«Куда идешь, мир»

СТАНИСЛАВ ЛЕМ

КУДА ИДЕШЬ, МИР?

Итак, еще одна попытка заглянуть в будущее нашей планеты. Попытки эти сейчас в моде, перо ученых и публицистов уже выбило вполне ощутимую колею, в результате их совместных усилий наметилось янусово обличье современного пророчества: его орлом является техническое совершенство, автоматизированная роскошь грядущей цивилизации, решкой же - невидимый огонь радиации, тотальная гибель. Вероятно, будущему придется выбирать между этими крайностями, однако есть ли полная уверенность в том, что перед нами нет ничего; кроме автоматизированного рая либо водородного ада? Уже выработался стереотип: пишущий, в зависимости от обстоятельств, превращается либо в апологета, либо в Кассандру - можно подумать, что будущее, хорошее или плохое, будет простым, как в конечном счете просты оба приведенные решения. Мои намерения скромны: просмотреть некоторые предпосылки, присмотреться к фактам, быть может, подвергнуть сомнению выводы, не говорить ничего без достаточного обоснования, наконец, если это понадобится, поставить вопросительные знаки там, где до сих пор мы ставили только восклицательные; мне думается, отдаляющееся от нас прошлое, кажущееся нам все более маленьким в обрамлении скромных гекатомб неатомных войн, содержит в себе некое зерно, некий терпкий корень познания уже только потому, что оно представляет собою собрание фактов, нерушимую реальность и в его окаменевших извилинах можно прочесть многие из тех закономерностей, которые сформируют нашу будущую судьбу.

Существующее сейчас атомное равновесие - это, разумеется, процесс, а не состояние, оно обладает своеобразной динамикой, которую можно было бы изучать - даже в отрыве от проблем большой политики - математическими методами. После того как были созданы мощнейшие средства уничтожения, пришла пора приспособлений, доставляющих эти средства к цели. Так, после атомной гонки наступила гонка ракетная, когда водородные заряды достигли своеобразного "оптимума" и дальнейшее их увеличение потеряло стратегический смысл, ибо город или даже целую страну, как и человека, можно убить (буквально) только раз, - границ совершенства достигли и ракеты, по крайней мере в отношении скоростей. Тот, кто захотел бы посылать их быстрее, чем это можно сделать уже сегодня, выбрасывал бы их в небо, они не возвращались бы на Землю, по достижении максимума дальнейшая дорога в этом направлении оборвалась. Разумеется, лихорадочная деятельность может продолжаться, однако в основном она будет касаться деталей, то есть различных технических и технологических элементов, двигательных установок, прицельных приспособлений или наблюдательно-предупредительной аппаратуры, однако этот процесс не вносит в существующее положение факторов столь значительных, чтобы они могли его в какой-то степени изменить. Поскольку, однако, ни одно состояние в нашей юдоли непрестанного движения не может сохраняться неизменным, постольку под оболочкой монолитного (хоть и двойственного) равновесия возникают тревожные, пока еще мало приметные явления. Дело в том, что "атомный клуб" начинает понемногу расти. После Англии - Франция, и уже слышно о ФРГ, которая с пресловутой скрупулезностью и обстоятельностью принялась за работу и в ближайшее время будет готова снабжать мир все более дешевыми и простыми в изготовлении атомными бомбами. Этот процесс, если его не приостановить - а я не представляю себе, чтобы его могло остановить что-либо, кроме действительного разоружения, ибо всякие полумеры и компромиссы могут в лучшем случае лишь замедлить эту "акцию распространения бомб" среди народов, - спустя некоторое время может привести к тому, что какой-либо южноамериканский диктаторишка или некая облаченная в элегантный мундир цвета хаки "сильная личность" получит в свое распоряжение одну из таких дешевых, демпинговых немецких атомных "бомбочек". Было бы непростительной наивностью думать, будто державы, которые положили бы начало распространению атомной бомбы - и, в частности, производитель