«Гастроли запрещенного театра»

Гастроли запрещенного театра (fb2) - Гастроли запрещенного театра 46K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Виталий В. Калинин - Александр В. Калинин

Калинин Виталий & Александр

ГАСТРОЛИ ЗАПРЕЩЕННОГО ТЕАТРА

Театр считался запрещенным, и все-таки люди собирались почти каждый вечер… Играли в спектаклях любители. Но, видимо, какие-то особые любители. Было что-то завораживающее в их стремительных ломаных движениях, вскриках, настоящих слезах, долгих томительных паузах… Случалось, что не хватало исполнителей, и тогда актеры стремительно протягивали к толпе руки: «Кто?!». Среди зрителей происходило движение, и один или несколько человек прыгали на сцену, включались в захватывающую игру смесь декламации, странной пантомимы, фантазии и гипноза.

В. П. Крапивин

Считаем своим долгом подчеркнуть, что все сказанное здесь отражает лишь наше личное мнение. Мы готовы к тому, что наша позиция вызовет явное неприятие или породит ожесточенные споры, а может быть оставит всех равнодушными. Мы готовы…

Такое несколько необычное начало для критического исследования, посвященного исключительно литературным вопросам, объясняется просто. В данной статье речь пойдет о литературе фэнтези.

* * *

Фэнтези (fantasy — англ.) в переводе с английского означает воображение, фантазия, иллюзия. Как показывает само название, этот жанр относится к литературе художественного вымысла, литературе мечты. Кроме фэнтези к этому направлению относятся также научная фантастика и литературная сказка.

Эрнест Хемингуэй в своей речи на конгрессе американских писателей задачу литературы сформулировал следующим образом: «Выявить правду жизни и сделать так, чтобы эта правда стала частью жизненного опыта читателя». Каким же образом «правда жизни» Хеммингуэя соотносится с художественным вымыслом жанрообразующей основой фантастической литературы?

Дело в том, что художественный вымысел присущ не только фантастической литературе, но и является отличительной особенностью художественной литературы вообще, в отличие от литературы научной, летописной, публицистической…

В самом деле, на свете никогда не существовало ни Снежной Королевы, ни инженера Гарина, ни Пьера Безухова. Данный список можно продолжать и дальше, но приведенных литературных героев достаточно, чтобы показать, как странно выглядит этот список. Странно вот почему: все перечисленные герои не существуют, но не существуют по-разному.

Мы забыли упомянуть еще один жанр, в котором присутствует фантастический вымысел — это литература абсурда. Но на наш взгляд у этого жанра не очень много поклонников, ибо у большинства читателей явно абсурдные построения вызывает внутренний протест и психологический дискомфорт.

Почему же перечисленные несуществующие герои, взятые из произведений литературной сказки, научной фантастики и реализма, принимаются читателем без каких либо возражений? Потому что данных героев просто не существовало, а существование же героев жанра абсурда — нелепо. Действительно, Пьера Безухова никогда не не было в действительности, но его существование было принципиально возможно. Не случайно в реалистических произведениях многие герои имели прототипов в реальной действительности.

Существование же нереальных объектов в пространстве научной фантастики также должно выглядеть правдоподобным, в соотвествии с психологическими и известными физическими законами. Многие авторы, особенно на ранних этапах истории этого жанра прибегали к наивному, почти детскому приему — «заметали все следы» (гибель главных героев, технических сооружений, целых островов в финале произведения). В связи с наивностью данного приема расскажем следующий случай.

Однажды А. С. Грин написал рассказ о летающем человеке (прототип «Блистающего мира»). В конце произведения он приписал: «Это случилось в городе N с гражданином M». Редактор спросил, для чего нужен этот постскриптум. «Чтобы все поверили, что это случилось на самом деле», пошутил Грин.

В литературной сказке существование нереальных объектов допускается по другим причинам. Во первых — все нереальные элементы носят, как правило, традиционный характер. Во вторых — нереальность принимается по умолчанию и оправдывается символизмом басенно-притчивой дидактики.

В произведениях в жанре фэнтези, как это видно даже из названия, роль фантастического вымысла огромна. Однако, элементы нереального здесь не обосновываются, не оправдываются, так, как это делается в научной фантастике и сказках.

