«Монетки с глаз мертвеца»

- А-а, эта. Взяла билет до Кей-Си. Поезд уже отходит.

И только тут до меня дошло, что все это время я слышал тяжелое пыхтение паровоза. Но, если мешок у меня в порядке - тогда все ништяк. Я наклонился к прилавку.

Щупал, выслушивал, вынюхивал. А потом рванул за дверь. Поезд вот-вот отходил - груженый транспортный экспресс. Позади ревел дежурный:

- А билет? Эй, а билет?

- Возьму у проводника! - рявкнул я и выскочил на пассажирскую платформу. Поезд тронулся.

Распахнув дверь в вагон, я быстро пробежал глазами по рядам пульмановских сидений. Вот она. Уставилась в темень за окном. Направился я было к ней - но потом остановился и призадумался. Тут еще десятка два пассажиров. Нет, пока не время. Тогда я плюхнулся на свободное сиденье. Благо их в достатке оказалось. И только пыль заклубилась в воздухе.

Потом я потянулся к правому ботинку. Там, в носке, лежали двадцать долларов. Все мое богатство. Не в жилу мне, чтобы проводник явился и взял за жопу, как взяли Йеда Паркмана. Мой проезд будет оплачен.

А все делишки уладятся в Канзас-Сити.

Сдачу я сунул на место.

Девушка вошла в телефонную будку. Номер набирала не глядя. Я, понятное дело, ждал. Потом красавица вышла и встала у автобусного кольца. Вскоре подкатила машина, где уже сидели две бабы, и моя знакомая присоседилась. Я обернулся тьмой, открыл заднюю дверцу и проскользнул внутрь. Все обернулись, но ничего в роившихся позади тенях не разглядели. Водила тяжелый амбал - недовольно рыкнул:

- Чего еще за струйня?

Прыщавая дамочка посередке, чуть не смахнув об меня свой парик, потянулась и придавила кнопочку.

- Ветер, - пояснила она

- Какой на хрен ветер? - рявкнул амбал. Но дамочка не затруднила себя ответом. И правильно.

Всегда я любил Кей-Си. Славно по нему прокатиться.

Даже зимой. А вот баб я не терплю. Всех до единой.

Подкатили мы к самой границе Миссури - в направлении Вестона. Знавал я там разливуху. Круче тамошнего бурбона ничего не припомню. Амбал тормознул у большого дома. А кругом - невзрачные домишки. Трущоба как трущоба. Фонарь только на одном углу. Публичный дом, не иначе. Так и оказалось.

Я еще ни во что не врубался. Ничего, скоро с Божьей помощью разберусь. Я-то уже прибыл - а старина Йед все плутает.

- Максаешь девочке, - сказал амбал.

Я, понятное дело, выбрал ту высокую и стройную - в гаремных штанишках и с какой-то уздечкой на груди. "Будь я проклят, - подумал я, - если у нее в голове хоть капля мозгов". С такой внешностью - и в таком обезьяннике... Дура она, что ли, непроходимая? А может, не дура?

Поднялись наверх. Комнатка - вроде любой другой спальни. На покрывале разные животные вышиты. Розовый жираф. Коала. Еще не то гофер, не то ондатра. Хрен их различишь. На зеркале комода - фотка какой-то экранной звезды. Девчонка первым делом стянула штанишки. Тут я сказал:

- Просто поговорим.

Знакомый взгляд: "Опять импотент".

- Тогда еще два бакса, - потребовала девочка.

- Еще пять баксов. И за все.

Она кивнула и присела на кровать. Вытянула ножки стройные, не откажешь.

Долго мы друг друга разглядывали.

- Скажи-ка мне вот что, детка. Зачем это ты старину Йеда в ад спровадила?

Девчонка резко вскинулась. Точно сука, когда след берет. Еще не знала, как со мной разговаривать.

- Выметайся к чертовой матери!

- А пять баксов? Они, кажется, за все?

Тогда девчонка соскочила с кровати и метнулась к двери. Толком ее не открыв, уже завизжала:

- Брен! Брен! Сюда, Брен! Разберись тут!

Ну, что тут было. С соседних холмов загрохотала тяжелая артиллерия, и весь дом затрясся до основания. А потом на меня двинулось что-то большое и мохнатое. Очень большое и очень мохнатое. В дверь животному пришлось протиснуться боком. Мне только и оставалось, что руки поднять. Тогда Брен швырнул меня в другой конец комнаты - прямо в комод. Я больно треснулся спиной об угол проклятого комода, а этот мохнатый принялся ломать меня и корежить - пока потолок не полетел мне навстречу. Девчонка, вопя благим матом, вылетела в коридор. Только дверь за ней захлопнулась, удовольствие для Брена я прекратил.

