«Прочь от солнца»

Тарабанов Дмитрий

ПРОЧЬ ОТ СОЛНЦА

рассказ

Ольге Гац (реальной), Дядюшке Харрису и Тётушке Феррис (сновидениям) посвящается.

Зову я смерть; мне видеть невтерпёж Достоинство, что просит подаянья, Над простотой глумящуюся ложь, Ничтожество в роскошном одеянье, И совершенству ложный приговор, И девственность, поруганную грубо, И неуместной почести позор, И мощь в плену у немощи беззубой, И прямоту, что глупостью слывёт, И глупость в маске мудреца, пророка, И вдохновения зажатый рот, И праведность на службе у порока. Всё мерзостно, что вижу я вокруг... Но как тебя покинуть, милый друг!

В. Шекспир.

Всё смела непроглядная тьма. И только вдали одиноко и безнадёжно мерцали огни космопорта. Одни поднимались вверх, другие, спускаясь с небес, шли на посадку. Я медленно продвигался вперёд, тревожно сжимая руку Ольги. Её пальцы были холодны, как космическая пустота; рука дрожала. Трава еле слышно шелестела под ногами. Изгородь осталась позади в нескольких десятках метров. Пост ещё не скоро, может быть, удастся проскользнуть, ведь некоторым это удавалось. Ольгу приходилось тянуть за руку, она упиралась и дрожала. Она ещё была в Законе и не хотела потерять эту привилегию, если не сказать, последний шанс на существование. Я тоже был в Законе. Но жить так, как жили мы, было невыносимо. Главное - добраться до космопорта, а там уже колонии, воля. Сук хрустнул под ногой, подобно взрыву. Ольга ахнула и остановилась совсем. Я услышал голоса впереди, - это зашевелились часовые на посту. Я схватил Ольгу за руку и повалил наземь, в густую поросль травы. Тотчас вспыхнули прожекторы. Лучи прорезали ночную тьму и зарывались в траву. Сердце выпрыгивало из груди. Я задержал дыхание. Только бы не заметили. Только бы... Взвыла сирена. Заметили! Бежать! Я вскочил и ринулся к изгороди, всё ещё продолжая сжимать руку Ольги. Она бежала позади, еле за мной поспевая. Я старался не оглядываться. Может быть, компьютеры не успели опознать моего лица в те короткие мгновения, когда я был совсем беззащитен. - Шендс Дориен Лосс, остановитесь, или мы будем вынуждены применить оружие, - голос звучал отовсюду, увеличенный в десятки раз мегафоном. Опознали. Теперь я объявлен вне Закона. Сейчас главным было добраться до изгороди, там ещё будет выбор. Но Закону сдаваться нельзя, если ты вне его, тебя ждёт один конец. - Последний раз повторяем: остановитесь! - казалось, голос за спиной стал ещё громче и зловещей. Больше поблажек не будет. Пора! Я повернулся, но не замедлил шага; небрежно развернув Ольгу, я подставил к её виску пистолет. Чёрная вуаль, закрывающая лицо Ольги, металась на ветру. Уловка сработала. Пока ещё есть время для побега. Они не могут определить, кто она - лант или субель, поэтому стрелять они не будут. До поры, до времени. Изгородь была уже совсем близко. - Покажите лицо заложника, иначе мы убьём вас обоих, - это было действительно последнее предупреждение. Рука Ольги нервно затряслась в моей руке; попыталась вырваться. Я, не колеблясь, сдёрнул с её лица вуаль, уже стоя у стены ограды и топчась на одном месте. Где же люк? Сколько секунд у нас будет в запасе, пока компьютер с такого расстояния опознает мою спутницу? Десять? Пять? Одна? - Ольга Гац - субель, - эти слова прозвучали, как приговор. Теперь и она вне Закона. Щёлкнули замки, и из земли поднялись дзоты. Потом загремели выстрелы. Но этот грохот мы слышали уже за толстой стеной земли. Пули просвистели над нами сплошной стаей. Я протянул руку, чтобы закрыть люк, закамуфлированный снаружи травой, и тут же