«Монеты с глаз покойника»

Нагнувшись, я снял правую туфлю. Вот он, мой двадцатник, сложен аккуратненько. Последняя заначка. Но я знал, что скоро проводник начнет компостировать билеты. Мне не хотелось, чтобы меня поймали, как Джеда Паркмана. Я был намерен оплатить свой проезд.

Приедем в Канзас, там и разберемся.

Ехать в пульмановском вагоне довольно непривычно, но, надо сказать, приятнее, чем в товарняке.

Она вошла в телефонную будку и набрала по памяти номер. Затем направилась к стоянке напротив вокзала. Чуть погодя подкатил грузовичок с двумя женщинами на переднем сиденье, и незнакомка села рядом с ними. Я почернел, открыл заднюю дверцу и устроился сзади. Они обернулись, но ничего не разглядели в темноте. Крепко сбитая шоферюга-лесбиянка спросила:

- Что, черт возьми, это было?

Прыщавая с пластиковыми волосами, сидевшая посередине, протянула руку назад над спинкой сиденья и опустила кнопку замка.

- Ветер, - сказала она.

- Какой еще ветер? - возмутилась шоферюга, но все-таки нажала на газ.

Мне всегда нравился Канзас, да и прокатиться с ветерком люблю, даже зимой. Но женщины мне не понравились. Ни одна из них.

Грузовичок мчался по направлению к Уэстону, почти до границы с Миссури. Я знаю там один заводик, где делают лучший в мире "бурбон". Шоферюга притормозила возле большого дома, стоявшего в этом довольно-таки нищем районе особняком. У двери горел только один фонарь. Бордель, должно быть. Ну да, так и есть.

Я не понял, но решил, что непременно разберусь, в чем тут дело. Я-то прибыл на место, а Джед все еще в пути.

- Заплатишь прямо девочке, - сказала шоферюга.

Я выбрал высокую и стройную в шальварах и лифчике. Вряд ли она отличается умом. С таким-то лицом идти на панель - тупость непроходимая!

А может, тут что другое?

Мы поднялись наверх. Комната как комната, обыкновенная спальня. На кровати - куча зверюшек: жираф в розовую крапинку, коала, плюшевый суслик или ондатра, я их вечно путаю. Над зеркалом снимок кинодивы в рамочке. Девица сняла шальвары, и я сказал:

-Потолкуем.

Она бросила на меня скучный взгляд: опять извращенец попался.

- С вас еще два доллара, - сказала она.

Я покачал головой:

- Пятерки хватит за все.

Она пожала плечами и села на краешек кровати, вытянув вперед тонкие ноги. Мы уставились друг на друга.

- Почему ты послала Джеда в ад?

Голова ее дернулась, и она задрожала, как гончая, сбившаяся со следа. Даже не спросила меня ни о чем.

- Убирайся к чертовой матери!

- За пять баксов мне кое-что причитается.

Она спрыгнула с кровати и, не дойдя до двери, завизжала:

- Брен! Брен! Ко мне, Брен! На помощь!

Здание сотряслось до самого фундамента, где-то раздался артиллерийский залп, а потом на меня надвинулось нечто большое и волосатое. В дверь этому типу пришлось протискиваться боком. Он протащил меня через комнату к столу, припер к нему спиной и принялся сгибать, пока перед глазами у меня не поплыл потолок. Девушка выбежала из комнаты, не переставая визжать. Когда она скрылась за дверью, я с ним покончил.

За окном была декоративная решетка с плющом.

Я полез, цепляясь за стебли, а когда они кончились, спрыгнул вниз.

Ночь я провел на веранде ближайшего дома, в кресле-качалке. Видел, как приехала "скорая", а за ней полиция. Потом они уехали, но две полицейские машины без мигалок задержались надолго. Не думаю, чтобы по долгу службы.

Я прождал двое суток. Спал все там же, на веранде. Я мог бы почернеть до полной невидимости, но между мной и борделем было три незастроенных участка, а владельцы дома с верандой куда-то уехали. На зимние каникулы, надо полагать. Вокруг было полно сорняков и травы, в пустую молочную бутылку я набрал снега и оставил таять. Ночью я почернел и стащил печенья, молока и вяленого мяса из круглосуточного магазина. Я обычно ем немного. Только вот кофе недоставало.

На второй день я взломал в доме окно. Чтобы приготовиться к приему.

Вечером она вышла на улицу.

