«Река Стикс»

Иннокентий А. Сергеев

Река Стикс

Берег

Уверившись в том, что скоро умру, я бездействовал, проводя время в ожидании близкой уже смерти. Я слышал, как приближается музыка её марша, и в сладострастном экстазе закрывал глаза и погружался в сон, а когда открывал их, каждый раз оказывалось, что наступило утро нового дня, и я вновь начинал ждать, напряжённо прислушиваясь к голосам всех дорог, гадая, с какой стороны она придёт ко мне, та, которой я вожделею. Между тем проходили недели, месяцы, и однажды я оказался под открытым небом, и передо мной была дорога, по которой я должен был идти. Всё очень просто - я лишился средств к существованию, и вновь должен был искать кров для ночлега и очаг, чтобы не замёрзнуть,- ведь ночи становились всё дольше и холоднее,- чтобы не умереть самым жалким образом от истощения и голода, а вовсе не так красиво, как я мечтал. Почему моя смерть замешкалась? Я был в растерянности. Мне казалось, что смерть обманула меня, и даже посмеялась надо мной. И я не знал, где мне теперь искать её, я увидел дорогу и пошёл по ней, ещё не зная, что это дорога в Бриллиантовый Город. Я обнаружил, что дорога эта видна лишь во тьме ночи, днём же она исчезает бесследно, как звёзды в небе, и я научился спать днём, чтобы бодрствовать ночью. Но однажды утром выпал глубокий снег, и дорога, исчезнув, больше уже не появилась. И была ночь, я шёл по колено в снегу, а вокруг был безмолвный лес, тёмные во тьме холмы, безжизненные поля, и ничто больше не озаряло мой путь, и, остановившись, я понял, что мой путь окончен. Теперь я должен послушно лечь лицом с нег и закрыть глаза, чтобы не открыть их никогда больше. Так я пришёл в Бриллиантовый Город. И когда я это понял, я опустился на колени, потом упал и заплакал. Я плакал. И слёзы мои были так горячи, что растопили снег, на котором я лежал лицом, и достигли земли, и вошли в неё. Так я ступил на Дорогу Слёз. И обратно тому как ручьи впадают в реки, реки впадают в моря, а моря соединяются в океане, я поднимался к истокам и много раз видел тропинки, на которые можно было свернуть, но ни разу не поддался соблазну. И я пришёл к берегу моря, и увидел камни, глазированные льдом, и серые волны, песчаные дюны и пустые скамейки, мусор, омываемый пеной, и услышал, как кричат чайки. Я стоял на пронизывающем ветру и смотрел на серое море. "Что же",- сказал я себе.- "Море восходит к рекам, реки восходят к ручьям, ручьи же берут исток в ледниках. И я пришёл к леднику и увидел, что моря соединяются реками, одно с другим и каждое с каждым". Так я стоял и раздумывал над этим делом, и вдруг услышал, как кто-то крикнул мне. Я обернулся на крик и увидел вдалеке людей, тянувших из моря сеть, и судя по тому, с каким трудом они тянули её, сеть эта была весьма тяжёлой. Один из этих людей кричал мне и махал рукой, призывая помочь им. Я поспешил и вскоре уже тянул сеть рядом с другими; когда мы вытянули её, я увидел, что она полна ила и водорослей, в которых трепыхалась мелкая рыбёшка. Рыбаки принялись выбирать её руками, после чего стали относить её в корзинах в мелководную лагуну, находившуюся здесь же неподалёку. Я удивился этому и спросил, для чего это нужно, а я видел, что лагуна так наполнена рыбой, что в ней почти не видно воды, только живая, сверкающая серебром масса. "Разве вы не собираетесь разделывать её теперь же?"- спросил я.- "Для чего вам такое количество живой рыбы?" Один из рыбаков, а это был тот самый, который позвал меня на подмогу, рассмеялся моему удивлению. "Мы вовсе не собираемся умерщвлять эту рыбу",- сказал он.- "Она нужна нам живой. Ты видно, нездешний. Ну да не беда, освоишься. Мы возьмём тебя в долю". Я попросил его объяснить, в чём заключается дело, потому что оно представлялось мне непонятным и странным. "Эти рыбы",- сказал он, показав кивком в сторону лагуны,- "подданные Короля Рыб. Это должно быть тебе известно". "Мне это известно",- подтвердил я. "Сам Король слишком умён, чтобы разгуливать близко к берегу, где его могут взять в плен, кроме того, у него есть дозорные, которые предупредят его о любой опасности. Мы не настолько глупы, чтобы надеяться изловить Короля". Тут он подмигнул мне и снова рассмеялся. "Но мы можем ловить его подданных",- сказал он.- "И чем больше мы выловим их, тем больший выкуп получим". "Так значит, вы ждёте, что король заплатит выкуп за своих подданных?"спросил я, весьма поражённый. "В море много сокровищ",- сказал он.- "На дне лежат затонувшие корабли, набитые золотом и серебром. Королю нет никакой пользы от этих богатств, а мы можем выгодно продать ему его народец. Разве ты не заметил, что мы выпускаем часть рыбы обратно в море?" "Да, я заметил",- сказал я.- "Уж не затем ли вы это делаете, чтобы они сообщили своему королю о том, что случилось с его подданными?" "Именно!"- вскричал Весельчак.