отдёрнул её. В неё впилась шершавка - пуля, покрытая крючочками, с жучком и взрывным устройством внутри. Автоматические шипы уже глубоко погрузились в мышечные ткани и пытались прорубить кость запястья. Я зажмурил глаза, закусил губу и дёрнул, что было силы. Из рваной раны хлынула кровь. Но останавливать её сейчас времени не было. За нами уже шла погоня, пора прятаться. Я потащил Ольгу по подземному туннелю, вырытому накануне. На голову падали комочки грязи и песка. Я отворил стену, которая оказалась дверью, и мы с Ольгой забились в узкую нишу. Дверь плотно закрылась. Снаружи она - земля. Может быть, не заметят... В начале туннеля послышались голоса и топот ног. Я сильнее прижался к Ольге и потянул на себя дверь. Девушка тяжело дышала. Что с нами будет? Вне Закона... Голоса слышались всё ближе и ближе. Заметят? Голоса звучали близко-близко. Казалось, если протянешь руку, то почувствуешь источник голоса. Они здесь! Что будет? Теперь голоса удалялись, постепенно затихая. Я тяжело вздохнул и едва слышно, дрожащим голосом шепнул Ольге: - Всё будет хорошо. Не беспокойся. Хотя я сам себе не верил. Как может быть хорошо, если мы стали изгоями лантического общества? Где нам скрыться? На Земле больше нет места, где можно было бы двум субелям утаиться от Закона. Мы были загнаны в глухой угол. Выходить ещё было нельзя - снаружи караул. Нужно ждать. Воздух быстро стал тяжёлым и жарким, он обжигал лёгкие и сердце, растворяя разум. Если не приоткрыть дверь, мы задохнёмся. Тяжёлое, но ароматное дыхание Ольги, такой близкой сейчас, но также близкой от грани жизни и смерти, сотрясало напряжённую атмосферу. Я слегка отпустил дверь, но та не поддавалась. Ольга онемевшими пальцами вцепилась в неё. Ей было страшно, но она держалась твёрдо, слишком твёрдо для девушки. В темноте я не видел её лица, поэтом не мог понять, что она чувствует. Но если бы и видел, всё равно не понял бы, - она умела скрывать свой внутренний мир от всех. Самый непостоянный внутренний мир. - Воздух, - ласково прошептал я. Она поняла просьбу, но не сразу отпустила дверь. Наконец появилась узкая щёлочка, сквозь которую сквозила приятная сырость. Я приоткрыл дверь ещё больше, чтобы воздух мог свободно кочевать. Облокотившись на сырую стену, я почувствовал резкую боль в руке. Рана сильно кровоточила. Я приложил небольшое, размером с аудиоплейер, устройство - рубцеватель. Он охватил мою руку ремнями и начал работать. Была ночь, и меня потянуло на дремоту. На руке тихо поскрипывал рубцеватель. Духота обернулась приятным теплом... Очнулся я лишь от тряски. Это дрожала Ольга, которая плотно прильнула ко мне. Я напряг развеянный дремотой слух и услышал неподалёку хруст шагов. Через щель пробивались лучи от фонаря. Я снова плотно прижал дверь. На этот раз дрожал я; дверь колыхалась, снаружи осыпалась грязь. Успокойся! приказал я себе, - иначе весь камуфляж с двери окончательно спадёт. Шаги приближались. Их было двое. Каждое их слово было слышно так, как будто говорили где-то совсем рядом, как будто говорила Ольга. - ... не думаю. Эти двое субелей могли скрыться каким-то другим способом, а туннель использовать как отвлекающий манёвр. - Возможно, но когда они успели вырыть эти катакомбы? - Ты же знаешь этих субелей; они вездесущи и едины. Один отвлекает, другой роет - вот и все дела! - Вырыть-то они вырыли, а кто закапывать будет? Может, взорвать свод туннеля? Моё сердце остановилось. - Нет, взрыв уничтожит стену периметра, она как раз над нами. Мы вызвали ремонтную бригаду. Завтра всё уладят. Но я ума не приложу, куда делись субели. - Такие, как они, были бы неплохими лантами... - Закрой свой болтливый рот! За такие речи тебя могут определить вне Закона. Тебе повезло, что я... Они удалялись, и вскоре голоса совсем затихли. Снова тишина, перебиваемая лишь беспокойными ударами сердец, нервным дыханием и тихим щебетом рубцевателя. Я нажал кнопку подсветки на часах. "3:14 А.