«Человек, которого изрубили в куски»

Эдгар Алан По

Человек, которого изрубили в куски

Повесть о последней Бугабуско-Кикапуской {1*} кампании

Pleurez, pleurez, mes yeux, et fondez-vous en eau!

La moitie de ma vie a mis l'autre au tombeau.

Corneille {*}

{* Пролейтесь, токи слез, над злейшей из кончин!

Увы! Моей души одна из половин другою сражена {2*}.

Корнель (франц.).}

Не могу припомнить, когда и где я впервые познакомился с этим красавцем-мужчиной - бревет-бригадным генералом Джоном А. Б. В. Смитом. Кто-то меня ему представил, в этом я совершенно уверен - в каком-то собрании, это я знаю точно, - посвященном, конечно, чему-то необычайно важному, - в каком-то доме, я ни минуты в том не усомнюсь, - только где именно, я почему-то никак не могу припомнить. Сказать по чести, при этом я испытывал некое смущение и тревогу, помешавшие мне составить хоть сколько-нибудь определенное впечатление о месте и времени нашего знакомства. По природе я очень нервен - у нас это в роду, и тут уже я ничего не могу поделать. Малейший намек на таинственность, любой пустяк, не совсем мне понятный, мгновенно приводит меня в самое жалкое состояние.

Во всем облике упомянутого господина было что-то... как бы это сказать... замечательное, - да, замечательное, хотя слово это слишком невыразительно и не может передать всего, что я подразумеваю. Роста в нем было, должно быть, футов шесть, а вид чрезвычайно властный. Была во всей его манере некая air distingue {Изысканность (франц.).}, выдающая высокое воспитание, а возможно, и происхождение. В этом вопросе - вопросе о внешности Смита - я хотел бы позволить себе горькое удовольствие быть точным. Его шевелюра сделала бы честь самому Бруту - по блеску и пышности ей не было равных. Цвет воронова крыла - и тот же цвет, или, вернее, отсутствие цвета в его божественных усах. Вы замечаете, конечно, что о последних я не могу говорить без восторга; я не побоюсь сказать, что под солнцем не было других таких усов. Они обрамляли, а кое-где и прикрывали несравненные уста. Зубы бесподобной формы блистали невероятной белизной, и в подобающих случаях из его горла лился голос сверхъестественной чистоты, мелодичности и силы. Что до глаз, то и тут мой новый знакомец был наделен совершенно исключительно. За каждый из них можно было, не дрогнув, отдать пару обычных окуляров. Огромные, карие, они поражали глубиной и сиянием и слегка косили чуть-чуть, совсем немного, как раз столько, сколько требуется, чтобы придать взору интересную загадочность.

Такой груди, как у генерала, я в своей жизни, безусловно не встречал. При всем желании в ней нельзя было найти ни единого дефекта. Она на редкость шла к плечам, которые вызвали бы краску стыда и неполноценности на лице мраморного Аполлона. У меня к хорошим плечам страсть - смею сказать, что никогда ранее не видел такого совершенства. Руки у него имели форму безукоризненную. Не менее выразительны были и нижние конечности. Это были прямо-таки не ноги, а nec plus ultra {Здесь: идеал (лат.).} прекрасных ног. Любой знаток нашел бы их безупречными. Они были не слишком толсты и не слишком тонки, без грубости, но и без излишней хрупкости. Более изящного изгиба, чем в его os femoris {Бедренной кости (лат.).}, я и представить не могу, а fibula {Малая берцовая кость (лат.).} его слегка выгибалась сзади как раз настолько, сколько необходимо для истинно пропорциональной икры. Мне очень жаль, что мой юный и талантливый друг, скульптор Дребеззино не видел ног бревет-бригадного генерала Джона А. Б. В. Смита.

Но хоть мужчин с такой великолепной внешностью на свете совсем не так много, как звезд в небе или грибов в лесу, все же я не мог заставить себя поверить, что то поразительное нечто, о котором я говорил, - тот странный аромат je ne sais quo! {Чего-то неопределенного (франц.).}, который витал вокруг моего нового знакомца, - крылся, - нет, этого не может быть! исключительно в телесном его совершенстве. Возможно, дело тут было в его манере, - впрочем, и тут я ничего не могу утверждать наверное. В осанке его была некая принужденность, хоть я и побоюсь назвать ее чопорностью; в каждом движении некая прямоугольная рассчитанность и точность, которая в фигуре более мелкой слегка отдавала бы высокомерием, позой или напыщенностью, но в господине масштабов столь внушительных вполне объяснялась сдержанностью или даже hauteur {Гордостью (франц.).} весьма приятного свойства, короче, чувством достоинства, вполне естественным при таких колоссальных пропорциях.

Любезный приятель, представивший меня генералу Смиту, шепнул мне кое-что о нем на ухо.

- Замечательный человек - человек весьма замечательный - о-о! один из самых замечательных людей нашего века! Любимец дам - немудрено - репутация героя.

