«Рассказ о плавающем острове»

А.Смуров

Рассказ о плавающем острове

Потому что без полночных сказок Нет житья ни людям, ни зверям.

В. Луговской

Еще до революции мне пришлось съездить в Старосельск, городок, отстоявший примерно на сто километров от Железной дороги. Ямщик торопился попасть засветло, но мы проехали заставу, только когда на черном небе уже ярко зажглись северные звезды и в морозном воздухе гулко звенели церковные колокола, призывая ко всенощной. Из неплотно прикрытых ставень на заснеженные улицы падали красноватые полоски огня топившихся печей. Тишина субботнего вечера навевала покой и дрему. Резко скрипнув полозьями и последний раз прозвеня бубенцами, тройка остановилась у серого бревенчатого дома с тяжелой одностворчатой дверью, обитой ржавыми железными полосами. - Вот вы, барин, и приехали, - ласково улыбнулся рыжебородый ямщик, доставая мой чемодан. - Через часок и я залягу на печку. Встретила нас хозяйка дома, сухонькая старушка с приветливым лицом и руками, вымазанными тестом. - А мой-то Иван Дмитрич в церковь ушел. Извините уж его: он вас раньше дожидался. Придется вам поскучать в гостиной, пока я по хозяйству управлюсь. С дорожки-то, может быть, закусите до ужина? От еды я категорически отказался и, сняв шубу, прошел в большую, устланную половиками комнату. Запах сдобного теста сменился крепким смешанным запахом старого дерева, лампадного масла и восковых свечей. При свете бронзовой керосиновой лампы, подвешенной над круглым столом, блестели подлокотники полужесткого орехового дивана, обитого коричневым репсом, и таких же тяжелых кресел с овальными спинками. В простенках высились два трюмо с потускневшими зеркалами. Передний угол был занят божницей со старинными иконами и восьмигранной лампадой рубинового стекла. В противоположном углу пестрели узорчатые кафели печи с ярко начищенной медной дверкой. На дверях и на окнах застыли складки портьер темно-коричневого сукна. Фикусы и столетники на высоких подставках полускрывали висевшие на стенах гравюры с изображением старинных кораблей. Па вязаной скатерти стола покоилась толстая книга в потертом кожаном переплете. К ужину вернулся Иван Дмитриевич, плотный старичок с дымчатой бородой по пояс. Прежде всего он позаботился, чтобы меня, по его словам, не убила скука: - Как человеку ученому, хочу подарить вам вот эту книгу, пространное заглавие которой с точностью объясняет самую суть: "Манускрипт, сиречь рукопись, князя Всеволода Глебовича Белозерского, в коем собственноручно собраны различные занимательные епизоды, до морских и сухопутных дел касающиеся, не без исторического значения оных". Сам я, кроме библии, других книг не читаю, занятый строительством моделей морских судов. А вам в знак родства и особой приязни вручаю данный труд: ваша матушка двоюродной сестрой мне приходится. И, пожалуйста, не протестуйте и не возражайте. А сейчас пока берите вашу рюмку с прекрасной калганной настойкой и пейте. Замечательное средство против простуды. Так я сделался обладателем "манускрипта". Этот тяжелый фолиант закован в прочную броню из свиной кожи, натянутой на деревянные дощечки. В нем три сотни листов тряпичной бумаги бледно-голубого цвета, исписанной похожими на тушь не выцветшими от времени чернилами Я передам вам своими словами записанный в нем рассказ о плавающем острове. Когда я, гостя в Старосельске, сидел в теплой комнате, слушал вой метели за окном и спокойно перелистывал страницы объемистого труда князя Белозерского, мне, сознаюсь вам откровенно, приятно было чувствовать, что беспокойные и мрачные годы, описанные в особенно заинтересовавшем меня морском "епизоде", унеслись, как уносятся мокрые снежинки, гонимые западным ветром. Старомодная обстановка комнаты как нельзя лучше гармонировала с описанным. Понятнее воспринималась эпоха, в которую жил отец автора, мичман флота князь Глеб Борисович Белозерский. эпоха доносов и арестов, эпоха процветания всяких проходимцев, взлелеянных любимцем императрицы, заносчивым выскочкой Бироном. Итак, начнем рассказ. Мичман Белозерский прибыл в Архангельск часов в семь утра и, наскоро закусив горячим рыбником, отправился, как было приказано, на остров Соломбаль. В просторной избе у входа в Адмиралтейство его ожидал Генрих-Готлиб Гольденберг, назначенный императрицей Анной руководителем Восточной экспедиции. Вошедшего в комнату мичмана приветствовал легким кивком бледный человек с бесцветными глазами и белесыми, как у телят, ресницами. Сидя за чисто выскобленным столом, он не то смахнул трубочный пепел с черного рукава суконного кафтана, не то пригласил гостя садиться на единственную скамью, приютившуюся у квадратного окна. Мичман сказал: - Здравия желаю! - протянул запечатанный конверт и сел на середину скамьи. Гольденберг медленно потушил трубку, вскрыл конверт, стараясь не повредить печать, и несколько раз перечитал письмо, далеко отставляя его от себя и снова поднося к длинному, искривленному влево носу, как будто определяя по запаху его подлинность. - О, майи готт! Это есть высокая честь иметь поручение от самой императрицы. Но