«Шестое чувство»

Солнечный луч, пробившись сквозь листву, упал на мою лысину. Машинально проведя по ней ладонью, я в страхе отдернул руку. Моей замечательной, ухоженной лысины и в помине не было, на ее месте пробивалась жесткая щетина. Я резко обернулся. В глаза ударил синий солнечный луч, а из ближайших кустов полилась ария Марии Магдалины в исполнении Михаила Боярского. Весьма озадаченный, я встал и направился к поющим кустам. Музыка доносилась из огромного муравейника. Я наклонился, чтобы лучше рассмотреть его, и… и тот же миг из муравейника высунулась волосатая рука о шести перстах, унизанных кольцами с натуральными изумрудами, и больно ущипнула меня за нос.

— Ой! — отпрянул я, хватаясь за нос, который буквально на глазах распух и посинел. В мозгах началось какое-то шевеление.

Непонятный гул заметно усилился.

Все это начинало действовать мне на нервы. Дело принимало скверный оборот, надо было немедленно сматывать удочки. Ко всему прочему сильно зачесалась голова, причем чесалась она изнутри. Как я ни скреб ее, как ни пытался унять зуд, все было напрасно.

«Так. Или я свихнулся, или это проделки Фикса», — решил я, сам до конца не сознавая, что же именно я понимал под проделками последнего.

У костра все было по-прежнему, только возле рюкзака важно вышагивала большая рыжая ворона и нагло лыбилась.

— Кыш! — крикнул я ей сердито.

Ворона взмахнула крыльями, но не улетела, а села на палатку. Краем глаза я увидел, как дернулся и стремительно пошел под воду поплавок. Я едва успел ухватиться за удочку. «Видать, здоровенная взяла», — обрадовался я, забыв обо всем на свете.

— Не иначе, — каркнула рыжая ворона и шмыгнула клювом.

— Что? — не понял я, но тут леска резко натянулась. Я уперся ногой в гнилое, покрытое древними трутовиками, бревно, пытаясь сохранить равновесие. Удилище выгнулось дугой, леска зазвенела, как струна, раздался треск… и я плюхнулся навзничь в потухший костер. Из воды высунулась мерзкая акулья морда, лязгнула зубами у самого моего носа и скрылась, обдав меня смрадным дыханием.

— Так его! — злорадно прокаркала ворона и сплюнула в котелок с остатками ужина.

— Стерва, — выругался я, замахиваясь на эту рыжую каналью.