«Мы с моей тенью»

Э. Ф. Рассел

"Мы с моей тенью"

Тримбл опустил дрожащую ложку, мигая водянистыми виноватыми глазами. - Ну, Марта, Марта! Не надо так. Положив мясистую руку на свой конец столика, за которым они завтракали, Марта, багровая и осипшая от злости, говорила медленно и ядовито: - Пятнадцать лет я наставляла тебя, учила уму-разуму. Семьсот восемьдесят недель - по семи дней каждая - я старалась исполнить свой долг жены и сделать мужчину из тебя, тряпки, - она хлопнула широкой мозолистой ладонью по столу так, что молоко в молочнике заплясало. - И чего я добилась? - Марта, ну будет же! - Ровнехонько ничего! - кричала она. - Ты все такой же: ползучий, плюгавый, бесхребетный, трусливый заяц и слизняк! - Нет, я все-таки не такой, - слабо запротестовал Тримбл. - Докажи! - загремела она. - Докажи это! Пойди и сделай то, на что у тебя все пятнадцать лет не хватало духу! Пойди и скажи этому своему директору, что тебе полагается прибавка. - Сказать ему? - Тримбл в ужасе заморгал. - Ты имеешь в виду - попросить его? - Нет, сказать! - В ее голосе прозвучал жгучий сарказм. Она по-прежнему кричала. - Он меня уволит. - Так я и знала! - И ладонь снова хлопнула об стол. Молоко выпрыгнуло из молочника и расплескалось по столу. - Пусть увольняет. Тем лучше. Скажи ему, что ты этого пятнадцать лет ждал, и пни его в брюхо. Найдешь другое место. - А вдруг нет? - спросил он чуть ли не со слезами. - Ну, мест повсюду полно! Десятки! - Марта встала, и при виде ее могучей фигуры он ощутил обычный боязливый трепет, хотя, казалось бы, за пятнадцать лет мог привыкнуть к ее внушительным пропорциям. - Но, к несчастью, они для мужчин! Тримбл поежился и взял шляпу. - Ну, я посмотрю, - пробормотал он. - Ты посмотришь! Ты уже год назад собирался посмотреть. И два года назад... Он вышел, но ее голос продолжал преследовать его и на улице. - ... и три года назад, и четыре... Тьфу!

Он увидел свое отражение в витрине: низенький человечек с брюшком, робко горбящийся. Пожалуй, все они правы: сморчок - и ничего больше. Подошел автобус. Тримбл занес ногу на ступеньку, по его тут же втолкнул внутрь подошедший сзади мускулистый детина, а когда он робко протянул шоферу бумажку, детина оттолкнул его, чтобы пройти к свободному сиденью. Тяжелый жесткий локоть нанес ему чувствительный удар по ребрам, но Тримбл смолчал. Он уже давно свыкся с такими толчками. Шофер презрительно ссыпал мелочь ему на ладонь, насупился и включил скорость. Тримбл бросил пятицентовик в кассу и побрел по проходу. У окна было свободное место, отгороженное плотной тушей сизощекого толстяка. Толстяк смерил Тримбла пренебрежительным взглядом и не подумал подвинуться. Привстав на цыпочки, Тримбл вдел пухлые пальцы в ременную петлю и повис на ней, так ничего и не сказав. Через десять остановок он слез, перешел улицу, привычно описав крутую петлю, чтобы пройти подальше от крупа полицейского коня, затрусил по тротуару и благополучно добрался до конторы. Уотсон уже сидел за своим столом и на "доброе утро" Тримбла проворчал "хрр". Это повторялось каждый божий день - "доброе утро" и "хрр". Потом начали подходить остальные. Кто-то буркнул Тримблу в ответ на его "здравствуйте" что-то вроде "приветик", прочие же хмыкали, фыркали или ехидно усмехались. В десять прибыл директор. Он никогда не приезжал и не являлся, а только прибывал. И на этот раз тоже. Директор прошествовал к себе в кабинет, точно там ему предстояло заложить первый камень памятника, окрестить линейный корабль или совершить еще какой-нибудь высокоторжественный ритуал. Никто не смел с ним здороваться. Все старались придать себе чрезвычайно почтительный и одновременно чрезвычайно занятый вид. Но Тримбл, как ни тщился, выглядел только ухмыляющимся бездельником. Подождав около часа, чтобы директор успел справиться с утренней почтой, Тримбл судорожно сглотнул, постучался и вошел. - Прошу прощения, сэр... - Э? - Бычья голова вскинулась, свирепые глазки парализовали просителя. Что вам