Окно было зарешечено. Я стал спускаться по плющу, но он, зараза, оборвался, и полпути пришлось пролететь.

Той ночью я пристроился на веранде ближайшего домика. Лежал там в гамаке и смотрел, как приезжают и уезжают сначала карета скорой помощи, а потом две полицейские машины. Совсем поздно тормознули еще два мусоровоза. Причем без опознавательных знаков. Не думаю, что ребята были на дежурстве.

Двое суток я выжидал. Все на той же веранде. Пожалуй, следовало почаще оборачиваться тьмой, но я так прикинул, что кругом одни пустыри, а хозяева домика с верандой явно куда-то свалили. Наверное, в зимний отпуск. Сорняков и травы кругом было хоть завались, а снег я растапливал в молочном бидоне. Ночью обернулся тьмой и спер из круглосуточного универсама молоко, печенье и солонину. Вообще-то я много не ем. Жаль, кофе свистнуть не удалось.

На следующий день я вскрыл одно из окон пустого дома.. Так, на всякий пожарный.

А следующим вечером девчонка вышла.

Обернувшись тьмой, я поджидал ее на тротуаре. Шла прямо ко мне в руки.

В пустом доме я уложил ее на диван в хозяйской спальне. Когда очухалась и стала приподыматься, я сидел, развалясь, на стуле поблизости от дивана. Девчонка помотала головой. Видно, с мыслями собиралась. Потом узрела меня и снова зашлась в крике. Я встал и тихо-тихо спросил:

- Ну, как там с Бреном? Совсем хреново? Могу ведь и повторить.

Тут ей горло забила блевотина. Крик оборвался.

- Так. Вернулись к тому, с чего начали, - медленно проговорил я и так же медленно к ней подошел. В глазах у девочки - дикий ужас.

- Откуда ты знала Йеда? - Мой голос был предельно спокоен. А внутри жуткая боль.

- Я его дочь.

- Я могу заставить тебя сказать правду.

- Это правда. Я его... я была его дочерью.

- Врешь, сука. Ты белая.

Она молчала.

- Ладно. Так почему ты отправила его в ад? Ведь ты знаешь, что значит взять эти деньги?

Вместо ответа - короткий смешок.

- Ну вот что, леди. Лучше вам кое-что для себя уяснить. Про вас мне ничего не известно. А тот старик подобрал меня в говне семилетним мальчонкой и растил до тех пор, пока не поставил на ноги. Теперь, леди, он значит для меня слишком много. И я чувствую - стоит вам еще хоть самую малость меня достать, один Бог знает, что тогда будет. Что-нибудь еще почище, чем с Бреном. Так что будьте любезны кое-что мне прояснить. Как вы смели поступить так с человеком, который был добр ко всем?

Девчонка сверкнула глазами. Ненавидит - даже если в угол загонишь.

- Да что ты вообще знаешь? Добр ко всем? Да, ко всем. Только не к себе. - Помолчав, она тихо добавила: - И не ко мне.

Не сказал бы, что девчонка придуривалась. Или вкручивала мне баки. Врать? Нет. Какой смысл? Да и не то у нее было положение. Насмотрелась же она на Брена. В том виде, какой я ему устроил. Нет, девчонка говорила правду. Или, по крайней мере, сама в это твердо верила.

Белая девушка - дочь старины Йеда?

Чушь какая-то.

Хотя...

Попадаются порой люди - странные какие-то, изломанные. Узнаешь их по особой ауре. Особым чутьем. И подходит к ним одно-единственное слово. "Торчок", скажем. Или "шмара". Или "шестерка". Или "придурок".

Одно ключевое слово - и все их потаенное существо сразу выходит на поверхность. Люди одного слова. Одно слово-и все про них становится ясно. Алкаш, к примеру.

Или святоша. Или...

- Переходная.

Девчонка молчала. Только жгла меня ненавидящим взглядом. И я посмотрел ей в глаза. Теперь-то знал зачем. Но сейчас вроде бы ничего такого. И все-таки я не сомневался- Одарена. И недюжинно. Вот и объяснение всему, что получилось у них со старым Йдедией Паркманом. Почему она поцеловала, мертвую плоть и отправила старика прямиком в ад. Ведь ад еще почище Йед устроил для нее. Если в нем была такая бездна любви к разным заблудшим овечкам вроде меня, то можно себе представить весь его стыд, все разочарование и ненависть к собственной дочери, что стремилась стать не той, кем ей полагалось.

- Хрен вас разберешь, - пробормотал я. - Йед принимал всех. И ни капли его не заботило, кто откуда и кто кем был. Ну, пока, ясное дело, не начинали про это наворачивать. В старике была бездна любви.

Девчонка все ждала, когда я выкину что-нибудь эдакое. Думала, к этому все и идет. А я только рассмеялся. Но не так, как обычно смеялся Йед.