«Колодец Лотоса»

Колодец Лотоса (fb2) - Колодец Лотоса 333K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Мариан Сиянин - Александр Петрович Казанцев

Глава первая.

РАСКОПКИ

"Любовь это и есть одно из самих

удивительных чудес Света!"

Археолог Детрие стоял на берегу Нила и кого-то ждал, любуясь панорамой

раскопок. Кожа его от загара так потемнела, что не будь на нем светлого

клетчатого костюма и пробкового шлема, его не признали бы европейцем. Впрочем,

черные холеные усы делали его похожим на Ги де Мопассана. Непринужденность

гасконца и знание местных диалектов позволяли ему быстро сходиться здесь с

людьми. Особенно помогало знание арабского языка и наречия, на котором говорили

феллахи.

Трудно ладить было лишь с турками. Кичливый паша в неизменной феске, от

которого зависело разрешение на раскопки в Гелиополисе, неимоверно тянул,

потчуя Детрие черным кофе, сносно болтая по-французски и выпытывая у него о

парижских нравах на плас Пигаль. Он не преминул похвастаться, что знает

наизусть весь Коран, хотя и не понимает ни одного арабского слова, что,

впрочем, не мешает ему править арабами. В душе он, конечно, презирал неверных

гяуров за их постыдный интерес к развалившимся капищам старой ложной веры, но и

обещал европейцу, обещал, обещал… Однако разрешение на раскопки было

получено лишь после того, как немалая часть банковской ссуды, выхлопотанной

парижским другом археолога графом де Лейе, перешла от Детрие к толстому паше.

Таковы уж были нравы сановников Оттоманской империи, во владениях которой

скрещивались интересы надменных англичан и алчных немецких коммерсантов,

требовавших под пирамидами пива и привилегий, обещанных в Константинополе

султаном.

Детрие мало интересовался этим соперничеством. Как чистый ученый, он больше

разбирался в борьбе фараонов и жрецов бога Ра, древнейший храм которого ему

удалось раскопать.

В 1912 году отмечалось это выдающееся достижение археологии. Храм был огромен.

Казалось, кто-то намеренно насыпал здесь холм, чтобы сохранить четырехугольные

колонны и сложенные из камней стены с бесценными надписями на них. Но сохранили

их не разум, а забвение и ветры пустыни.

Археолога Детрие заинтересовали некоторые надписи, оказавшиеся математическими

загадками. Жрецы Pa — и математика!

Это открывало много.

Об одной из таких надписей, выбитой иероглифами на гранитной плите в большом

зале, и написал Детрие в Париж своему другу, математику, пообещавшему в ответ

самому приехать на место раскопок.

Его и ждал сейчас Детрие. Но меньше всего думал он увидеть всадника в белом

бурнусе, подскакавшего на арабском скакуне в сопровождении туземного проводника

в таком же одеянии.

Впрочем, не его ли друга можно было встретить в Булонском лесу во время

верховых прогулок в весьма экстравагантном виде?

То он был в цилиндре, то в турецкой феске, то в индийском тюрбане. Ведь он

прослыл тем самым чудаковатым графом, который сменил блеск парижских салонов на

мир математических формул.

Кстати, в этом он был не так уж одинок, достаточно вспомнить юного герцога де

Бройля, впоследствии ставшего виднейшим физиком (волны де Бройля!).

Детрие и граф де Лейе подружились в Сорбонне. Разные специальности, выбранные

ими, разъединяли, но не отдаляли их друг от друга. Они всегда вместе гуляли по

бульвару Сен-Мишель и встречались на студенческих пирушках, пили вино, пели

песни и веселились с девушками.

Но главное, что связывало их, была "масонская ложа шахматистов", как в шутку

говорили они. Оба были страстными шахматистами. Играли они примерно в равную

силу, но граф де Лейе увлекался шахматными этюдами и не без успеха составлял их

сам, получал призы на международных конкурсах. И если они не играли очередную

партию, то, собравшись вместе, рассматривали этюды Лейе или классиков шахматной

композиции. Эта общая привязанность к мудрой игре сделала само собой

разумеющейся взаимную выручку. Вот почему граф де Лейе помог археологу добыть

необходимые средства для раскопок и теперь сам по просьбе собрата по "шахматной

ложе" примчался сюда.