дешевых бомб in spe* ФРГ, - могли бы эту акцию регулировать настолько, чтобы перестала существовать вероятность возникновения радиоактивного военного пожара в каком-либо удаленном от основных столиц пункте планеты. Регулировать можно только зародыши, зачатки таких процессов; потом они вырываются у инициаторов из рук. И тогда мир может прийти к положению столь же непредвиденному, сколь и опасному, когда первый атомный взрыв окажется полнейшей неожиданностью для всех. Все это вполне очевидно. Наступит время, когда обладание атомным арсеналом уже не будет источником каких-либо выгод, каких-либо возможностей, кроме одной - гибели. Нельзя пассивно ожидать этого состояния; задача политики, прозорливой и разумной, заметить приближение этого момента и показать миру, в какой степени единственным и последним его шансом является контролируемое разоружение. Я, разумеется, не утверждаю, что к захоронению атомной опасности ведет только этот путь, но мне кажется, что это вполне реальная возможность, так как иначе от атомного равновесия мир перейдет к атомному хаосу, в котором самые малые, но властолюбивые будут пытаться угрозой, импортированной из выгодно работающих фирм ФРГ, шантажировать великие государства, разрешая свои проблемы и проблемы своих соседей без их участия. Это было бы, очевидно, прелюдией к похоронам человечества. Мой - признаю, умеренный оптимизм относительно дальнейшего развития ситуации исходит из предположения, что с позиций атомного вооружения сойдут даже наиболее упорные сегодня (следовало бы, собственно, сказать "наиболее сумасшедшие", но эпитетами такого рода лучше не разбрасываться, потому что это слишком скоро привело бы к их полнейшей инфляции) - сойдут, повторяю, наиболее упорные сегодня, не из-за каких-то там высоких моральных соображений и не под влиянием общественного мнения, а просто потому, что этот нож мясника перестанет быть обоюдоострым, а будет иметь уже только одно острие, одинаково направленное на всех.

Установив, таким образом, возможности (или, говоря осторожнее, одну из возможностей) разоружения и тем самым сняв с чаши весов груз потенциальной гибели, мы можем поставить вопрос о будущем мира уже не в эсхатологическом* плане. В рассуждениях, обычно имеющих целью нарисовать нам этот будущий мир, я вижу две основные ошибки. Первая - пренебрежение реальными мотивами человеческих действий. Вторая - абсолютизирование, наделение высочайшими рангами ныне существующей (то есть, в масштабе жизни планеты, временной) техники нашей цивилизации. Начнем, чтобы оживить разговор, с этого второго, близорукого взгляда. Каждый из нас, наверно, видел, и неоднократно, забавные гравюры, картинки и рисунки, на которых увековечены представления наших предков о технике будущего. Эпоха пара: все на этих (в свое время абсолютно серьезно воспринимавшихся) картинках дымит и пылает. Паровые колымаги, паровые кибитки, брички, даже подъемники; паровые двуколки, ландшафт в сиянии пышущих огнем локомотивов и бесконечно длинных железнодорожных составов, паровые пушки и корабли. В такой же степени распалили воображение наших дедов воздушный шар или тростниково-полотняный летательный аппарат братьев Райт; опять те же презабавные вымыслы, города, кишащие смешными деревянными нетопырями, балконы, к которым причаливают элегантные гондолы воздушных шаров; то же самое происходило с каждым получившим относительную известность изобретением, например, телефоном или динамо-машиной. Всякий раз скрупулезно повторялась та же ошибка: сегодняшнему изобретению, но механически увеличенному в сто или тысячу раз и одновременно распространенному на все моря и континенты, предвещали триумф и абсолютное владычество завтра. Посему я хотел бы спросить: а не может ли быть так, что технические апологии современности вызовут у наших внуков столь же искреннее веселье? Будет ли - может ли быть - будущее сферой непрекращающихся галактических путешествий, либо царством электронных роботов, которыми будет кишеть земля, либо обителью гигантских