«Родительский День»

Михаил НЕМЧЕНКО

РОДИТЕЛЬСКИЙ ДЕНЬ

Они очнулись одновременно, все трое. И первые мгновения молча разглядывали друг друга, не понимая, где они и как здесь оказались. А потом посыпались вопросы. Но тут же стало ясно: они говорят на разных языках и не в силах понять ни единого слова. И, замолчав, все трое снова оторопело уставились друг на друга, пытаясь уразуметь, с кем же столкнула их судьба. Один из трех был высок и светловолос, в облегающей одежде из серебристой ткани. Второй - смуглый, скуластый и черноусый, в похожем на скафандр плотном сером комбинезоне с капюшоном - должно быть, обитал в холодных краях. Третий выглядел всех старше - на губастом темнокожем лице прочертились русла первых морщин, а виски уже тронула седина. На нем была синяя куртка с каким-то иероглифом на груди и короткие, чуть ниже колен штаны, ноги в тонкой прозрачной обуви казались босыми. Кто они, эти незнакомцы? Каждому было ясно лишь одно: они из разных миров, но - одного корня. Частицы некогда могучего утеса жизни, рассыпавшегося песком звездной диаспоры... Но куда же они все-таки попали? Почти одновременно все трое поднялись с земли и огляделись. Стен не было - их окружала кромешная тьма. Освещенным был лишь небольшой пятачок, где они находились. И свет исходил от какого-то предмета, лежавшего посредине. Нечто вроде овальной рамы из иссиня-черного металла размером в половину человеческого роста. Раму оплетали стебли диковинных светящихся цветов - розовых, белых, голубых. Они казались живыми, и, только подойдя вплотную, все трое убедились: цветы тоже из чего-то твердого. - Что это? - проговорил светловолосый, наклонившись над странным предметом. И вдруг увидел по лицам, что оба поняли его вопрос. И тут же торопливо заговорили, перебивая друг друга. И у каждого в мозгу непостижимым образом возникли слова перевода. Наконец-то они смогли что-то друг о друге узнать! - Я с Церны, - сказал смуглый усач. - Я с Дидара, - откликнулся светловолосый. - А я из Срединного Облака, с пятой планеты звезды Флум, - представился темнокожий. После первых расспросов каждый кратко рассказал о своем мире, но это не приблизило их к разгадке того, что же с ними произошло. Они не могли даже толком объяснить друг другу местоположение своих планет - слишком различны были точки отсчета, слишком несхожи системы координат. И к тому же никто из них не блистал ученостью - там, у себя, погруженные в повседневные заботы, они не очень-то интересовались устройством мироздания. Больше других знал темнокожий Мгомо, оказавшийся учителем, но он учил детей языку - предмету, далекому от космоса. Одно не вызывало сомнений: их миры разделены чудовищными расстояниями и не только никогда не имели контактов, но и вообще не знают о существовании друг друга. И однако какая-то неведомая сила перенесла их через звездные бездны, столкнув лицом к лицу здесь, на крохотном пятачке среди тьмы. Как, каким образом? И главное зачем? Сколько они друг друга ни расспрашивали - ничего не прояснялось. Каждому запомнилось одно и то же: как внезапно потерял сознание там, дома, - и открыл глаза уже здесь. А между этими двумя моментами - провал беспамятства. Оставив безнадежные попытки что-то понять, они заговорили о том единственном, что было у них общим - о прародине-Земле. Но выяснилось, что и тут они в сущности не могут сообщить друг другу почти ничего нового. Каждый с детства знал древние хроники, повествовавшие о Катастрофе и о Спасателях, умчавших их далеких предков, - тех немногих, кого удалось спасти, - в разные концы Галактики. В каких-то деталях эти отрывочные сведения отличались, но совпадали в главном, как похожи были и незавидные судьбы спасенных. Во всех трех мирах потомки землян жили на положении существ второго сорта. Не то чтоб их угнетали, но всегда давали понять, что приютили их из милости и они должны быть вечно благодарны за это. Лишь на Церне соплеменники Авуда - так звали смугляка в комбинезоне - обрели некоторую автономию. Метрополия послала их осваивать эту стылую ледяную планету, но по крайней мере там в их жизнь никто не вмешивался. Да, они были товарищами по несчастью, по горькому звездному сиротству, и, рассказывая о невеселом житье-бытье своих маленьких общин, все трое по-новому ощутили древнее родство. Эта тема была неисчерпаемой, и в других обстоятельствах они, наверно, говорили бы часами. Но сейчас было не до того. Все заглушал вопрос вопросов: что же дальше, что с ними будет? Разговор иссяк. Походив вокруг непонятного предмета, они снова уселись на землю и погрузились в ожидание. Что-то произойдет, что-то должно произойти. Но - когда? Внезапно свет чуть потускнел, и, оттуда, из сплетения цветов, вырвался тонкий изогнутый голубой луч. Обежал круг, словно прощупывая плотность мрака, и замер, вытянулся острой голубой указкой. Направление - куда идти? Должно быть, именно эти слова и произнес вскочивший на ноги светловолосый Бен с Дидара. Это он спросил или что-то похожее, двое других могли только догадываться: перевода не последовало. Почуяв