никакой высокой чести командовать русскими мужиками. - Он потер узловатые пальцы с обкусанными ногтями. - Вы, господин мичман, как мой ближайший помощник, также не совсем довольны этим? Белозерский презрительно скривил губы: - Мне, как моряку, случалось разное. Бывало, и на чисто отмытую палубу сверху летела всякая дрянь. Я привык ко всему. Смех Гольденберга был похож на кваканье лягушки: - Как вы сказали? Бывало, и снизу дрянь и сверху дрянь. Вы очень остроумный молодой человек. Я думаю, что по окончании рейса буду иметь счастье отлично аттестовать вас его сиятельству герцогу Курляндскому. В вашем роду не было немцев? На обветренных щеках мичмана вспыхнул багровый румянец. - Я, государь мой милостивый, имею честь принадлежать к одному из стариннейших русских княжеских родов, ведущих начало от самого Рюрика. Гольденберг понимающе закивал головой: - О, Рюрик, Рюрик! Этот северный рыцарь. Колоссаль! Мы с вами будем завтракать вместе. - Благодарствую, - холодно ответил мичман.- Я уже позавтракал. - В таком случае, дело - прежде всего. Я сам не буду завтракать, пока мы не примем нашего шкипера. И, отодвинув окно с натянутым на раме бычьим пузырем, крикнул во двор: - Позвать господина Рубцова! Живо! Через несколько минут дверь широко распахнулась, и почти половину комнаты заполнил широкоплечий великан в Крытой домашним сукном шубе. Тщательно расчесанная русая борода и подстриженные в кружок волосы, насмешливые голубые глаза и чистое румяное лицо без слов говорили о его происхождении. Предки Рубцова покоились не в монастырских усыпальницах, не в фамильных склепах, даже не под березовыми, крестами сельского кладбища. Их последний сон охраняли холодные волны Белого моря, родовой могилы смелых поморов. - Почто меня спрашивал, господин начальник?, - пробасил Рубцов, не выражая особой почтительности к сидевшему за столом немцу. Тот кивнул в сторону гостя: - Вот это есть второй твой начальник - князь... - Мичман флота князь Глеб Борисов Белозерский. Будем вместе с тобой заправлять морем, поскольку господин Гольденберг в корабельных делах не наторел и только дюж командовать,-улыбнулся мичман. Гольденберг значительно сказал: - Сейчас мы будем осматривать наш корабль. Если князь не найдет в нем, как говорится, изъянов, то завтра выходим в море. Я имею строгий приказ от самой государыни. - Он поднял указательный палец. - Едем на корабль. У причала высилось трехмачтовое судно с округлыми боками яйцевидной формы. На первый взгляд казались неуклюжими и его темные бока, и низкие надпалубные постройки, и маленькие надтрюмные иллюминаторы, и тяжелая .носовая часть. Что-то в нем напоминало топор, обращенный вперед не лезвием, а обухом. При этом даже с первого взгляда чувствовалась его особая прочность. - Как вам нравится подобный деревенский башмак? - Поднимаясь по трапу, Гольденберг презрительно ткнул ногою в одну из дубовых досок правого борта. Мичман пожал плечами: - Имея подобные башмаки, можно пешком исходить полсвета. На таком корабле во льдах плавать не страшно. С древних времен поморы округлой формой бортов от ледяного давления спасаются. В России известны такие суда, раньшинами называемые. - О, вы, русские, любите оригинальничать! Ни в Англии, ни в Голландии таких судов не строят. В разговор вступил шкипер: ~ Невысоко ценил корабельное искусство иноземцев покойный государь император Петр Алексеевич. Возвратясь из Голландии, он самолично изволил сказать моему деду, что тамошние мастера строят просто по навыку и опыту, без всяких хитростных чертежей. Гольденберг нетерпеливо потряс рукой: - Да-да-да. Может быть... Но готово ли судно к плаванию? - Вполне,-сказал Белозерский. - Можно выходить хоть сейчас, - подтвердил шкипер. - Тогда я занимаю эту каюту и завтра с рассветом Прибуду на судно. У меня еще есть дела в городе. А вы, князь? - Я сейчас переберусь сюда. На берег сходить не буду. Тебе-то, господин шкипер, есть с кем проститься... - Нет, ваше сиятельство. Семья моя осталась в Старо-сельске, откуда и сам я родом. Мой дом - на корабле. - В Старосельске? - удивился мичман. - Верстах в сорока от него имение наше находится... Рубцов широко улыбнулся: - Был раз в имении вашем. По заказу вашего батюшки речную пристань оборудовал. Гольденберг искоса поглядел на обоих: - О майн готт! Значит, старые знакомые. Вечером шкипер постучался в каюту мичмана: - Простите меня, ваше сиятельство, если совет дам. Будьте подальше от господина Гольденберга. Наслышан я: пакостник он великий и Тайной канцелярии доносчик. К самому герцогу вхож. Белозерский похлопал Рубцова по плечу: - Спасибо, Дмитрий Ефимыч. Только я и сам не жалую господина начальника и дружбы его чураюсь. Начальник экспедиции прибыл на судно с зарею. Лицо его было синее, как у утопленника. Шатающейся походкой он доплелся до дверей каюты и еле слышным голосом приказал вызвать к себе мичмана. - Я совсем заболел от горя, князь. Вчера вечером при заключении сделки со знакомым купцом я получил письмо из дома. Родители моей невесты требуют крупный залог в обеспечение нашего счастья. Белозерский сочувственно по