Я почернел, подстерег ее за углом, и она налетела прямо на мой кулак.

Я уложил ее на кровать под балдахином в спальне уехавших хозяев. Когда она пришла в себя и села, я сидел, развалясь в кресле напротив. Она потрясла головой, огляделась, увидела меня и дернулась с воплем прочь. Я выпрямился и произнес очень мягко:

- Брена помнишь? Я могу сделать с тобой то же самое... А теперь вернемся к нашим баранам, сказал я, Вставая, когда мои слова подействовали.

Я подошел к ней и встал рядом с кроватью. Она лежала, буквально оцепенев от ужаса.

- Откуда ты знаешь Джеда? - Голос мой звучал спокойно, но внутри все кипело.

- Я его дочь.

- Придется заставить тебя говорить правду.

- Я не вру! Он мой... Он был моим отцом.

- Ты белая.

Она ничего не ответила.

- 0'кей, тогда зачем ты послала его в ад? Ты знаешь, что значит взять у покойника монеты.

Она нехорошо рассмеялась.

- Послушай, я понятия не имею, кто ты такая, но этот старик подобрал меня, когда мне было семь лет, и вырастил, и поставил на ноги. Он многое значил для меня, поэтому я вполне могу разозлиться и сделать из тебя котлету. Отбивную с хреном - почище, чем из Брена. Может, теперь соблаговолишь наконец сказать мне, зачем ты подложила такую свинью человеку, который был добр ко всем?

Лицо ее ожесточилось. Она боялась, но все равно ненавидела.

-Ни черта ты не знаешь, понял? Да, он был добр ко всем. Ко всем, кроме своего собственного ребенка. - И добавила тихо: - Ко всем, кроме меня.

Я не мог понять: она что - больная? Или с приветом? Или просто дурачит меня? Врать ей вроде нет резона. К тому же она видела, что сталось с Бреном. Нет, она говорила правду - по крайней мере, верила в то, что говорила.

Белая девушка - дочь старого Джеда? Бред какой-то. Разве что...

Бывают такие люди - странненькие, с вывихами, ты узнаешь их чутьем по ауре, по запаху, и стоит тебе только подобрать к ним единственное слово "наркоман", или "нимфоманка", или "проститутка", или "расист" - ключевое слово, определяющее их скрытый порок, как тебе становятся ясными все странности поведения. Однословные люди. Одно слово - и они перед тобой как на ладони. Одно слово - "алкаш", или "диабетик", или "пуританин", или...

- Превращенка.

Она не ответила. Просто смотрела на меня с ненавистью. Я вгляделся в ее черты, чтобы увидеть следы превращения, но, само собой, ничего не заметил. Она делала это мастерски. Теперь ясно, что произошло между ней и старым Джедедией Паркманом. Почему она поцеловала покойника и отправила его прямиком в ад. Но не в такой ад, на какой обрек ее Джед. Если он был способен так любить бездомных котят вроде меня, могу себе представить, какую горькую ненависть, и разочарование, и стыд вызывала в нем плоть от плоти его, которая выдавала себя не за ту, кем была на самом деле.

- Люди - странные создания, - сказал я ей. - Он подбирал всех без разбору, ему было плевать, кто они и откуда. По крайней мере до тех пор, пока они не врали. В нем было много любви.

Она ждала, что я сделаю с ней что-нибудь ужасное, и готовилась к неизбежному. Я рассмеялся но не так, как любил смеяться Джед.

- Киса, я не твой папуля. Он наказал тебя на всю оставшуюся жизнь. А мы с тобой - мы оба не белые и слишком похожи, чтобы мне наказывать тебя.

Превращенка. Как вам это нравится? Да она не знает даже, на что похожа цветовая граница! Черное на белое - черт возьми, ну конечно! Джед, Джед, бедный ты старый негритос. Ты знал, что я не могу вернуться домой, вернуться в тот мир, откуда я пришел - где бы это ни было, - и ты научил меня превращаться, чтобы выжить, но не сумел справиться, когда подобное случилось с тобой.

Я вытащил последние пять баксов из кармана и бросил их на кровать.

- Разменяй, детка, и оставь пару серебряных долларов для собственной переправы. Может, Джед там тебя подождет, и вы выясните свои отношения.

Я почернел и пошел к двери. Она, разинув рот, уставилась на то место, где я стоял. Я обернулся с порога.

- Сдачу оставь себе, - сказал я.

В конце концов, она же заплатила за меня взнос, разве нет?