атомных электростанций - словно человечество руководствуется одним стремлением: заболевать какой-то технической мономанией, лишь бы она была достаточно монументальна? Тут в наши рассуждения вклинивается уже поставленный вопрос - мотивы человеческой деятельности. Имеются в виду мотивы коллектива, явления общественного порядка, то есть проблемы из области социологии и политики. Определенная автономность развития изобретений несомненна, иначе говоря, будучи однажды созданным, первый примитивный автомобиль или первая телевизионная аппаратура воздействуют (пусть даже самим своим несовершенством, уродством - хоть дело обстоит и не так просто) на массы конструкторов так, что начинается тот любопытный и достойный внимания процесс эволюции, в результате которого возникает ряд все более совершенных форм, которые можно сопоставлять друг с другом таким же образом, как биолог-эволюционист сопоставляет последовательные формы древней лошади или ящера. Аналогии подобного - эволюционно-биологического - типа можно множить. Владычеству отдельных видов, к примеру, тех же ящеров, пришел конец, когда на арену вступили млекопитающие; первые представители этого класса были животными небольшими, слабыми, во многом более примитивными, нежели высокоспециализированные гигантские ящеры, и несмотря на это в ходе биологического соревнования они принесли своим предшественникам гибель. А разве не так же выглядела история, скажем, паровой машины и двигателей внутреннего сгорания? Когда появился бензиновый мотор, гигантские и величественные паровозы, приводимые в движение паром, пересекали все континенты, нераздельно царя на них, а первые экипажи с двигателем Отто были неуклюжими и слабосильными уродцами. И вот за какие-то пятьдесят лет (биологической эволюции на аналогичный процесс потребовались сотни миллионов лет) мы пришли к тому, что в государствах с особо быстрым темпом развития техники, таких как Соединенные Штаты, железнодорожные линии оказались на грани банкротства, экономической гибели, а почти все перевозки приняли на себя самолеты и автомобили, приводимые в движение бензиновыми двигателями. Но эта автономия развития изобретений - а мы все еще говорим о ней - лишь одна, и, добавим, наиболее бросающаяся в глаза сторона всего сложного явления. Правда, что, будучи раз сконструированным, автомобиль в определенном смысле "развивается сам", его формы, от года к году обновляющиеся, в такой же степени являются следствием моды (скрытая пружина которой - интерес промышленника), сколь и технических требований; правда и то, что автомобиль 2000 года мы не можем себе представить просто потому, что, несомненно, он был бы в вопиющем несогласии с современными критериями оценки. По тем же - эстетическим - соображениям мы были бы потрясены образом человека 500 000 года, возьмись кто-нибудь нам его нарисовать. Однако все это (напоминаю, мы все еще говорим об автономности, о "собственной жизни" изобретений) имеет значение лишь в "пределах вида", в данном случае автомобиля или атомной энергоцентрали. И не "внутривидовое" развитие изобретений формирует в конечном итоге совокупность нашего бытия. Это прежде всего следствие тех феноменов, тех открытий и изобретений, которые вчера еще никто не предвидел, или если как-то себе и представлял их материальное воплощение, то уж наверняка последствия их возникновения, мощно моделирующее, революционизирующее влияние на облик мира оставались непредвидимыми, выходящими за пределы самой смелой фантазии. Примеры? Атомной энергии, еще неизвестной (просто не верится!) два десятка лет назад, будет достаточно. А промышленность химии искусственных материалов? А телевидение? А кино, едва известное в конце прошлого столетия? Вопрос достаточно очевиден, чтобы требовать доказательств. Итак, мы должны ожидать выхода на сцену - в течение ближайших лет или десятилетий - именно таких новых факторов, таких могучих сил, таких изобретений или открытий, которые по своим последствиям окажутся столь же всесторонними и универсальными; говорить