неладное, Бен проговорил что-то еще, но с тем же успехом. Несколько мгновений они в замешательстве глядели друг на друга, и тут смуглого Авуда осенило. Шагнув к источнику света, он поманил рукой: - Давайте сюда! И оба поняли слово в слово. Теперь стало ясно: переводчиком был этот странный предмет. Но только - если рядом. И значит, они должны взять его с собой. Да иначе и нельзя - куда они без света и без путеводного луча. Оплетенная цветами рама оказалась совсем не тяжелой, несподручней было нести ее втроем. Так они и взялись: Бен и Авуд спереди, Мгомо - сзади. И двинулись в темноту, куда звал луч. Они шли долго. Мрак расступался перед ними и снова черным кольцом смыкался позади. Но странное дело: всех троих не покидало ощущение, что они здесь не одни. В темноте чувствовалось словно бы какое-то движение, время от времени слышались шорохи, невнятные, приглушенные звуки, но - ни искорки света. Свет обрушился, как обвал, хлынул со всех сторон так неожиданно и слепяще, что все трое невольно зажмурили глаза. А когда открыли, увидели уходящую к горизонту широкую аллею, по сторонам которой высились деревья-листья. Ни стволов, ни ветвей - только резная колышущаяся зеленая плоть от подножий до вонзающихся в розоватое небо вершин. А в просветах между зелеными гигантами виднелись какие-то обелиски, плиты, увенчанные сфероидами стелы. И по всей длине аллеи, насколько хватало глаз, двигались группки людей. Только людей ли? Лиц было не разглядеть, но по очертаниям фигур можно было догадаться, что это существа самых разных обличий. И все они что-то несли, что-то похожее на предмет, который держали эти трое... Светло было считанные секунды, - и снова пала тьма. - Неужели это оно?.. - поражение пробормотал Мгомо. - Что - оно? - воззрились на него Бен и Авуд. - Кладбище Миров... Вы что, никогда не слышали? Оба замотали головами: не понимали, о чем речь. И тогда по знаку Мгомо они опустили свою светящуюся ношу на землю, и он рассказал то, что слышал там, на своей планете, еще от деда. Слышал, но никогда не принимал всерьез, как, наверно, и все те, кто передавал эту легенду из поколения в поколение. О том, что где-то в глубинах Вселенной есть Кладбище Миров. Кто и когда его создал, - неведомо. Но им, создателям этого вселенского некрополя, известно все происходящее в Галактике. И каждый погибший мир обретает на Кладбище свою символическую могилу. Говорили, что планетоид, на котором "хоронят миры", - невидим, и космонавты могут пролететь рядом, ничего не заметив. Но когда наступает кем-то отмеренный срок, - может, раз в галактическое тысячелетие, а может, реже - на вселенском Кладбище бывает Родительский День. И рассеянные по звездным пространствам далекие потомки являются возложить венки к надгробиям своих утерянных прародин. Как они находят путь к таинственному планетоиду, понять было невозможно, и уже одно это заставляло усомниться в том, что дошедшая из недр веков легенда имеет хоть какую-то реальную первооснову. Именно так и относился к услышанному от деда он, Мгомо, пока не очутился здесь, на этой аллее... - Выходит, мы кем-то избраны... - Авуд откинул капюшон, пригладил растрепавшиеся потные черные волосы. - Но почему - мы? - Спроси что-нибудь полегче.. - Мгомо внимательно, будто впервые, разглядывал оплетающие темный овал цветы. - Удивительно, как мы сразу не догадались, что это венок. Вот уж поистине - слепошарость ума! - Но какой во всем этом смысл? - Бен озадаченно потер горбинку своего внушительного носа. - Во имя чего? - Не нам об этом судить, - сказал Мгомо. - Зачем-то Им надо, чтобы мы совершили обряд. - При чем же тут мы?! - Бен протестующе взмахнул рукой в серебристом рукаве. - В том-то и дело, что все совершают они сами! Выхватили из той жизни, перенесли сюда, сунули этот венок... Зачем? - Имей терпение, - Мгомо успокаивающе коснулся ладонью плеча Бена. - Мы еще не пришли туда, куда нас зовут. - Не зовут, а ведут. Каждый шаг - под диктовку невидимого диспетчера. - Да, но как бы мы нашли без него дорогу? Ну, трогаемся, пора. Мгомо взялся за венок, и Бен с Авудом последовали его примеру. Но едва они сделали несколько шагов, голубой луч изменил направление. Это означало поворот с центральной аллеи. И даже звуки шагов стали другими: им словно передалось нарастающее волнение. Быть может, уже близко... Однако они шли и шли, а пути не было конца. - Я думал, где-то рядом с аллеей. А тут топать и топать... - Бен показал головой. - Это сколько ж здесь могил?! Будто все мирозданье - из одних сирот. - Накопилось, - проговорил шагающий рядом Авуд. - За миллиарды-то лет... Но почему все совершается во тьме? - Видно, не хотят, чтобы процессии соприкасались, - предположил Мгомо. Ведут каждую своей тропкой. Спасибо еще, хоть дали взглянуть друг на друга... Они прошагали еще немного, и указующий перст луча уперся в какую-то преграду. Что-то круглое, большое, отливающее синевой. И чем ближе они подходили, тем меньше оставалось сомнений. Уже ясно было: это Оно. Оробело притихшие, они остановились у самого надгробия. Огромный глобу