- Тут у него нет соперников - отчаянная голова, настоящий лев, можете мне поверить, - шептал мой приятель, еще пуще понижая при этих словах голос и приводя меня в крайнее волнение своим таинственным тоном. - Настоящий лев, можете мне поверить. Да, он себя показал в последнем сражении с индейцами племени бугабу и кикапу - в болотах на крайнем юге. (Тут мой приятель широко открыл глаза). Господи боже - гром и молния! - кровь потоками - чудеса храбрости! - конечно, слышали о нем? Знаете, он тот самый человек...

- Вот он, тот самый человек, который мне нужен. Как поживаете, мой друг? Что поделываете? Душевно рад вас видеть, - перебил тут моего приятеля подошедший генерал, тряся ему руку и отвешивая мне, когда я был ему представлен, деревянный, но низкий поклон. Помню, я подумал (и мнение свое я не изменил), что никогда в жизни не слышал голоса звучнее и чище, не видел зубов такой белизны; впрочем, должен признаться, что пожалел о том, что нас прервали, ибо мой приятель своим шепотом и недомолвками возбудил во мне живейший интерес к герою бугабуско-кикапуской кампании.

Впрочем, блестящее остроумие бревет-бригадного генерала Джона А. Б. В. Смита вскоре полностью рассеяло эту досаду. Приятель нас тут же оставил, и мы имели долгий tete-a-tete не только приятный, но и весьма поучительньй. Мне не доводилось встречать человека, который так легко и в то же время с таким глубоким знанием говорил бы на самые разные темы. И все же он с достойной скромностью избегал касаться предмета, более всего меня волновавшего, - я говорю о таинственных обстоятельствах бугабуской войны; я же, со своей стороны, из вполне понятной деликатности не решался завести о них разговор первым, хотя, признаться, мне чрезвычайно этого хотелось. Я заметил также, что доблестный воин предпочитал философские темы и что с особым вдохновением говорил он о необычайных успехах механики. О чем бы я ни заводил речь, он неизменно возвращался.

- Нет, но вы только подумайте, - говорил он, - мы удивительный народ и живем в удивительный век. Парашюты и железные дороги, капканы на людей и скорострельные ружья! На всех морях наши суда, и с минуты на минуту отроется регулярное сообщение - на воздушных шарах Нассау {4*} - между Лондоном и Тимбукту {5*} - билет в один конец всего двадцать фунтов стерлингов! А кто измерит огромное влияние на жизнь общества - на искусство - торговлю литературу - исследования - великих принципов электромагнетизма! И это далеко не все, позвольте мне вас заверить. Изобретениям поистине нет конца. Самое удивительное - самое хитроумное - и позвольте вам заметить, мистер... мистер... Томпсон, - если не ошибаюсь? - так вот, позвольте вам заметить, что самые полезные - действительно полезные механические приспособления что ни день появляются, как грибы после дождя, если можно так выразиться, - или, если употребить еще более свободное сравнение, плодятся... гм... как кролики... как кролики, мистер Томпсон... вокруг нас... и гм... гм... гм... возле нас!

Разумеется, меня зовут совсем не Томпсон, но стоит ли говорить, что я попрощался с генералом Смитом, чувствуя, что мой интерес к нему возрос неизмеримо, преклоняясь перед его даром собеседника и гордясь тем, что мы живем в век удивительных открытий. Впрочем, любопытство мое не было удовлетворено, и я решил, не откладывая, расспросить своих знакомых о самом бревет-бригадном генерале и особенно о великих событиях quorum pars magna fuit {В коих сыграл он немалую роль {6*} (лат.).} во время бугабуской и кикапуской кампании.

Случай мне вскоре представился - и я не замедлил (horresco referens {Страшно сказать (лат.).}) им воспользоваться - в церкви достопочтенного доктора Трамтарарамма, где однажды в воскресенье во время проповеди я очутился на скамье бок о бок с моей достойнейшей и обаятельнейшей приятельницей мисс Табитой Т. Увидев это, я поздравил себя - не без весьма серьезных оснований - с чрезвычайно удачным положением дел. Если кто-нибудь и знал что-нибудь о бревет-бригадном генерале Джоне А. Б. В. Смите, то - тут я ни на минуту не сомневался - то была мисс Табита Т. Мы переглянулись, а затем приступили sotto voce {Понизив голос (итал.).} к быстрому tete-a-tete.

- Смит! - отвечала она в ответ на мою взволнованную просьбу. - Смит! Как, неужели генерал Джон А. Б. В.? Господи, я думала, вы о нем все знаете] Век открытий! Удивительный век! Ужасная история - кровожадная банда негодяев, эти кикапу - дрался, как герой, - чудеса храбрости - бессмертная слава! Смит! Бревет-бригадный генерал Джон А. Б. В.! Да, знаете, это тот самый человек...