еще надо? - Ничего, сэр, ничего, - робко заверил Тримбл, похолодев. - Какой-то пустяк, и я уже забыл.... - Ну, так убирайтесь вон! Тримбл убрался. В двенадцать он попробовал пробудить в себе стальную решимость, но стали явно не хватило и он со вздохом вновь опустился на стул. Без десяти час он рискнул сделать еще одну попытку: встал перед директорской дверью, поднес к филенке согнутый указательный палец - и передумал. Лучше попробовать после обеденного перерыва. На сытый желудок он станет смелее. По дороге в кафетерий ему предстояло пройти мимо бара. Он проходил мимо этого бара тысячи раз, но внутри не бывал никогда. Однако теперь ему пришло в голову, что глоток виски мог бы его подбодрить. Он настороженно огляделся. Если Марта увидит его на пороге этого злачного места, ему придется плохо. Однако Марты в окрестностях не наблюдалось, и, дивясь собственной храбрости, Тримбл вошел в бар. Клиенты, или завсегдатаи, или как они там называются, проводили его откровенно подозрительными взглядами. Вдоль длинной стойки их сидело шестеро, и все шестеро, несомненно, сразу распознали в нем любителя минеральной воды. Он хотел ретироваться, но было уже поздно. - Что угодно? - спросил бармен. - Выпить. Чей-то хриплый смешок подсказал Тримблу, что его ответ был излишне общим. Требовалось назвать конкретный напиток. Но, кроме пива, он ничего вспомнить не сумел. А пиво ему ничем помочь не могло. - А что лучше? - находчиво спросил он. - Смотря для чего. - Это как же? - Ну, с радости вы пьете, с горя или просто так. - С горя! - пылко объявил Тримбл. - Только с горя! - Один момент, - и, взмахнув салфеткой, бармен отвернулся. Несколько секунд он жонглировал бутылками, а потом поставил перед Тримблом бокал с мутноватой желтой жидкостью. - С вас сорок центов. Тримбл заплатил и завороженно уставился на бокал. Бокал манил его. И пугал. Он чаровал и внушал ужас, как вставшая на хвост кобра. Тримбл все еще смотрел на желтую жидкость, когда пять минут спустя его сосед, широкоплечий верзила, небрежно протянул волосатую лапу, взял бокал и одним махом осушил его. Только Тримбл мог стать жертвой подобного нарушения кабацкой этики, - Всегда рад услужить Другу, - сладким голосом сказал верзила, а глаза его добавили: "Только пикни у меня!" Не возразив, не запротестовав, Тримбл понуро вышел из бара. Презрительный взгляд бармена жег ему спину. Хриплый хохот завсегдатаев огнем опалял его затылок и уши. Благополучно выбравшись на улицу, он предался тоскливым размышлениям. Почему, ну почему все пинки и тычки выпадают на его долю? Разве он виноват, что не родился дюжим хулиганом? Он уж такой, какой есть. И главное, что ему теперь делать? Конечно, он мог бы обратиться к этим... к психологам. Но ведь они же доктора. А он смертельно боялся докторов, которые в его сознании ассоциировались с больницами и операциями. К тому же они, наверное, просто его высмеют. Над ним всегда смеялись с тех пор, как он себя помнил. Есть ли хоть что-нибудь в мире, чего он не боялся бы? Хоть что-нибудь? Рядом кто-то сказал: - Только не пугайтесь. Я думаю, что смогу вам помочь. Обернувшись, Тримбл увидел невысокого иссохшего старичка с белоснежными волосами и пергаментным морщинистым лицом. Старик смотрел на него удивительно ясными синими глазами. Одет он был старомодно и чудаковато, но от этого казался только более ласковым и доброжелательным. - Я видел, что произошло там, - старичок кивнул в сторону бара. - Я вполне понимаю ваше состояние. - Почему это я вас заинтересовал? - настороженно спросил Тримбл. - Меня всегда интересуют люди. - Он дружески взял Тримбла под руку, и они пошли по улице. - Люди ведь куда интереснее неодушевленных предметов. Синие глаза ласково посмеивались. - Существует непреложное правило, что у каждого есть какой-то выдающийся недостаток, или, если вам угодно, какая-то главная слабость. И чаще всего это - страх. Человек, не боящийся других людей, может испытывать смертельный ужас перед раком. Многие люди