Граф осадил коня и ловко соскочил на землю, восхитив тем проводника,

подхватившего поводья.

Друзья обнялись и направились к раскопкам.

— Тебе придется все объяснить мне, как в лицее, — говорил граф, шагая рядом с

Детрие в своем развевающемся на ветру бурнусе. Его тонкое бледное лицо, так не

вязавшееся с восточным одеянием, было возбуждено.

— Раскопки ведутся на месте одного из древнейших городов Египта, — методично

начал археолог. — Гелиополис — город Солнца. В древности его называли Ону или

Ей-н-Ра. Здесь был религиозный центр бога Ра, победителя богов, который

"пожирал их внутренности вместе с их чарами". Так возвещают древние надписи:

"Он варит кушанье в котлах своих вечерних… Их великие идут на его утренний

стол, их средние идут на его вечерний стол, их малые идут на его ночной

стол…" — декламировал цитаты археолог.

— Прожорливый был бог! — рассмеялся граф.

— Эти религиозные сказания отражают не только то, что Солнце всходит над

горизонтом, "пожирает" звезды, но и отражают, пожалуй, реальные события

древности.

— Битву богов с титанами?

— Нет. Воевали между собой не столько сами боги, сколько жрецы, им

поклонявшиеся. Так, с жрецами бога Ра всегда соперничали жрецы бога

Тота-Носатого (его изображали с головой птицы ибиса), сыном которого считался

фараон Тутмос I. Любопытно, граф, что наследование престола у египтян, как

пережиток матриархата, шло по женской линии.

— Постой, великий древнечет. Я в невежественной своей темноте слышал лишь о

двух египетских царицах — Нефертити и Клеопатре. Обе украсили бы собой бульвар

Сен-Мишель.

— Жила и другая, как раз дочь Тутмоса I, и, быть может, даже более прекрасная,

чем эти прославленные красавицы. Однако Клеопатра, как известно, была гречанкой

(по линии Птолемея, соратника Александра Македонского). А Нефертити не правила

страной. Она была лишь женой фараона Эхнатона. Ее изображали даже сидящей на

коленях у мужа…

— Какая непростительная добродетель!

— А вот жившая много раньше Хатшепсут (или Хатазу), та была единовластной

правительницей, женщиной-фараоном, едва ли не единственной за всю историю

Египта.

— Постой, постой! Не о ней ли говорят, что она была ослепительно красивой?

— Видимо, о ней.

— Как же она воцарилась? Как королева красоты?

— На ней и сказалась матриархальная традиция наследования престола, который

передавался не сыну, а дочери фараона. И чтобы стать фараоном (влияние

побеждающего патриархата), этот сын должен был жениться на собственной сестре,

которая уступит ему трон.

— Высшая форма аристократизма! — воскликнул граф. — Прямой путь к вырождению

через кровосмешение. Недаром я до сих пор холост!

— Хатшепсут — дочь Тутмоса I, раздвинувшего границы своего царства Та-Кем за

третьи пороги до страны Куш и доходившего до Cиpии, до берегов Евфрата. Она

наследовала от отца власть фараона и передала ее по традиции своему супругу и

брату Тутмосу II. Он был болезнен и царствовал лишь три года. А вот после его

смерти Хатшепсут не пожелала передать при жизни власть фараона своей дочери и

ее юному мужу, впоследствии Тутмосу III, и стала царствовать сама. За двадцать

лет властвования она прославилась как мудрая правительница и тонкая художница.

— Так это про нее говорили, — воскликнул граф, — что она красивее Нефертити,

мудрее жрецов, зорче звездочетов, смелее воинов, расчетливее зодчих, точнее

скульпторов и ярче самого Солнца?

— Пожалуй, это не такое уж преувеличение. Действительно, эта женщина глубокой

древности должна была обладать необыкновенными качествами, чтобы удержать за

собой престол. Ей пришлось изображать себя на нем в мужской одежде с

приклеенной искусственной бородкой.

— Фу, какая безвкусица! — возмутился граф. — Дама в усах! Ярмарка!

— Ты не сказал бы этого, увидев ее скульптурные изображения. Они прекрасны!

— Рад был бы полюбоваться. Где их найти?