«Двое под одним зонтом»

Сергей Абрамов

Двое под одним зонтом

Апрельская сказка

1

Ночь и дождь, ночь и ветер - мокрый и колкий, забытый зимой в этом насквозь продрогшем апреле, в этом фальшивом апреле, который даже и не притворяется серединой весны. Впрочем, днем еще туда-сюда: солнце проглянет иной раз, чуть согреет ветер "умеренный до сильного", а уж ночью...

"Ночь нежна", - сказал некий классик. Счастливчик - он не шлепал по черным лужам в заполуночном мороке, когда фонари на столбах - из разумной экономии, вестимо! - уже погашены, утлый зонт мощно рвется из рук, но его подъемной силы - увы! - недостаточно, чтобы перенести тебя по воздуху прямо к остановке троллейбуса, зато твоих сил едва хватает, дабы не упустить его в свободный полет. А дождь между тем нещаден.

Плюс еще одно существенное неудобство: холодно.

Были бы денежки, плевать тогда на все неудобства: теплое такси - лучшее средство от стихийных неурядиц. Но зарплата ожидалась лишь в среду, а полчаса назад настал понедельник, и даже если попоститься пару деньков, все одно на рупь с мелочью, имеющиеся в кармане, до дому на такси не добраться. Вот так-то: безденежье - род подвижничества...

Вслед за зонтом Дан выскочил из крутого переулка на Садовое кольцо и не без усилий направил зонт к троллейбусной остановке. Она была безлюдна под стать улице, несмотря на непоздний час, и Дан с тоской подумал: а вдруг троллейбусы уже забились в свои теплые стойла и ожидать их весьма напрасно, перспектив никаких?

Требовалось терпение, и Дан верил, что обладает им; он прислонился спиной к дереву, смотрел на редкие автомобили, глиссерами несущиеся по мелкой реке Садового кольца. Она текла мимо Дана, мимо его крохотной пристани, обозначенной жестяной табличкой с буквой "Т" на фонарном столбе, асфальтовой Волгой вливалась она в ночной шлюз тоннеля - там, вдалеке, у Таганки, в яркий квадрат, чуть приглушенный карандашной штриховкой дождя.

- Давно ждете?

Это было слово, вернее - слова, даже законченная фраза с вопросительной интонацией, но она помстилась Дану явным наваждением, таинственным порождением ветра или дождя, говоря по-научному, - аберрацией слуха. И все же он обернулся, выглянул из-под своего раскладного укрытия, укрощенного зонтика, поискал причину ослышки. Причина эта - вполне реальная, однако, предстала неким марсианским существом малого роста в длиннополом темном, цвета ночи, балахоне, почти без лица, но Дан все же отметил глаза - то ли сами горели они кошачьим огнем, то ли блеснули чем-то отраженным: может быть, фары промчавшегося авто вспыхнули в них.

Но было нечто, зачеркнувшее придуманную Даном гофманиаду, нечто современно-рациональное, утилитарно-целесообразное, более того - роднившее Дана с этим ночным фантомом: зонт. Слишком пестрый, несерьезный, с какими-то розочками, разводиками, я, углядев его, Дан не без грусти умерил разгулявшееся воображение, и балахон цвета ночи стал обыкновенным модным плащом - с пелеринкой, с пояском, со всем, что положено, а глаза ожидающе смотрели из-под платка, повязанного по-бабьи - по брови, чтоб дождь не мочил волосы.

Короче, перед Даном стояла женщина, терпеливо ждала ответа на свой вопрос.

- Минут пять, - сказал Дан и усомнился: на самом деле, сколько он стоит, подпирая спиной голую липу? Время текло, пожалуй, столь же медленно, как и асфальтовая река у низкого берега тротуара, оно безмерно растянулось этой пустынной ночью, а то и вовсе исчезло - ночь вне времени. Иначе куда подевались троллейбусы? Расписание-то у них существует...

- Минут пять, - сказал Дан. - А может, и больше. Может, целый час.

- Вы, наверно, выпили? - спросила женщина, но не было в ее вопросе привычного презрения к пьяному мужику, а слышалось некое сочувственное понимание: мол, я приму вашу шутку, но объясните мне ее подоплеку, если это и вправду шутка.

- Выпил, - сознался Дан, - но самую капельку, - ему почему-то нравилось отвечать женщине, и шутить ему тоже хотелось, несмотря на мрачную погоду, скорее вопреки ей. - Совсем малую капельку красного вина, но она сместила мое понятие о времени, и минута для меня сейчас равна часу и наоборот.

Произнес так, послушал себя со стороны: каково? А оказалось - никак.