страшатся смерти, а другие, наоборот, пугаются жизни. - Это верно, - согласился Тримбл, невольно оттаивая. - Вы - раб собственных страхов, - продолжал старик. - Положение усугубляется еще и тем, что вы отдаете себе в этом полный отчет. Вы слишком ясно сознаете свою слабость. - Еще как! - Об этом я и говорю. Вы знаете о ней. Она постоянно присутствует в вашем сознании. Вы неспособны забыть про нее хотя бы на минуту. - Да, к сожалению, - сказал Тримбл. - Но, возможно, когда-нибудь я сумею ее преодолеть. Может быть, я обрету смелость. Бог свидетель, я сотни раз пробовал... - Ну, разумеется, - морщинистое лицо расплылось в веселой улыбке. - И вам недоставало только одного постоянной поддержки верного друга, который никогда не покидал бы вас. Человек нуждается в ободрении, а иной раз и в прямом содействии. И ведь у каждого человека есть такой друг. - А мой где же? - мрачно осведомился Тримбл. - Сам себе я друг - хуже некуда. - Вы обретете поддержку, которая дается лишь немногим избранным, пообещал старец. Он опасливо оглянулся по сторонам и опустил руку в карман. - Вам будет дано испить из источника, скрытого в самых недрах земли. Он достал узкий длинный флакон, в котором искрилась зеленая жидкость. - Благодаря вот этому вы обретете уши, способные слышать голос тьмы, и язык, способный говорить с ее порождениями. - Что-что? - Возьмите, - настойчиво сказал старец. - Я даю вам этот напиток, ибо высший закон гласит, что милость порождает милость, а из силы родится сила. - Он вновь ласково улыбнулся. - Вам теперь остается победить только один страх. Страх, который мешает вам осушить этот фиал. Старец исчез. Тримбл никак не мог сообразить, что, собственно, произошло: только секунду назад его странный собеседник стоял перед ним, и вот уже сгорбленная фигура исчезла среди пешеходов в дальнем конце улицы. Тримбл постоял, посмотрел ему вслед, потом перевел взгляд на свои пухлые пальцы, на зажатый в них флакон. И спрятал его в карман. Тримбл вышел из кафетерия на десять минут раньше, чем требовалось для того, чтобы вернуться в контору вовремя. Его желудок не был ублаготворен, а душу грызла тоска. Ему предстояло выдержать либо объяснение с директором, либо объяснепи-е с Мартой. Он находился между молотом и наковальней, и это обстоятельство совсем лишило его аппетита. Он свернул с улицы в проулок, заканчивавшийся пустырем, где не было снующих взад-вперед прохожих. Отойдя в дальний конец пустыря, он достал сверкающий флакон и принялся его разглядывать. Содержимое флакона было ярко-зеленым и на вид маслянистым. Какой-нибудь наркотик, а то и яд. Гангстеры перед тем, как грабить банк, накачиваются наркотиками, так как же подействует такое снадобье на него? А если это яд, то смерть его, быть может, будет тихой и безболезненной? Будет ли плакать Марта, увидев его застывший труп с благостной улыбкой на восковом лице? Откупорив флакон, он поднес его к носу и ощутил сладостный, почти неуловимый аромат. Лизнув пробку, он провел кончиком языка по небу. Жидкость оказалась крепкой, душистой и удивительно приятной. Тримбл поднес флакон к губам и выпил его содержимое до последней капли. Впервые в жизни он решился рискнуть, добровольно сделать шаг в неизвестное. - Мог бы и не тянуть так! - заметил нечеловеческий голос. Тримбл оглянулся. На пустыре никого не было. Он бросил флакон, не сомневаясь, что голос ему почудился. - Смотри вниз! - подсказал голос. Тримбл оглядел пустырь. Никого. Ну и зелье! У него уже начинаются галлюцинации. - Смотри вниз! - повторил голос с раздражением. - Себе под ноги, дурак ты круглый! - и после паузы обиженно добавил: - Я же твоя тень! - О господи! - простонал Тримбл, пряча лицо в ладонях. - Я разговариваю с собственной тенью! С одного раза допился до розовых слонов! - Пошевели, пошевели мозгами! - негодующе посоветовала тень. - Черный призрак есть у каждого человека, только не каждый олух говорит на языке тьмы. - Несколько секунд тень размышляла, а потом скомандовала: -