«Седьмая модель»

Виктор КОЛУПАЕВ

СЕДЬМАЯ МОДЕЛЬ

1

Полупустой автобус распахнул двери. Конечная остановка. За шоссе начинался парк, тянувшийся до самой реки. Из-за верхушек сосен виднелись два верхних этажа нашего института. Сосны быстро глушили городские звуки. Скрип песка на еще мокрых от росы дорожках, шорох ветвей и запах... Какой запах!

Из вестибюля широкая лестница вела на второй этаж в большой светлый зал со смотровой площадкой на Ману и ее левый берег. В зале стояли мягкие кресла, а на столиках - букеты цветов, полевых, лесных. Здесь уже толпились испытатели. Все еще были в обычной одежде городских жителей. Я поздоровался. Мне ответили вразнобой. Некоторые, уже постояв на смотровой площадке, выходили в дверь, ведущую в "экипировочную".

Смотреть отсюда на зеленый, с голубыми прожилками озер, левый берег Маны стало уже ритуалом. Проектировщики нашего института кое-что понимали в человеческой психологии. Вид отсюда был красив всегда, в любое время года. Даль, открывающаяся километров на двадцать, действовала на людей умиротворяюще. Мана круто поворачивала под девяносто градусов на север, широко блестя на солнце своей ровной тихой гладью, а еще дальше, где-то за Синим утесом, сливалась с дымкой горизонта.

Я вздохнул и оглянулся. В двух шагах от меня стоял испытатель Строкин.

- Как дела с нашей "подопечной", Валерий? - спросил я.

- В вечернюю смену все было нормально, - ответил он.

- Пусто то есть?

Строкин пожал плечами:

- Что у нас может быть интересного? Это у самого Маркелова да еще, возможно, в третьей модели есть что-то интересное. А у нас... - Валерий махнул рукой и замолчал.

С минуту мы еще постояли рядом.

- Красота какая... - сказал Валерий.

Я кивнул и отошел в сторону.

Сознание, уже автоматически переключенное на что-то иное, подсказывало мне, что надо идти в "экипировочную". Машинально, даже не думая об этом, я отворил дверь, вошел в зал, уже не имевший окон, но с множеством кабинок, вошел в одну из них, свою.

Через десять минут я вышел, одетый в плотно облегающий тело комбинезон, удобный и нисколько не стесняющий движений, по эскалатору в конце зала поднялся на следующий этаж. Здесь находились просмотровые, или "предбанники", как мы их называли. "Предбанников" было четырнадцать, по числу сменных испытателей. Я зашел в свой. Двухметровый экран объемного телевизора. Пульт управления и четыре кресла. В трех уже сидели инженеры обслуживающего персонала. Приятный приглушенный свет, шум аппаратуры, привычный и необходимый. Я поздоровался. Трое повернули головы и тоже поздоровались. Один крутанулся в кресле, спросил:

- Просмотр?

- Да, - ответил я. - Сколько информационных минут? - Про часы испытатели уже и не спрашивали.

- Ноль, - ответил инженер.

- Хорошо. Сколько дает машина?

- Четверть часа.

Это означало, что электронный мозг института из восьми часов работы испытателя выбрал только пятнадцать минут, которые имели хоть какое-то еще значение для исследований. Да и то... Пятнадцать минут - это просто так, минимально возможное время. Хочешь не хочешь, а смотри. Все равно ничего полезного и интересного не будет.

- Вечерняя смена, - сказал инженер. - Седьмая модель.

Я и так знал, что будет просмотр вечерней смены. Ночная еще не вернулась. А когда вернется, то материалы ее исследований еще несколько часов будут обрабатываться. Этот разрыв в восемь часов представлял некоторое неудобство, потому что связи с испытателем во время смены не было никакой. На восемь часов испытатель был предоставлен лишь самому себе. Правда, их там двое, но это мало что могло дать. Вездеходы работали в разных квадратах. В институте уже проводились работы по обработке поступающей от испытателей информации в реальном масштабе времени. Но эту систему введут еще не скоро. Несколько минут можно было поговорить с самим испытателем ночной смены Вольновым, когда он выйдет из вездехода. Но это и все...

