александр ТЮРИН

В КРУГУ ДРУЗЕЙ

повесть о тихом ужасе

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. МЫ - МАТЕРИАЛИСТЫ

1

Врач Петрова Антонина Федоровна работала на "скорой". Когда в 9.30 утра она приехала по вызову с Малой Албанской, 15, 24, на ней красовалась обувка фирмы "Salamander" (на самом-то деле произведенная кооперативом "Привередница"), причем левая туфля была узка, а правая - безнадежно велика. Этот парадокс занимал Антонину Федоровну настолько, что на все другие проблемы оставался автопилот, худо-бедно имеющийся у нас всех.

- Где больной? - спросил автопилот у вышедшей встречать женщины с густым слоем бигудей на голове.

- Сейчас покажется, - и с нервным смешком добавила, - хотя он, наверное, уже и не болен.

Автопилот разразился гневной тирадой в защиту цивилизованного отношения к номеру "03".

- Да помер он, - кратко отразила женщина.

- Зачем он это сделал? - продолжал работать автопилот.

- Вас не спросил, - буркнула женщина с бигудями.

Тут Антонина Федоровна поняла, в чем дело, и испугалась:

- А я-то что могу?

Действительно, привычных уколов "от сердца, головной боли и температуры" уже не требовалось.

- Что положено, то и моги, - женщина незаинтересованно зевнула.

Тем временем распахнулась еще одна дверь, и перед глазами появился тот, из-за которого все неприятности. Окна были зашторены, и покойник пользовался этим вволю, хищно клюя натянутую на него простыню и жутко поигрывая тенями под нервным светом ветхого ночника. Врачиха старалась не смотреть и не подходить близко. Ей почему-то казалось, что кто-то может цапнуть ее за палец.

- Когда умер? - собравшись с силами спросила она.

- А про "когда", верно, только он сам знает. Василий Егорович по бюллетеню сидели, неделя тому будет. Раньше не болел почти, а тут на глазах исчах. Еще пошучивал: "Выпили меня, как шкалик. Теперь пора туда, где за тучей белеет гора". Вечером у него товарищ был, в карты играли. А утром, часов в восемь, он вдруг в стенку как забарабанит. Муж-то у меня с ранья на работу уходит, вот я и побоялась сразу посмотреть, что с ним.

- Как же так? Человек, можно сказать, кончался, а вы... - нашла отдушину врачиха, - и не можно сказать, а точно.

- Я крайняя, что ли? - засопротивлялась соседка. - А если бы он приставать начал?

- Да как бы он стал приставать с сердечным приступом, - сказала врачиха и покраснела, потому что вспомнила кое-чего...

- Прошел бы у него приступ, так он бы и пристал на радостях, возразила женщина и тоже что-то вспомнила.

Врачиха прикинула, что хотя все ясно, неплохо бы вызвать милицию.

Они пришли вдвоем, лейтенант и сержант, вялые, как мокрые простыни на веревке. Тяжело походили по комнате, заглянули в письменный стол. Лейтенант Батищев лениво отодвинул простыню и сказал себе: "Одним меньше стало". Лейтенант уже имел с навек угомонившимся гражданином не слишком дружественные встречи. Даже сейчас, разглаженное смертью, лицо Василия Егоровича не внушало ведомственного доверия.

- Значит, сердце, - произнес милиционер, еле скрывая удовлетворение.

- Ах вы, мужчины, слабенькие же у вас моторчики, - хихикнула желающая нравиться врачиха, но мгновенно присмирела под оловянным взглядом Батищева.

- А это что? - Батищев показал на два багровых пятнышка, еле заметных на шее покойника.

- Клопики покусали, - пожала плечами врачиха.

- Имеется, имеется, - соседка живо подтвердила наличие вредных насекомых.

- От такой фигни не окочуришься, - согласился милиционер, - а как звали того приятеля, который заходил к нему вечером?

- Да Летягин звать. Он в десятом доме живет, - с готовностью подсказала соседка.

- Значит, Летягин, - меланхолично отозвался лейтенант. - Всему свой черед. Пошли, сержант.

- И я пошла, - радостно пропела врачиха.

- А с ним-то что мне делать? - озадачилась соседка.

- То же что и с другими. В ЖЭУ позвоните, скажите, так и так. Там они знают, - бросил, не оборачиваясь, Батищев.

- И в поликлинику, - врачиха вписалась в квадрат удаляющейся спины лейтенанта.