- Вы очень трезвый, очень мокрый и очень замерзший человек, - сказала женщина, и в голосе ее не было ни улыбки, ни сочувствия, лишь констатация факта. - Когда доберетесь до дому, то непременно примите ванну, выпейте горячего чая и можете позволить себе несколько капелек воспетого вами напитка.

Вот вам удобный повод для флирта: "ночь, улица, фонарь" и двое мужчина и женщина, Он и Она, и Она не прочь поддержать беседу, поначалу легкую и безрассудную, а что потом - не к чему загадывать... Но подобная мысль показалась Дану обманной, слишком поверхностной, пустоватой; он чувствовал, что женщина просто поддерживает разговор - не больше! - и будь на его месте иной или иная, все вышло бы точно так же: встретились на мгновение, перебросились десятком малозначащих фраз и разошлись, тут же забыв друг о друге. Добрая приветливость случайных прохожих - исконно русская, черта, к сожалению, забытая ныне, даже вызывающая порой удивление в суетливой городской беготне...

- Я бы с радостью последовал вашему совету, - улыбнулся Дан, размягченный собственными мыслями, - но для этого надо сначала доехать до дому. А троллейбуса нет и не предвидится.

- Почему не предвидится? - удивилась женщина, и удивление ее показалось Дану не наигранным - вполне искренним. - Сейчас подойдет.

- Прямо сейчас? - Дан все же пытался шутить. Но женщина не приняла шутливого тона.

- Прямо сейчас, - серьезно сказала она. - Закройте глаза и сосчитайте до десяти. Ну, закройте, закройте, что вам стоит...

Дан послушался. Зажмурился, крепко-накрепко стиснул веки, принялся считать:

- Один... два... три...

На счете "девять" женщина - некому больше! - резко потянула его за локоть в сторону от дерева, он не ожидал этого, чуть не потерял равновесие, но устоял, удержался на своих двоих, открыл глаза и машинально закончил:

- Десять!

К остановке бесшумно подплыл пустой троллейбус, похожий одновременно и на пароход и на аквариум, обдал водой из-под колес ствол липы, где только что стоял Дан и откуда женщина предусмотрительно увела его - все посуше будет.

- Пожалуйста, - сказала женщина, - заходите.

Как домой пригласила - гостеприимно и буднично, без всякой торжественности, и Дан - дурак дураком - вымолвил растерянно:

- Спасибо, - подсадил женщину и сам влез.

- Единый, - сказала женщина громко, чтобы водитель услышал ее.

- Единый, - эхом подтвердил Дан.

- Предъявлять надо, граждане, - прохрипел над ними Динамит.

Предъявили. Сели рядышком - благо все места свободные. Помолчали.

- Вам далеко ехать? - спросил Дан.

- Не очень, - ответила женщина. - А вам?

- Мне до Самотеки.

Опять помолчали. Водитель исправно объявлял остановки, кто-то входил и выходил, кто-то шумно смеялся на задней сиденье, потом смех утих... Дан не следил за троллейбусной ночной жизнью, она текла как бы мимо него, не задевая, даже не очень-то обнаруживая себя.

- А что вы так поздно и одна? - спросил Дан, изумляясь собственной бестактности.

- Дела, - спокойно сказала женщина. - А вы что?

- Я в гостях был. У друзей. У них сыну три года стукнуло. Его зовут Антон.

- Друга?

- Нет, сына. А друга зовут Валерий Васильевич. А его жену зовут Инна. А его тещу, которая целыми днями сидит с Антоном, зовут Марфа Петровна.

- Редкое имя...

- Да уж... У меня тоже редкое имя. Знаете, какое?

- Какое?

- Даниил. А короче - Данила. А общеупотребительно - Дан.

Женщина внимательно оглядела Дана, изучающе оглядела.

- Что-нибудь не так? - спросил Дан.

- Вам, вероятно, лет тридцать?

- Попали в "десятку".

- Тогда все Сергеи да Андреи рождались, это сейчас мода на старые имена пошла.

- Папаня мой чурался моды, но не бежал от традиций. Сам он был Фрол, а дед - Гаврила, а прадед - опять Даниил.

- Значит, вы - в прадеда...

- Вроде...

Тут бы спросить: а ее-то как зовут? Но Дан почему-то не решался задать этот невиннейший из вопросов, что-то удерживало его, а что - сам не ведал. Разговорился он как-то глупо, не к месту, да и не к желанию собеседницы. А какая она собеседница? Что ни спросишь - темнит, сама ни о чем не заговаривает, не интересуется, а он, между прочим, чуть ли не всю свою биографию выложил. А болтун, как известно, находка для шпиона.