Я сел в кресло перед экраном, сказал:

- Просмотр.

Экран ожил.

Накатились барханчики песка, ушли в стороны, желтые-желтые, безжизненные, привычные. Машина шла, по-видимому, со скоростью километров пятьдесят в час. Я это чувствовал.

- Три часа сорок пять минут, - сказал автомат.

Это означало, что кадры, возникшие на экране, соответствовали трем часам сорока пяти минутам после начала вечерней смены.

- Почему вычислительный центр выбрал именно этот момент? - спросил я.

- У испытателя участился пульс, - ответил инженер.

- Учащение пульса! - Я усмехнулся. Тоже мне, критерий! Может, Крестьянчиков пить захотел?

- Оператор Крестьянчиков выпил бутылку минеральной воды, - словно прочел мои мысли инженер.

- А Васильеву в это время не хотелось пить? - спросил я. Вопрос был пустой. Я сам знал это.

- Нет, - лаконично ответил инженер.

Два других в это время, манипулируя клавишами вычислительного центра, еще раз небольшими кусками просматривали на экране простого телевизора всю восьмичасовую видеозапись вчерашней смены.

- Четыре часа пятнадцать минут, - объявил автомат.

И снова барханчики накатились на вездеход. А! Да эти барханчики здесь все одинаковые! Но все же я понял, что Крестьянчиков возвращается. По времени нетрудно было догадаться.

- Почему? - спросил я.

- Замедление пульса, - ответил инженер.

- Жажда?

- Нет.

- Координаты?

- Те же, что и в три часа сорок пять минут.

Странно, подумал я, почему он возвращается по своему следу? Обычно вездеходы делали круг или эллипс, хотя это и не оговаривалось инструкцией. Поиск на "подопечных" был свободный, в пределах заданного квадрата, конечно.

- Почему он возвращается по своему следу?

- Конкретных объяснений нет. Крестьянчикову просто так захотелось.

- Ясно. Ощущения?

- Ничего необычного.

- Координаты этой точки в память машины!

- Записаны.

Экран погас.

- Просмотр окончен, - сказал инженер.

- Ясно.

Два других инженера тоже закончили просмотр видеозаписи вечерней смены.

- Ваше мнение? - спросил я.

- Информации мало или ее вообще нет, - ответил один. - Случайность.

- Нужно ли проверить эту точку?

- Вычислительный центр не настаивает на проверке.

- Вычислительный центр! - слегка вскипел я. - А вы-то сами? Ваш опыт, интуиция" предчувствия!

- Интуиция? Да при чем здесь интуиция, когда дело идет о седьмой модели? Вот у Маркелова...

- Ну и пусть! Наша модель ничуть не хуже модели Маркелова... - сказал я и внезапно успокоился. - Проверю, хотя вы, конечно, правы. Седьмая "подопечная" пуста.

- Это уж точно, - вздохнул один и с хрустом потянулся.

Ясно. Они нашу седьмую модель и всерьез даже не воспринимают.

- Через десять минут конец ночной смены, - напомнил инженер.

2

Мы никак не могли придумать название исследуемой планете. Самое лучшее, пожалуй, было - "Песчинка". Но дело в том, что почти все модели были покрыты песком. Все можно было назвать "Песчинками". А некоторые испытатели в своей фантазии доходили даже до "Зануды".

Огромный, чуть больше Земли шар из песка. И все. Ничего здесь не было, ни жизни, ни разума. Да и самой-то ее не было. Вернее, была, но не в обычном смысле этого слова, не в буквальном.

Уже давно были известны основные параметры многих звезд: их масса, спектр и энергия излучения, небольшие отклонения в движении, что указывало на наличие у них планет. Четвертое поколение вычислительных машин вполне справлялось с моделированием. И если человек пока еще не мог улететь к другим солнечным системам, то почему нельзя изучать эти планеты на Земле?

Вот и начали появляться институты, подобные нашему.

Мощь человеческого воображения и интеллекта плюс невероятные способности машин к хранению и обработке информации создали несколько десятков "подопечных" планет, одну из которых я со своими товарищами и исследовал.