«Черный снег (без конца)»

С этими мыслями он вошел в кабинет. Внутри действительно оказался именно Рэм. Он сидел за своим рабочим столом и мрачно поглядывал в окошко, которое выходило во внутренний двор. На звук открываемой двери он резко обернулся и, увидев входящего Бориса, улыбнулся.

— Болеешь?

— Yes, господин гауптманн. — промямлил Борис.

— Ну, если уж гауптманн, то не yes, а ja. -продолжал улыбаться Рэм.

— Не умничай, без твоих комментариев тошно. — Борис плюхнулся на свой стул, который при этом издал такой звук, какой производит кошка, когда ей наступают на хвост.

— А в чем дело? — улыбка сползла с лица Рэма.

— А ни в чем.

— Ты что, из-за Элеоноры, что ли беспокоишься? Не бери в голову, бери метром… ну, ты понял! Она после всего так натрескалась, что сегодня вряд ли что помнит, а если и помнит, то Грибу уж точно не настучит. У самой рыло в пуху.

— Как это?

— Э, батенька, да вы вчерась были пьяны-с? И ничегошеньки не помните?

— Фрагментарно.

— Опосля того, как мы из тира поднялись назад, Элеонора подняла тост, который вкратце можно охарактеризовать как«…и чтоб нашим непосредственным начальникам досталось так же, как и мишеням…». Так что будет молчать в тряпочку.

— Да не боюсь я, что она Грибу настучит, что я ее по поводу мужа обскорбил! Что она, дура, сама гробить легенду, которую так долго и упорно создавала. Я боюсь, что она, гадина, подлости исподтишка делать будет, устало сказал Борис.

— Зае…м. м…м. мучается. У меня на нее компры — вагон и маааленькая тележка.

— Бум надеяться, — вздохнул Борис.

— Бум, бум. Забумкал! Ты мне лучше скажи — поправляться бум?

— Водка. Рюмка. Алкоголизм. Плохо.

— Ой ты, батюшки! И из чьих уст я сие слышу?

— Ладно, бум.

Рэм тут же достал из-под стола чуть-чуть початую бутылку водки и два стакана.

— Это, часом, не вчерашнее? — подозрительно спросил Борис.

— Обижаешь! Чтоб я, на опохмел и такую гадость! — Рэм налил сразу по пол стакана. Достал из сейфа пакет, в котором оказалось несколько маринованных огурчиков и махонькая баночка с чем то, поразительно напоминающим маринованные же грибочки. Предположительно — опята.

— Ну, вздрогнули! — Рэм гоготнул — Он сказал «поехали» и запил водой!

Вздрогнули. Как в очередной раз выяснилось, пить в одиночку, хоть бы и с похмелья, не только глупо, но и противно. Борис закусил огурчиком, предварительно запив пресловутой водой, подцепил на вилку, предусмотрительно протянутую Рэмом, грибок, и, с чувством глубокого удовлетворения в душе, задал вопрос:

— А почему я не наблюдаю наших стажеров?

— А сегодня вся контора их не наблюдает. Они все в подвале.

— На кой?

— Приехал какой-то (тут Рэм нецензурно выругался, применив при этом всего три буквы из кириллицы) из центра, демонстрирует куриозныя игрушки.

— ?

— Ну, новую спецтехнику от буржуинов привезли. Образцы. Вот он и деменструи…демонстрирует, у общем.

— И у целом?

— И там тоже.

— А ты чего не пошел?

— А на кой? Работать один хрен не дают, а не работать — что с этим барахлом, что без него — одна ерунда.

Рэм был прав. Работать действительно не давали. Миллион раз говорилось начальству — террористов — как грязи, только лови. Что взять бывшие братские республики, что — родное отечество. Как терроризм, так и экстремизм процветали, плодились и пахли. Но сверху хлопали по рукам по поводу и без, заставляя при этом заниматься такой рутиной, что волосья на головах у работников не то что дыбом вставали, а просто начинали, как рожь, колоситься и выпадать.

— А ты, кстати, чего сегодня, как птица-павлин — весь при параде?

— А я сегодня как бы в ответственного по отделу играю.

— Игра в ответственного — занятие тоже ответственное. К нему надо подойти со всей ответственностью.

— Не сломай язык! Наливай лучше. — засмеялся Борис.

— Лучше — это как? Больше чем по полстакана, что ли?

— Это в смысле — хорош мозги пудрить.

