«Выполненное задание»

Пол АНДЕРСОН

ВЫПОЛНЕННОЕ ЗАДАНИЕ

(первая судьба из книги "Пять судеб")

ПРОЛОГ

- Левую руку, - голос тощего человека был равнодушным. - Освободите запястье.

Уильям Бейли отвернул манжету; тощий человек приложил к руке что-то холодное и кивнул в сторону ближайшей двери:

- Сюда, первая плита справа, - сказал он и отвернулся.

- Одну минуту, - начал Бейли, - я хотел...

- Давай, иди, приятель, - ответил тощий человек. - Все происходит быстро.

Бейли почувствовал острую боль в сердце.

- Вы имеете в виду - вы уже... с этим уже закончено?

- Именно для этого ты здесь, верно? Первая плита, дружище. Пойдем.

- Но не прошло и двух минут, как я здесь...

- А чего ты ждешь? Органной музыки? Послушай, приятель, - тощий человек мельком взглянул на стенные часы. - У меня сейчас перерыв, понимаешь?

- Я думал, у меня, по крайней мере, будет время для... Для...

- Имей совесть, приятель. Ты делаешь это сам, я же не обязан тащить тебя силой, понимаешь? - Тощий человек распахнул дверь, проталкивая Бейли сквозь трупный запах и запах химикатов, и указал на койку, стоящую в узкой, занавешенной нише.

- На спину, руки и ноги вытянуть.

Бейли принял требуемое положение; он приподнялся, когда тощий человек стал обвязывать ремнями лодыжки.

- Расслабься. Просто, если мы опаздываем, и я не возвращаюсь к клиенту в течение, скажем, двух часов, и он деревенеет... Ну, ящики выпускают одного размера, понимаешь, о чем я говорю?

Мягкая теплая волна захлестнула Бейли, когда он откинулся на спину.

- Эй, ты ничего не ел в последние двенадцать часов? - Лицо тощего человека стало расплываться, превращаясь в розовое пятно.

- Я оооуууммм... - услышал Бейли свой голос.

- О'кей, спи крепко, приятель, - прогремел голос тощего человека и замер.

В последнее мгновение, когда над ним уже смыкалась бесконечная темнота, Бейли подумал о словах, высеченных на гранитном портале Центра эвтаназии: "...пусть придут ко мне уставшие, бедные, утратившие надежду, жаждущие свободы. Для них я поднимаю светильник у бронзовой двери..."

ОДИН

Потом яд вступил в реакцию с гемоглобином, и он умер.

Смерть пришла как ураган. Казалось, его выдувало ветром, кружило в вихре, бросало вверх и вниз, и снова вверх, в реве и свисте, в шуме чудовищного галопа. Он не знал, хлестал ли его ветер холодом или опалял жарой. Он об этом и не думал - его глаза ослепляли молнии, громом отзывался стук зубов.

"Глаза?" - промелькнула вспышка удивления. - "Зубы? Но я мертв. На том бланке, который я заполнил в трех экземплярах, будет стоять штамп "Выполнено", и скучающий служащий покатит ящик - и меня в нем - к спускному желобу крематория и... взяли! дружно! Наступит преображение, я перестану быть Уильямом Бейли, я стану статистикой."

Он пытался ухватиться за реальность, но ловил лишь хаос. Головокружение тащило его сквозь бесконечную спираль. Где-то и везде Бог вел счет: "Ноль, один, десять, одиннадцать, сто, сто один, тысяча десять", тихим сухим голосом. Бейли думал о том, что его несуществующий живот превратился в осьминога с кишками вместо щупальцев. Этот осьминог мог бы съесть его и, таким образом, себя, но в этом не было противоречия, поскольку вселенная внутри Уильяма Бейли топологически была идентичной с Уильямом Бейли, находящимся внутри вселенной, и поэтому, может быть, если бы вселенная проглотила сама себя, он освободился бы от своего безумия.

Это, наверное, потеря чувствительности, думал он, кружась в вихре. Поскольку я мертв, у меня нет тела, следовательно - нет ощущений, следовательно - информация об ощущениях не поступает, следовательно - у меня галлюцинации, следовательно - я, наверное, уже стал прахом; поскольку у меня нет никакой возможности измерить время - если время вообще имеет какое-либо значение после смерти - столетия могли уже пройти с тех пор, как я стал просто статистикой. Несчастная статистика, вечно кружащаяся среди урагана и беспрерывного счета. Мне не нужно было так спешить со смертью.

