«Водный мир»

На отдалении, где-то по ту сторону затопленной громады готического здания в полумиле к югу, закашлял и затарахтел дизельный мотор. Керанс покинул балкон, закрывая за собой проволочную дверь, и прошел в ванную комнату побриться. Из кранов вода уже давным-давно не текла, но Керанс отвел под резервуар глубокую ванну, куда тщательно очищенная вода поступала по трубке, тянувшейся через окно на крышу, где стоял самодельный дистиллятор.

Борода всего лишь сорокалетнего Керанса уже поседела от радиоактивного фтора в воде, однако выгоревший ежик и темно-янтарный загар заставляли его казаться по меньшей мере лет на десять моложе. Хроническое отсутствие аппетита вкупе со все новыми приступами малярии стянуло сухую кожу под скулами, подчеркивая аскетический тип его лица. В процессе бритья Керанс критически изучал свои черты, ощупывая и разминая лицевые мышцы. Несмотря на изменившиеся манеры, теперь Керанс казался себе спокойней и уравновешенней того человека, каким он себя помнил; холодные голубые глаза изучали сами себя с ироничной отчужденностью. Немного неловкая поглощенность собственным миром с ее ритуалами и обычаями уже прошла. Если он и держался особняком от Риггса и его людей, это было скорее вопросом простого удобства, нежели мизантропии.

Собираясь на выход, Керанс выдернул кремовую шелковую рубашку с монографией из пачки, оставленной в платяном шкафу финансистом, а также натянул удобные слаксы с цюрихским ярлыком. Плотно закрыв за собой двойные двери — апартаменты, в сущности, представляли собой стеклянную коробку внутри наружных кирпичных стен, — он направился вниз по лестнице.

Керанс добрался до пристани в тот самый момент, когда катер полковника Риггса, переоборудованное десантное судно, причалил к катамарану. Подтянутая, с иголочки одетая фигура Риггса виднелась на носу. Одним ботинком полковник упирался в трап, оглядывая извилистые протоки и нависшие джунгли — точь-в-точь исследователь Африки прежних времен.

— Доброе утро, Роберт, — приветствовал он Керанса, спрыгивая на покачивающуюся платформу из пятидесятигаллонных барабанов, закрепленных в деревянной раме. — Рад, что вы еще здесь. У меня тут для вас одна работенка. Вы бы не могли устроить себе выходной от станции?

Керанс помог ему забраться на бетонный балкон, некогда предназначавшийся для постояльцев седьмого этажа.

— Конечно, полковник. Собственно говоря, я уже устроил себе выходной.

Формально Риггс обладал полной властью над экспериментальной станцией, и Керансу следовало бы спросить его разрешения, но отношения между ними давно лишились подобных церемоний. Они уже три года работали вместе, пока экспериментальная станция и ее военный эскорт медленно продвигались на север по европейским лагунам, и Риггс предпочитал позволять Керансу и Бодкину справляться с работой по их собственному усмотрению, сам достаточно занятый задачами нанесения на карту островов и заливов, а также эвакуации последних обитателей. Выполняя последнюю задачу, он частенько просил помощи у Керанса, поскольку большинство людей, все еще остававшихся в тонущих городах, либо оказывались явными психопатами, либо страдали от недоедания и радиоактивного заражения.

Помимо работы на экспериментальной станции, Керанс также выполнял обязанности начальника медсанчасти отряда. Многие из людей, с которыми они сталкивались, требовали немедленной госпитализации, прежде чем их можно было бы эвакуировать вертолетом на один из крупных десантных кораблей, что переправляли беженцев в Кемп-Берд. Раненому военному персоналу, оставленному в административном здании, торчащем из безлюдного болота, умирающим отшельникам, не способным отделить себя от городов, где они провели свои жизни, унылым пиратам, которые остались, чтобы нырять за своей мародерской добычей, — всем этим людям Риггс добродушно, но твердо помогал вернуться к безопасному существованию, а Керанс находился у него под рукой, всегда готовый ввести анальгетик или транквилизатор. Несмотря на бодрый фасад профессионального вояки, Керанс нашел полковника вполне интеллигентным и симпатичным, даже с потайным резервом тонкого юмора. Порой он задумывался, не проверить ли этот резерв полковника рассказом про пеликозавра Бодкина, но всякий раз решал не рисковать.

Невольно занятый в этом розыгрыше сержант, строгий и добросовестный шотландец по фамилии Макреди, добрался до проволочной клетки, что окружала палубу катера, и аккуратно обрывал изрядно опутавшие ее лиственные ветви и лозу. Никто из троих оставшихся солдат не попытался ему помочь; их сильно загоревшие лица были мучительно искажены, все трое неподвижно сидели рядком, прислонившись к переборке. Неотвязная жара и ежедневные лошадиные дозы антибиотиков вытянули из них всю энергию.