- "И он заплатит выкуп, в этом нет никакого сомнения". Я сказал, что мне было бы интересно дождаться конца этой затеи, чтобы посмотреть, увенчается ли она успехом. "Так оставайся с нами",- сказал он,- "и ты увидишь, что я прав". Я изъявил согласие, и мы пожали друг другу руку. Так я остался с этими людьми. День за днём мы ловили в свою сеть рыбу и выпускали в лагуну, пленников наших становилось всё больше, пропитание их доставляло нам всё больше хлопот, а Король так и не появлялся. Он явно не спешил выручать своих незадачливых подданных. Так продолжалось до тех пор, пока однажды мирное и монотонное течение нашей жизни не было самым неожиданным образом нарушено обрушившейся на нас бедой. Мы подверглись нападению со стороны чужаков. Они пожаловали грозной дружиной,- мы в тот момент были заняты своей сетью, она была необычайно тяжёлой и сулила богатый улов,- и, не изъявив ни малейшего желания вступать в переговоры, немедленно приступили к боевым действиям. Каждый из этих удальцов принёс с собой по тяжёлой корзине, доверху наполненной камнями; эти камни они и стали швырять в нас, проделывая это с невероятной меткостью и быстротой. Один из первых же камней попал в голову Весельчаку, отчего тот лишился сознания, что привело наши ряды в полное замешательство - Весельчак был у нас за главного. Мы принялись было в свою очередь бросать в неприятеля камни, но делали это куда менее ловко и метко, нежели наши противники, превосходившие нас, к тому же, количеством, и вскоре мы были наголову разгромлены. Вместе со многими моими товарищами я был взят в плен. Те же, кто был слабее или выглядел нездоровым, были привязаны к столбам и по пояс зарыты в песок, так, чтобы ветер, перемещающий дюны, довершил дело, похоронив этих несчастных заживо. Столь бесчеловечная казнь возмутила нас до глубины души и преисполнила нас негодования и протеста, но, увы, протеста немого и негодования бессильного. Чем мы могли помочь нашим товарищам? Ещё долго их плач и стенания доносились до нас, но всё тише и дальше, и наконец, стихли совсем. Весельчака казнили вместе с другими. Нас же, избежавших этой незавидной смерти, заставили вновь ловить рыбу, но теперь уже без всякой надежды на долю в добыче,- горе побеждённым!- и хотя трудились мы теперь едва ли больше чем прежде, каким горьким сделался наш труд! Кормили нас почти исключительно рыбой, которую поначалу я не мог есть совершенно, так же, как и многие из моих товарищей. Это казалось мне почти что каннибализмом, и часто я печально вздыхал о том, какие сокровища окажутся безнадёжно потеряны, оставшись на морском дне, по недомыслию этих жестоких людей, ведь за каждую съеденную мною рыбу великодушный король мог бы отмерить золотом и драгоценными камнями, и жемчугом. Они были столь глупы, эти жестокие люди, что не смогли даже найти нашу рыбу, выловленную нами в надежде на выкуп; они перерыли наши хижины и, не найдя в них почти ничего ценного, пришли в крайнее раздражение и накинулись на нас с угрозами и бранью, требуя, чтобы мы открыли им, где мы прячем свои деньги, и когда один из нас указал в сторону лагуны, они стали насмехаться над ним и осыпать его оскорблениями, называя лгуном и пройдохой. Когда же они убедились, что он говорил правду, они обозвали нас безумцами и хиромантами. Бедные наши пленники! Каждый раз, когда я думал о них, слёзы исторгались из моих глаз. И однажды я не вытерпел и принялся громко возмущаться тем, что глупость человеческая не имеет границ и может сравниться разве что с человеческой жестокостью, и, не сдерживая более свой гнев, назвал наших мучителей негодяями, после чего оные мучители без лишних слов схватили меня и поволокли к дюнам, когда же я делал робкие попытки сопротивляться, они награждали меня пинками и злобной бранью. Притащив меня на место казни, они привязали меня к столбу и зарыли в песок в точности так же, как они поступили раньше. Я гордо молчал. Они же, исполнив своё чёрное дело, ушли, сказав мне напоследок с насмешкой: "Предоставляем вас, милейший, заботам вашего рыбьего короля. Зовите его, взывайте к нему, уповайте на него, быть может, он явится и вызволит вас, в противном же случае пеняйте на себя. Ауфвидерзеен!" Сказав так, они удалились. Я продолжал молчать. К концу ночи я потерял сознание. Утром меня освободили. Меня откопали, отвязали от столба и привели в чувство. Я принялся горячо благодарить своих спасителей, а в душе моей всё ещё было опасение, не для того ли они спасли меня от одной казни, чтобы предать другой, ещё более страшной. Но оказалось, что опасения мои были напрасны. Эти люди были мирные рыбаки. Они услышали мои стенания, раздававшиеся, по их словам, так жалобно и пронзительно, что, намучившись в тщетных попытках уснуть, они пришли к заключению, что ничего не остаётся другого, как пойти и вызволить меня, что они и сделали. Однако искать меня им пришлось довольно долго, отчасти потому, что стоны мои внезапно смолкли,- они же уже не решились вернуться с полдороги, опасаясь, что я вновь начну кричать, и их будут мучить угрызения совести, усугублённые невозможностью уснуть,- отчасти же потому, что путь им пришлось проделать весьма неблизкий. Так я узнал, что провёл без сознания целый день и одну ночь. Мне показалось странным, что стенания мои доно