Почему я так поступил?

Не могу вспомнить. Не могу вспомнить. Там были строения, да, и еще со вкусом разбитые парки. Я вошел на территорию - так ведь? - да, мне кажется, я искал - ах, да - совета. Или, возможно, кого-нибудь, кто сказал бы мне, что я не в таком уж трудном положении, что мне следует пойти домой и обдумать все хорошенько. Но мое преображение уже началось. В тот миг, как я пересек этот порог, я уже был не человеком, а категорией, которую посылали от одного стола к другому - вежливо, спокойно, но настолько быстро, что у меня не было возможности подумать; я неумолимо приближался к той комнате в конце коридора.

Что было до последнего часа моей жизни? Не знаю.

"Сто тысяч сто десять, - считал Бог, - сто тысяч сто одиннадцать, сто одна тысяча."

Я не знаю! - пронзительно кричала статистика. - Я не могу вспомнить.

"Сто одна тысяча один, сто одна тысяча десять."

Зачем они это сделали со мной? - кричали частицы. - Почему они позволили мне это сделать? Они же знали - я был слишком слаб, чтобы думать."

"Сто одна тысяча одиннадцать."

Более того. Нас слишком много. Но все-таки свобода выбирать смерть это не свобода для нас. Они убили нас.

"Сто одна тысяча сто."

- Заткнись, будь ты проклят! Где Ты был, когда они меня убивали? Почему ты позволил им это сделать? У них было не больше здравого ума, чем у этих жалких толп психотиков, невротиков, психо-невротиков: они приглашали приходить умирать. Им следовало поступать по-другому. Они могли бы нас исцелять - могли, в любом случае, пытаться это делать - они не должны были...

"_Щ_е_л_к_", - сказал Бог. И воцарилась тишина и темнота над бездной.

...и не должны были предоставлять нам этот спасающий-их-собственное самодовольство "выбор". Они должны были взять на себя ответственность за нас, опекать нас, заставить нас выздороветь.

Да будет Уильям Бейли. И стало так.

ДВА

Они застали его за запрещенным занятием в его холостяцкой квартире. Дверь распахнулась. Вошли двое крупных мужчин.

- Ни с места, - сказал один из них хриплым басом. - Руки вверх. Отступите назад. Это рейд.

Это было ударом. Бейли согнулся, почти упал, и стал хватать ртом воздух. Солнечный свет и рокот машин, доносящийся из открытого окна, знакомые очертания стульев, столов, портьер, запах очищенного скипидара внезапно его сознание отметило нереальность всего этого. Но он ясно ощущал биение пульса, пот на коже и все нарастающую слабость в коленях.

- Хорошо, - сказал второй детектив управляющему дома; этот съежившийся низенький человечек стоял в коридоре. - Вон отсюда!

- Д-да, сэр. Сейчас.

- Но будьте в пределах досягаемости. С вами будут говорить позже.

- Конечно, - простучал зубами управляющий. - Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам, - и он торопливо удалился.

Наверное, у него есть отмычка, подумал Бейли, борясь с тошнотой, подступающей к горлу. Все предосторожности были напрасными.

- Так, так, так, - первый детектив уселся перед мольбертом. - Что ты об этом думаешь, Джо?

- Похоже, это именно тот случай.

Их было трудно описать по отдельности, этих двух типов, особенно когда сознание было ослеплено страхом. Они были одинаково одеты - в штатские костюмы из традиционной плотной шерстяной ткани; оба имели стрижку "ежик", плоские лица и супервнушительные размеры; к своей работе они относились с одинаковой неприязнью, с налетом отвращения, как будто она была сродни работе палача.

- Но это только хобби! - Бейли слышал свое бормотание как будто со стороны. - Я никогда... Я никогда... никаких секретов - все знают, что я пишу картины - как же так, ведь Президент рекомендует иметь хобби...

- Такого рода картины? - фыркнул Джо.

- Вы ведь не выставляете подобных картин для всеобщего обозрения? добавил его компаньон.

"Нет", - подумал Бейли. - "Я был осторожен".

Факт: обычные работы, которые он выставлял - пейзажи, портреты - он создавал кое-как, как Пенелопа свою ткань. Они наводили на него скуку, но зато должны были предупреждать любопытство окружающих, связанное с теми произведениями искусства, которые создавались им дома.