Когда солнце поднялось над лагуной, обращая облака пара в громадную золотистую завесу, Керанс почувствовал жуткий смрад береговой линии — приторное смешение запахов мертвой растительности и гниющих трупов животных. Мимо летали огромные мухи, то и дело отскакивая от проволочной клетки катера, а гигантские летучие мыши уносились над разогревающейся водой к своим гнездам в разрушенных зданиях. Красивая и безмятежная считанные минуты тому назад, лагуна теперь, на взгляд Керанса, сделалась всего лишь полным мусора болотом.

— Давайте поднимемся на палубу, — предложил он Риггсу, понижая голос так, чтобы не слышали остальные. — Хочу предложить вам немного выпить.

— Славно. Рад слышать, что вы не на шутку прониклись благородными манерами. — Затем Риггс крикнул Макреди: — Сержант, я поднимусь посмотреть, нельзя ли починить дистиллятор доктора. — Полковник подмигнул Керансу, пока Макреди скептическим кивком отвечал на услышанное. Впрочем, уловка была невинная. Большинство мужчин носили при себе плоские фляжки — и, добившись неохотного одобрения сержанта, они непременно вытащат их и будут мирно рассиживаться до возвращения полковника.

Через подоконник Керанс забрался в спальню, выходящую на пристань.

— Так в чем у вас проблема, полковник?

— Проблема не у меня. Если уж на то пошло, она скорее у вас.

Они поплелись вверх по лестнице. Риггс постукивал своей дубинкой по лозе, обвивавшей перила.

— А что, лифт вы так и не наладили? Я всегда считал, что это место переоценивают. — Однако полковник одобрительно заулыбался, стоило им оказаться в чистой, прохладной, как слоновая кость, атмосфере пентхауса, и с довольным видом уселся в одно из кресел с золочеными ножками в стиле Людовика XV. — Что ж, весьма любезно. Знаете, Роберт, по-моему, у вас природный талант к жизни на случайные заработки. Я бы мог к вам сюда перебраться. Как, есть свободные номера?

Керанс покачал головой, нажимая на пластинку в стене и дожидаясь, пока из фальшивой книжной полки развернется коктейль-бар.

— Попробуйте «Хилтон». Там сервис лучше.

Ответ был шутливым, однако, как бы ему ни нравился Риггс, Керанс предпочитал как можно реже с ним видеться. В настоящее время их разделяли смежные лагуны, а постоянный лязг камбуза и арсенала на базе успешно глушился джунглями. Керанс уже не менее двух лет знал каждого из двадцати членов отряда, но, за исключением Риггса и сержанта Макреди — если, понятное дело, не считать немногих кратких вопросов и замечаний в лазарете, — по меньшей мере шесть месяцев ни с кем из них не общался. Даже контакты с Бодкиным Керанс сводил к минимуму. По обоюдному согласию двое биологов обходились без обычных шуток и разговоров ни о чем, которые так поддерживали их в течение первых двух лет каталогизации и изготовления слайдов в лаборатории.

Эта растущая изоляция и замкнутость, проявляемая другими членами отряда, от которой, казалось, имел иммунитет только жизнерадостный Риггс, напомнила Керансу об ослаблении метаболизма и нарастании биологической автономности у всех животных форм, готовых подвергнуться крупной метаморфозе. Порой Керанс задумывался о том, в какую зону перехода вступает он сам, уверенный при этом, что нарастание его автономности представляет собой вовсе не симптом скрытой шизофрении, а тщательное приготовление к радикально новой окружающей среде с ее собственным внутренним ландшафтом и логикой, где старые категории мышления могли стать только помехой.

Он вручил Риггсу славный бокал виски с содовой, затем перенес к столу свой собственный, сконфуженно удаляя некоторые из книг, наваленных на радиопульт.

— Пытались когда-нибудь эту штуку слушать? — поинтересовался Риггс, шутливо добавляя в вопрос толику упрека.

— Никогда, — ответил Керанс. — А что, есть смысл? Мы знаем все новости на три миллиона лет вперед.

— Нет, не знаете. На самом деле вам бы все-таки следовало время от времени его включать. Слушать массу всяких интересных вещей. — Полковник поставил бокал и сел прямее. — Сегодня утром, к примеру, вы бы услышали, что ровно через трое суток мы навсегда отсюда отбываем. — Он кивнул в подтверждение, когда Керанс стал изумленно оглядываться. — Вчера вечером пришел приказ из Берда. Очевидно, уровень воды по-прежнему поднимается; вся проделанная работа оказалась пустой тратой времени — на чем я, между прочим, с самого начала настаивал. Американский и русский отряды тоже отзывают. Температура на экваторе уже выросла до восьмидесяти градусов, поднимаясь равномерно, а пояса ливней уже достигли двадцатой параллели. Ила также прибавилось…

Риггс прервался, задумчиво наблюдая за Керансом.