М." - пульсировало в темноте. В семь нас заберут. Если Дядюшка Харрис успеет отремонтировать трейлер. - Всё будет хорошо, - сказал я Ольге, но мне показалось, что успокаивал я себя. ... Следующие три часа я провёл в полной неуверенности. Я спал и бредил во сне. Потом, просыпаясь, ощущал себя загнанным в угол. В душный, сырой угол. Всю ночь мне чудилось, что возле меня кто-то бродит. Но по туннелю бродили лишь немые видения. Ольга тревожно спала и иногда всхлипывала во сне. Она крутила головой, стонала, пыталась вырваться. Мне действительно было страшно за её судьбу. Судьбу той, что объявлена вне Закона. После шести утра я пытался заставить себя не смыкать глаз. Я напрягал слух, надеясь услышать шум мотора подъехавшего трейлера, но не слышал ничего, кроме шёпота отпадающей с потолка грязи да шороха шагов видений. Сейчас было главным, чтобы Дядюшка Харрис успел, прежде чем другая ремонтная служба доберётся до нас. В последнем случае мы просто будем похоронены заживо в этой проклятой земле... Эх, если бы на колонии... Там нет лантов, там каждый себе лант. Каждый субель может достичь любых высот и стать намного лантливей, чем любой другой лант. Хотя современные ланты уже не такие, как были прежде. Да и субели необратимо изменились. Только те, кто ниже всех, без вопросов отправляются на колонии. То, что мы сейчас расхлёбываем, создавалось на протяжении всей истории человечества. Социальные противоречия были основой любой формы правления. Богатые жили за счёт бедных, а бедные угнетались богатыми. Иногда схема менялась, и бедные (бывшие) жили за счёт богатых (бывших). Но всё это были плоды одного Социально-неравенственного Дерева. В общем, всё решали деньги. Очень часто в бедных семьях появлялись талантливые люди: поэты, писатели, художники, певцы, музыканты, скульпторы. Большинству из них не удавалось пробиться сквозь плиту Социального Неравенства, и их талант утопал в бездне тяжёлой и грубой работы. Те, кому всё-таки удавалось прорваться, прилагали все усилия, чтобы высмеять пороки общества. Активными годами Реформации было начало XXI века. Ещё в XX веке большинство философов пытались разделить человечество на группы. Например, Фридрих Ницше делил людей на представителей истинной человечности (философы, художники и святые) и слишком людей, погружённых в свои мелочные дела и заботы. Но в саге о супершимпанзе отсутствовало побуждение, и люди не приняли всерьёз эту работу. Социально-неравенственные отношения хоть и ослабились демократией, но всё равно оставались в силе. Тот, кто не имел средств, не имел права на общественное признание. Намного позже, в начале XXI века, молодой философ Сергиус Шипкин предложил миру преобразование общества путём "разделения". Сергиус Шипкин был выходцем из простой русской семьи; одарённым человеком, гениальным художником и философом. В 14 лет у него обнаружили малокровие, но этот трагический факт не сломил его духа. Всю жизнь он посвятил работе над теорией общества, в котором главную роль играли бы не деньги, а талант и творческий потенциал. Он издал трёхтомник философских эссе под названием "Вырорп" (читать наоборот), где, прибегнув к помощи мифических образов, предложил миру те