- Гостеприимно распахнулись двери крематориев... - раздалось с лестницы ржание очнувшегося сержанта и громоподобное сморкание лейтенанта.

- Лучше бы ты ко мне пристал, Егорыч, - покачала головой женщина в бигудях и подошла к окну распахнуть шторы. На улице она заметила старичка в шляпе типа кепка-папаха, который уставился прямо на нее.

- Молодые мужики загибаются, а этих кощеев ничего не берет.

2

Летягин не страдал стенокардией, так как был не по его мнению довольно молод. Примерно в этом возрасте герой Данте заблудился в сумрачном лесу со всеми вытекающими отсюда последствиями. Предшествующая жизнь Георгия Летягина состояла из одного продолжительного подъема, который давно завершился, достигнув возможного максимума, и одного нескончаемого спада - точка минимума не предвиделась и даже не планировалась. В подъем вошли следующие основные события. Переселение из поселка городского (по количеству реализуемого портвейна) типа в сердцевину большого города. Учеба в мореходке, состоящая из снов на последней парте. Посещение островов, населенных свободолюбивыми людоедами, у которых можно было выменять джинсы не только на доллары, но даже на родные червонцы. Прописка в отдельной однокомнатной квартире (правда, этаж последний). Женитьба на активистке кафе "Метелица". Удачная игра "Докера".

Упадком можно было назвать и лишение визы за нарушение таможенных правил, и как следствие, прощание с заморским барахлом, и случившийся после этого развод с Ниной, и бездарная игра "Докера", и свойственный деквалифицированным элементам переход в программисты. Теперь уже досуг Летягина заполняли не очереди в рестораны, а борьба с невероятно быстрым, переходящим в распад, износом жилой площади, которая дополнялась охотой на тараканов и прочую дичь местного значения. Однако, ускоренное старение жилища, как и любой закон природы, было сильнее человека. А братские могилы и газовые камеры, устраиваемые насекомым, вызывали только яростное демографическое сопротивление с их стороны под лозунгом: "Всех не перебьешь".

Можно добавить "за кадром", что страдальцев подобных Летягину имелось немалое число. Жилищно-эксплуатационное управление имело полное право всем коллективом сойти с ума от преступно быстрого течения времени во вверенном участке городского хозяйства и от нехватки надежных, как говорят в романах, людей. Но управления тем и хороши, что в целом сохраняют психическое здоровье. Поэтому не смущали ЖЭУ ни трескающиеся стены, ни смещающиеся крыши, ни рассыпающиеся перекрытия. На случай полного развала уже намечался фазовый переход в состояние отрешенности, попросту, энтомологически, говоря, окукливание.

Приметы развала и запустения перешли с окружающей среды на самого Летягина. Теперь в любое время дня и ночи он выглядел непричесанным, потертым, неумытым и не стиранным, даже если улучшал свой облик перед тем три часа кряду и одел все, что почище. Нельзя сказать, что молодой человек дошел до состояния полного безразличия, нет, он остро подмечал каждый брезгливый взгляд, брошенный в его сторону, каждое пренебрежительное слово о нем, он скорбел о каждом волосе, безвинно павшем с его головы. Ему даже казалось, что он не поселился в этой квартире со всеми удобствами и неудобствами, а завелся в ней от грязи и сырости, как это бывает с мокрицами и другими домашними животными.

Вот пришла очередная осень, а значит, стихия стала вести себя еще более агрессивно. Струйки дождя, вытекая из свинцового неба, с успехом преодолевали все препятствия и проникали в жилище Летягина в смягченном виде капели. Если Летягин не успевал ловить капли в батареи тазов и банок или непосредственно на голову (под звон, в котором иногда прослушивались мелодии и ритмы зарубежной эстрады), то наступала финальная часть драмы. Вода, застенчиво хлюпая, собиралась в лужицы и начинала фильтроваться в квартиру ниже этажом.

Летягин, стараясь предупредить худшее, писал пространные заявления в ЖЭУ, более напоминающие обращения в ООН. Однако, ушлое учреждение нутром чуяло, что действовать надо по старому гипнотическому принципу "разделяй и живи не тужи". Тамошние умельцы изготовили чучело вредителя и спекулянта с этикеткой "Летягин", которое было убедительно представлено нижним соседям - семье Дубиловых. Эта многоголовая кобра с готовностью откликнулась и поднялась из горшка своей квартиры с самыми истовыми чувствами ненависти.