«Оборотень»

Дмитрий ГРОМОВ

ОБОРОТЕНЬ

Этот полустанок ничем не отличался от других таких же построек, разбросанных на длинных уральских перегонах между крупными станциями. Заплеванный семечками бетонный пол, окурки под облупившейся и изрезанной ножами скамейкой, стены, испещренные надписями, начиная от "АС/DС", "Петя - дурак" и "Коля + Лена = любовь" и заканчивая импортными "факами". В самом темном углу - всегда закрытое окошечко кассы, и рядом - замазанное известкой расписание поездов. Еще на полустанке был буфет, и он, как ни странно, работал.

Полная розовощекая буфетчица в грязно-белом переднике налила мне стакан еще теплой бурды, которую во всех подобных заведениях именуют "кофе с молоком", выдала два свежих сметанника и, сделав вид, что не нашла сдачи, удалилась к себе в подсобку.

Кроме меня, в буфете был лишь один посетитель. Он расположился за столиком у окна и пил сок с теми же сметанниками.

- А соку у вас нет? - громко спросил я в темный проем подсобки.

- Кончился, - лаконично отозвались из глубины. Я направился к окну.

- Разрешите?

- Да, конечно.

Мужчина подвинулся, уступая мне место, и переставил в угол стоявший под столом черный "дипломат".

- И как вы это пьете? - осведомился он, указывая на мой "кофе".

- Да вот как-то пью, - усмехнулся я. - За неимением лучшего...

- Не следует довольствоваться худшим, - закончил он.

Я молча отхлебнул "кофе" и принялся за сметанник, изредка поглядывая на своего соседа. На вид ему было лет двадцать шесть - двадцать восемь, но чувствовалось, что он многое повидал за свою жизнь - обветренное, хотя и довольно интеллигентное лицо, прямой нос, ровные, немного насупленные брови. И какая-то отчужденность, притаившаяся в глубине серых, со стальным отливом глаз.

Дмитрий ГРОМОВ

ОБОРОТЕНЬ

Этот полустанок ничем не отличался от других таких же построек, разбросанных на длинных уральских перегонах между крупными станциями. Заплеванный семечками бетонный пол, окурки под облупившейся и изрезанной ножами скамейкой, стены, испещренные надписями, начиная от "АС/DС", "Петя - дурак" и "Коля + Лена = любовь" и заканчивая импортными "факами". В самом темном углу - всегда закрытое окошечко кассы, и рядом - замазанное известкой расписание поездов. Еще на полустанке был буфет, и он, как ни странно, работал.

Полная розовощекая буфетчица в грязно-белом переднике налила мне стакан еще теплой бурды, которую во всех подобных заведениях именуют "кофе с молоком", выдала два свежих сметанника и, сделав вид, что не нашла сдачи, удалилась к себе в подсобку.

Кроме меня, в буфете был лишь один посетитель. Он расположился за столиком у окна и пил сок с теми же сметанниками.

- А соку у вас нет? - громко спросил я в темный проем подсобки.

- Кончился, - лаконично отозвались из глубины. Я направился к окну.

- Разрешите?

- Да, конечно.

Мужчина подвинулся, уступая мне место, и переставил в угол стоявший под столом черный "дипломат".

- И как вы это пьете? - осведомился он, указывая на мой "кофе".

- Да вот как-то пью, - усмехнулся я. - За неимением лучшего...

- Не следует довольствоваться худшим, - закончил он.

Я молча отхлебнул "кофе" и принялся за сметанник, изредка поглядывая на своего соседа. На вид ему было лет двадцать шесть - двадцать восемь, но чувствовалось, что он многое повидал за свою жизнь - обветренное, хотя и довольно интеллигентное лицо, прямой нос, ровные, немного насупленные брови. И какая-то отчужденность, притаившаяся в глубине серых, со стальным отливом глаз.