«Кораблекрушение на Ангаре»

Адамов Григорий

Кораблекрушение на Ангаре

1. Сильная вода Удар был настолько сильным и неожиданным, что никто не удержался на месте, все повалились на палубу.

Через десять минут все было кончено: моторная лодка, получив огромную пробоину в носовой части, погрузилась в воду. Река несла на себе, по дрожащей лунной дорожке, около десятка человеческих голов-темных и круглых, как арбузы, - и небольшую лодку с задранным носом - "шитик" по местному - с остальными пассажирами.

Еще через десять минут люди вылезли из воды и из лодки на усыпанный галькой берег. Темной густой стеной, немного отступая от воды, тихо стояла тайга.

Небольшая экскурсия молодежи - студентов и работников местных заводов сделала здесь, на берегу Ангары, не предусмотренную планом остановку.

На лужайке, у одинокой старой ели, вскоре весело постреливал искрами огромный костер. На треноге из палок закипала вода в котелке.

Люди сидели у костра полуобнаженные и сушили одежду.

Лоцман Евсей Иванович (по старой памяти все водители мелких судов на Ангаре назывались еще лоцманами), кряжистый старик с кругло подстриженной седой бородой, перетаскивал из шитика на берег припасы, которые были захвачены с мотолодки.

Профессор гидрологии Мочагин, высокий толстый человек со старомодными круглыми очками на носу, держа у огня на распяленных руках косоворотку (при выходе из шитика он упал в воду и искупался), гудел, обращаясь к соседу, Жану Кларетону:

- Мы теперь в бедственном положении, и нужно назначить настоящего начальника экспедиции...

Жан Кларетон, французский коммунист, инженер, уже немолодой, ответил с сильным акцентом:

- Не стоит! Пошлем лодку в Новобратск, и дня через два за нами придет катер... Евсей Иванович, - обратился он к лоцману, - сколько надо плыть в нашей лодке до Новобратска?

Евсей Иванович сложил под елью мешок с консервами и ответил:

- Не больно пылко несет теперь, а все же завтра к вечеру шитик там будет. Раньше бы часов за пять слетали...

- Почему такая разница? - спросил Жан Кларетон, поправляя хворост в костре.

Но надо было, однако, решить, что делать, и разгорелся спор. Предлагали разные проекты. Наконец согласились, что лучше всего все-таки послать шитик в Новобратск.

Из темноты показалась группа молодежи с охапками валежника и хвороста. Спотыкаясь и натыкаясь друг на друга, они со смехом и шутками подошли к костру и свалили топливо в огромную кучу.

Среди общего шума послышался протест Веры. Она стояла в багровом свете костра, стройная, небольшого роста, в коротких шароварах и легкой майке, с голыми икрами тренированной альпинистки.

- Виктор, - громко обратилась она к молодому человеку, высокому, плечистому, с бритой головой, - мы больше не пойдем... Пусть эти лодыри теперь идут, - она указала на ребят, сидевших у костра.

- Правильно! - послышались крики. - Правильно!

- Гони феодалов! Очищай место у костра!

Пришедшие стали тащить сидевших, те сопротивлялись:

- Ведь хватит пока топлива! Дайте обсушиться! Потом пойдем!

Виктор, Вера и весь их отряд были неумолимы.

- Именем пятой пятилетки! - рычал Виктор среди шума, смеха, криков, таща за шиворот тщедушного Гаврика.

...Ушли. Пришедшие уселись вокруг костра и вскоре затихли, энергично взявшись за консервы.

Жан Кларетон опять спросил:

- Так почему же такая разница, Евсей Иванович?

- А как же? Братская плотина Ангару подняла во как! И пылкости в ней не стало. Раньше летит, бывало, шитик через шиверы и падуны, инда дух захватывает. Сильная была вода! А нынче на спокое, словно ребенка на руках несет - не колыхнет.

- Девяносто метров высоты, батенька, плотина-то, - прогудел профессор Мочагин. - Немного таких плотин во всем мире найдете. Она подпирает Ангару на пятьсот километров, до самого Черемхова. Не только все перекаты и пороги, по-старому, по местному шиверы и падуны, перекрыты, а даже такие города, как Братск, Балаганск, ушли под воду. Теперь-то Ангара - тихоня по сравнению с тем, что было. Ведь у нее на тысячу восемьсот километров протяжения общее падение - исток выше устья - четыреста восемьдесят метров! Были места, где на каждый километр - тридцать-сорок сантиметров падения. Такое было стремительное течение, что до тридцатиградусных морозов река не замерзала. Только пар, бывало, стоит над ней густым туманом, дымится река, в теснинах клокочет, как кипяток.