В самом деле, гномы и эльфы у Толкиена — это не традиционные эльфы и гномы из «Белоснежки», «Дюймовочки», диснеевских мультфильмов и т. п. Это особая раса разумных существ… Нет, это гораздо больше! Мифология, история, эстетика, поэзия. Толкинисты скажут об этом гораздо больше нас.

У Крапивина 12-и летний мальчик из старой голубятни шагает в космический корабль, находящийся в гиперпространстве и за руку уводит главного героя в реальный мир. Наукообразное объяснение здесь отсутствует. В финале романа мир не исчезает. Появившийся в поздних произведениях построения на основе «листа Мебиуса» художественных достоинств не увеличивают и, кстати, противоречат основным положениям топологии.

Итак, фэнтези — это не сказка и не научная фантастика. Следовательно, фантастический вымысел не поддерживается рассмотренными средствами сказки и фантастики. Однако, фантастический вымысел не кажется абсурдными, а является наиболее реальным их всех известных жанров. В него хочется верить вопреки здравому смыслу.

Каким образом это достигается — один из основных секретов фэнтези. На наш взгляд, этот секрет прост. Иллюзия реальности достигается мастерством писателя. Вернее, не просто мастерством писателя, а мастерством писатели реалиста. Чтобы понять этот парадоксальный тезис, обратимся к истории формирования реалистического направления в литературе.

Оставим без внимания античную литературу, обойдем стороной рыцарский роман средневековья, пропустим весьма разнородную литературу ренессанса… Остановимся на литературе просвещения и жанре классицизма 18 века. Данная литература далека от «правды жизни»: сентиментализм, навязчивое морализаторство, строгое следование стандартным, псевдоантичным схемам, обязательное торжество добродетели. В русской литературе образцы — «Бедная Лиза» Карамзина, «Недоросль» Фонвизина (где имеют место помещик Скотинин, чиновник Правдин и т. п.).

Эпоху классицизма сменил романтизм (Виктор Гюго, Вальтер Скотт, Фенимор Купер, Джордж Байрон, Бестужев-Марлинский). Для своего времени это был революционный шаг, а многие недостатки этого жанра стали заметны только в наше время. Вспомним, к примеру, роман Фенимора Купера «Лоцман», типичный для этого жанра.

…Надвигается страшная буря, грозящая жизни экипажа. Лоцман, как ни в чем не бывало, то погружен в мрачные размышления, то коротает время за беседой с капитаном на отвлеченные темы. Экипаж в страхе. Старший помощник решается напомнить лоцману о его долге: «Приближается буря!». Лоцман хватает его за руку: «Если бы вы знали, сколько мне пришлось пережить бурь на своем веку!». Старший помощник, смущенный столь странным и неуместным проявлением чувств, отступает. Лоцман возвращается к прерванной беседе. Экипаж взывает к капитану. Капитан несколько смущен: «Я во всем полагаюсь на лоцмана, а он кажется… погружен в воспоминания».

Не случайно романтическая литература 19 века в настоящее время стала, по существу, литературой детской. Пушкин, подражая Байрону, тоже пытался писать романтические произведения. Однако, подлинно романтическими они у него получались только в юности. Возьмем, например, «Дубровкого», кстати так и не оконченного, с классическим романтическим сюжетом. Но… вот одно замечание из предисловия — о том, что в основу романа положена судьба помещика Островского, у которого неправильно отняли имение. Уволившись из гвардии, он набрал шайку из своих дворовых людей, и с начала грабил своих обидчиков, «а затем и прочих». Или — Евгений Онегин, «москвич в гарольдовом плаще». Вот как передает Пушкин душевное состояние Онегина, после того, как Татьяна объяснилась в любви:

В окончательную редакцию «Капитанской дочки» не вошла целая глава. В ней Гринев проникает в имение своих родителей, захваченное бунтовщиками, и в тот самый миг, когда он обнимает свою возлюбленную, появляется злодей Швабрин с отрядом пугачевцев. Гринев с родителями и невестой — в запертом доме, отстреливается из пистолета, дом поджигают, в последний момент приходит помощь…

Вяземский, прослушав эту главу, сказал Пушкину: «Это сильно напоминает мне господина Купера». В итоге из всей главы осталась одна фраза, о том как «страшен русский бунт, бессмысленный и беспощадный».