об облике грядущего, не учитывая эти неизвестные, значит еще раз малевать картинки, которые не принесут потомкам ничего, кроме веселья. Однако здесь, казалось бы, мы подошли к границе наших возможностей, подрубили сук, на котором сидим, ибо разве можно говорить о том, чего нет и сути чего, влияния на жизнь и последствий мы - ex definicione* -не знаем? Квадратура круга. В какой-то степени это так; и не будем пытаться отыскивать несуществующие изобретения (по крайней мере сейчас, когда мы рассуждаем столь серьезно). Ведь в противоположность зоологическим или ботаническим видам эти изобретения рождает, создает не Природа, а человек; захотел путешествовать - изобрел корабль, поезд, ракету; пожелал безотказных невольников - и изобрел машины, работающие на него; захотел убивать, властвовать и изобрел... Изобретения являются очевидным результатом, потребности - причинами; но должны ли мы, в свою очередь, выдумывать потребности? Нет - закрытые двери откроются, стоит нам изучить потребности современности, наименее удовлетворенные. Мир будет требовать все больше дешевой энергии, все больше продуктов и одежды, большей надежности жизни, ее защиты от болезней и смерти. Эти три основных фактора будут еще в течение десятилетий превалировать над иными потребностями, такими, которые возникают лишь после какого-либо открытия или изобретения (как, например, телевидение, которого наши деды не знали, а стало быть, и не могли о нем мечтать; иное дело, естественно, с путешествиями или одеждой; отсюда видно, что изобретений, потребности в которых мы не ощущаем, нам выдумать не удастся). Сложный, богатый приключениями, поражениями и неожиданностями процесс наступления на новые отрасли технологии в принципе представляется - в предельном упрощении - следующим образом: Пример первый: атомная энергия. Потребность, продиктованная условиями (война), - срочная. Известна теоретическая возможность создания водородной бомбы, благодаря знанию процессов, происходящих в звездах, в частности, на нашем Солнце. Никаких шансов на реализацию. Первые эксперименты с расщепляющимся ураном; окруженная тайной военного времени величайшая концентрация умов и материальных ресурсов. Коллективная работа, одновременная атака на многих фронтах, имеющая целью отыскание наиболее плодотворного метода получения расщепляющегося урана, а также создание нового расщепляющегося элемента - плутония. Медленная разработка и создание атомной техники путем постепенного перехода от лабораторно-исследовательских работ, то есть процессов, осуществляемых в малых масштабах, к промышленному производству. Первые атомные бомбы. Возвращение к идее "искусственного солнца", новая концепция: "обычная" атомная бомба, как запел бомбы водородной. Дальнейшие работы, увенчавшиеся успехом. Побочный продукт этих работ: атомный реактор как источник энергии. Это необходимо подчеркнуть, ибо не он был целью этих работ. Сейчас, между прочим, поиски направлены в сторону реализации контролируемой реакции синтеза водорода, то есть начинается как бы "параллельное повторение" истории атомной бомбы. Однако "водородный реактор" пока еще не сконструирован. Трудности на пути его создания оказались значительнее, чем предполагалось. Впрочем, дело отнюдь не проиграно. Потребовалось расширить вступительную, теоретическую фазу: знания элементарных свойств материи еще недостаточно. Отсюда - хоть и не только отсюда - резко возросший темп работы физиков, ученых всего мира, в основном в области элементарных частиц, наделенных высокой энергией. Создание колоссальных ускорителей этих частиц ("космотроны", "синхрофазотроны" и т. п.). Плоды этих работ еще надо ждать. Пример второй: астронавтика. Потребность продиктована условиями большой политики. Необходимость предоставить стратегам средства доставки ядерного оружия. Исходные условия: достижения немцев в конструировании ракет, в том числе наиболее совершенных - Фау-2. Работы в области внешней баллистики, теории привода ракет, теории химического топлива, реакт