- Очень жалею, что не удастся теперь осмотреть эту гидростанцию, сокрушался Жан Кларетон. - Ах, как жаль! Ведь это самая крупная установка в мире - на два миллиона шестьсот тысяч киловатт!

- Да почему же не сможете? - спросил Виктор, поедая с аппетитом консервы из дичи. - Куда вам так торопиться?

- Мы потеряем с этой печальной аварией не менее чем три дня, - ответил Жан Кларетон, - а я должен как можно скорее вернуться на работу. Директор нашей электростанции заболел, и я должен заменить его. А вы бывали на Братской гидростанции? - обратился он к профессору Мочагину.

- Ну как же! Я работал на ее стройке. Да... Вы много потеряете, не осмотрев ее!

Вера подбросила хвороста в костер.

- Вы знаете, - сказала она, усаживаясь на место, - когда я думаю о том, что мы сделали с Ангарой и вокруг Ангары, у меня от восторга дрожь по телу пробегает. Мечта первой пятилетки - я тогда была еще ребенком - стала теперь, в пятьдесят первом году, в конце пятой пятилетки, реальностью. Я химик, работаю на Гандюхинском металлургическом заводе. Там применяются совершенно новые методы работы...

- Это ты про бездоменное получение железа? - спросил Веру Игнат, коренастый парень с огромной шевелюрой. - Она мне уши прожужжала сегодня на мотолодке об этой диковине.

- Да, - кивнула ему Вера, - и об электроплавке. Раз вся Ангара со своих гидростанций дает ток по три-четыре десятых копейки за киловатт-час работы, то почему не применять эту баснословно дешевую, почти даровую электроэнергию и для электроплавки сталей вместо древнего доменного процесса с его низким коэффициентом полезного действия?

- Еще бы не дешевая энергия! - проворчал профессор Мочагин. - Нигде в мире не найти такого на редкость крепкого кулака, как здесь, на Ангаре; двенадцать с лишним миллионов киловатт установленной мощности в районе одной реки! Сколько это Днепровских гидростанций? Двадцать! Девяносто миллионов киловатт-часов изумительно ровной отдачи в год! То есть столько же, сколько было выработано в Североамериканских Соединенных Штатах - тогда, когда Ангара еще только проектировалась!

- Неслыханно! Невероятно! - бормотал Жан Кларетон, задумчиво глядя на ярко пылающий костер. - Меня много трепало по свету, я много жил и работал в буржуазных странах и много видел там замечательного в области техники. Но такого я не видел нигде... По какой цене отпускают отдельные ангарские электростанции ток потребителям?

- Самая небольшая - Удинская, - ответил Мочагин, - на притоке Ангары Уде, мощностью в триста тысяч киловатт, отпускает ток по восемь десятых копейки за киловатт-час работы, а самые крупные: Братская - в два миллиона шестьсот тысяч киловатт, Шаманская - в два миллиона киловатт - по две десятых копейки за киловатт-час.

Виктор встал и потянулся:

- Спать хочется, товарищи!.. А ведь только благодаря этой дешевке мы можем здесь, и только здесь, на Ангаре, производить искусственный каучук. Две десятых копейки за киловатт-час работы! Киловатт-час электроработы - это два-три восьмичасовых рабочих дня человека. Значит, выходит, что за две десятых копейки мы получаем работу двух-трех человек в течение целого дня! От этих цифр может и спать расхотеться... Понятно, почему на Ангаре с ее дешевой электроэнергией сосредоточены самые дорогие энергоемкие производства: бездоменное получение железа и стали на электроплавке, производство искусственного каучука, производство искусственного шелка из еловой древесины, производство алюминия из алунита - все такие производства, которые на дорогом топливе невыгодны.

Из темноты вынырнула белая борода, а потом и вся коренастая фигура Евсея Ивановича. Он подошел к костру и уселся на земле возле молчаливого человека с сухим бронзовым лицом, тонким горбатым носом и черными вьющимися волосами.

- Ну что, Евсей Иванович? - спросил бронзоволицый человек.

- Да вот, значит, товарищ Диего, погнал я шитик-то с Егоровым и Степановым в Новобратск. Эх, жаль, не успели захватить с мотолодки радио... Скорее бы отсюда освободились... Еще нам не повезло, что мы на этом берегу высадились. На этой протоке посуда не ходит. И пароходы, и баржи, и катера - все по главной протоке, вон за тем островом, ходят. Были бы мы на другом берегу живо сняли бы нас... Что это ребят-то наших не видать? Невелика штука хворосту набрать... Не случилось ли чего с ними? Края-то наши еще необжитые, и медведи в тайге, бывает, пошаливают.