Дернули еще по разу. Борис наконец-то почувствовал, как отвратительная мутная зелень, стоявшая перед глазами с самого момента пробуждения, рассеивается и жизнь снова начинает обретать хоть какой-то минимальный смысл. «Работать с бодуна все-таки — препротивнейшая штука» — подумал он. Тут ему в голову пришла та самая мысль, которая крутилась в голове с того момента, как он вошел в кабинет, но которая никак не могла до этого обрести какую-либо форму. Он с удивлением посмотрел на Рэма и спросил:

— Кстати о птичках…

— О птицах-павлинах?

— О них, родных. Ты сам то чего в воскредельник притащился? Я то — ладно, партия сказала — надо, комсомол ответил — есть. А ты чего тут вымораживаешь?

Ответ был — лаконичен до основания:

— Супружница.

Так. Рэмова Инга была — тот еще подарочек. Но с другой стороны — сам… и. т. д.

— Из-за вчерашнего?

— И из-за этого тоже.

— И из-за этого ты сидишь набыченный?

Рэм немного помолчал, потом задумчиво произнёс:

— А мало ли дряни на свете?

Тоже — проще некуда. Дряни на свете по жизни хватало. Не хватало только, чтоб эта дрянь на Рэма действовала текущим образом.

— Ну ладно. Опохмелился?.

— Ja.

— Ну и слава богу. Пора приступать к утренней гимнастике.

— Мне щас только и гимнастировать. У меня в башке до сих пор — полная гимнастика.

— Не забывайте, сударь, вам сегодня нужно быть ОЧЕНЬ ОТВЕТСТВЕННЫМ.

Мерзко ругаясь в душе, Борис встал из-за стола и поплелся получать инструктаж на текущие сутки. Тоже, в своем роде, ритуал. Всякому заранее ясно, что умного там все одно ничего не скажут, повторение давным-давно пройденного, но присутствовать надо. Не то могут и выговорок влепить, не сказав при этом не то что спасибо, но даже и не обматерив. Выслушав от ответственного по области дежурную порцию словесного поноса на тему «что такое — хорошо и что такое плохо, когда Вы заступили на столь ответственный пост и т. д.», он вернулся к себе в кабинет. Там он обнаружил кроме Рэмки двух сопляков-стажеров и такое же количество девиц, неизвестно откуда нарисовавшихся. В момент, когда Борис вошел в дверь, Рэм со страшным выражением лица делал сразу несколько вещей: во-первых, сражался с бутылкой шампанского, во-вторых, рассказывал девицам какую-то очередную байку из серии«…я смерть вагонами возил…» ну и так далее, и в третьих, мотал головой, чтобы струйка дыма от сигареты, торчащей у него промеж зубов, не лезла в глаза. Последнее получалось как-то не очень, поэтому время от времени, между словами рассказа о героическом прошлом, у Рэма нет-нет да и вырывался матерок. Девицы краснели, неуверенно хихикали, но по всему было видно, что сия атмосфера им хоть и в новинку, но явно по вкусу.

— Что за балаган? — поинтересовался Борис, — Отсутствовал минут сорок, а наблюдаю разброд и шатания, а равно и моральное разложение.

— Ты начинаешь выражаться, как наш доблестный начштаба, — сказал Рэм, хлопнув пробкой. — Девочки, знакомьтесь — наш неустрашимый боец с мировым экстремизмом и международным терроризмом, Человек с Большой Буквы, майор Боря Златокольцев. Истинный ариец, характер нордический, выдержанный, как тот коньяк, бутылку которого он прячет у себя в сейфе уже вторую неделю и наивно думает, что про это никто не знает. С товарищами по работе поддерживает хорошие отношения, это вам все подтвердят. И, по слухам, в порочащих себя связях замечен не был.

Девицы захихикали еще громче. Сопляки-стажеры, напустив на себя вид умудренных опытом бойцов невидимого фронта, сдержанно хмыкнули.

— Хорош паясничать. Я тебя вполне серьезно спрашиваю — was ist das?

— Стажеры.

— Этих-то я вижу. И знаю. А дамы откуль?

— Я тебе уже сказал — стажеры.

— И они тоже?! Да что ж это за наказание Господне! Два стажера — еще туда-сюда, но четверо! Рэм, это уже явный перебор. У нас тут что — учебный центр, что ли? Они что, поравномернее по отделам их поразбросать не могли?!

— А, плюнь. Все одно: арбайтен — йок, сидим, баклуши бьем. Потом, это всего на десять дней. Доставай лучше заныканый коньяк.

— Я его вообще-то на твой день варенья берег.

— Считай, он уже наступил. Я, как взглянул на наших дам, так будто заново родился.