<html><head><title>Джордж Райт. Абстиненция</title></head><body><pre><div align=right><div align=right><form action=mailto:[email protected] method=POST><a href=http://lib.ru/HITPARAD/><font color=black>Оцените</font></a> этот текст:<tt><font size=-1><INPUT TYPE=hidden NAME=file VALUE=/RUFANT/NESTERENKO/abstinen.txt><SELECT NAME=ocenka><OPTION VALUE=0>Не читал<OPTION VALUE=10>10<OPTION VALUE=9>9<OPTION VALUE=8>8<OPTION VALUE=7>7<OPTION VALUE=6>6<OPTION VALUE=5>5<OPTION VALUE=4>4<OPTION VALUE=3>3<OPTION VALUE=2>2<OPTION VALUE=1>1</SELECT><INPUT TYPE=submit VALUE=Send></font></tt></form></div><form action=http://lib.ru/RUFANT/NESTERENKO/abstinen.txt><select name=format><OPTION VALUE="_Contents">Содержание<OPTION VALUE="_with_bi.htm">Fine HTML<OPTION VALUE="_with_bi.htm">Printed version<OPTION VALUE="_Ascii.txt">txt(Word,КПК)<OPTION VALUE=".gz">gZip<OPTION VALUE="">Lib.ru html</select><input type=submit value=go></form></div><pre>
<ul><a name=0></a><h2>Джордж Райт. Абстиненция</h2></ul>
Больше всего на свете Питер Джордж Вейнард любил читать.
Собственно, в его жизни было два устойчивых больших чувства:
любовь к книгам и нелюбовь к людям. Первое было сильнее, зато вто-
рое проявилось раньше. Еще до того, как маленький Питер научился
не просто складывать буквы в слова, но и погружаться целиком в опи-
сываемый этими словами мир, он уже смущал своих родителей, наотрез
отказываясь ехать в одном лифте с соседями по дому. Разумеется, в
условиях большого города подобное недоверие ребенка к чужим можно
только приветствовать; однако Питером двигала вовсе не осторож-
ность, а именно неприязнь к этим большим, скучным и, как тогда уже
начал подозревать мальчик, чрезвычайно глупым существам. Он не ждал
от них ничего хорошего; даже если они угощали его конфетой (разуме-
ется, с согласия миссис Вейнард), то лишь затем, чтобы услышать в
ответ его "спасибо", точно он был дрессированной собачкой (они обо-
жали собачек и прочих безответных тварей; вообще удивительно, до
чего сходно люди относятся к детям и домашним животным - в любом
парке каждый вечер можно услышать "Иди к мамочке!", адресованное
какой-нибудь болонке). То, что они сами были глупыми, составляло
еще полбеды: хуже, что они и его, Питера, считали глупым и вели
себя с ним соответствующе, задавали глупые вопросы и учили его глу-
пым правилам, лишенным всякой целесообразности. Питер не знал еще
слова "целесообразность", но прекрасно понимал, что нет никакого
смысла разговаривать, если тебе нечего сказать; отвечать на вопрос,
заданный без всякого интереса; здороваться с теми, до кого тебе нет
никакого дела и кому нет дела до тебя. От них, этих скучных существ
с их бесконечными разговорами, в которых они обсуждали друг с дру-
гом очередной телесериал или перемывали косточки себе подобным,
исходили все запреты и ограничения: из-за них нельзя было бегать
по квартире, громко кричать, ложиться спать и вставать тогда, когда
хочется, а не когда они велят; из-за них надо драть волосы расчес-
кой и вообще "выглядеть прилично", чтобы им было приятно на тебя
посмотреть, в то время как их совершенно не заботит, приятно ли
тебе смотреть на них. Они ерошили Питеру волосы и целовали его, а
бедный мальчик лишь украдкой морщился, не решаясь сказать, как ему
противно.
Таково было отношение юного Вейнарда к взрослым; однако когда
он пошел в школу, то понял, что дети гораздо хуже. Впрочем, в этом
не было ничего удивительного: ведь это были их дети. Визгливые,
глупые, жестокие. Питер рано понял, в чем состоит основное отличие
ребенка от взрослого: если взрослый хоть как-то прячет темные сто-
роны своей натуры под пленкой пусть лицемерных, но все же общепри-
нятых правил, то жестокость детей не сдерживается и не ограничива-
ется ничем. Питер учился лучше всех в классе и к тому же не отли-
чался физической силой: нетрудно догадаться, что он стал желанной
мишенью детской стаи. Мысль о том, что эти скудоумные троечники,
эти ничтожества, считающие, что часами гонять мяч - это интереснее,
чем читать, дразнят его, Питера, была настолько нестерпимой, что
он мгновенно выходил из себя, к великой радости малолетних садис-
тов. Впрочем, сам Вейнард тоже не был паинькой: он не только с ин-
тересом отрывал насекомым лапки и крылышки, наблюдая за их агонией,
но и регулярно принимал участие в травле своих одноклассников, как
только стая избирала себе новую жертву. Его оружием были не кулаки,
а интеллект: чрезвычайно обидные насмешки, дразнилки в стихах, ка-
рикатуры, которые он рисовал с большим умением. Не раз Питер с удо-
вольствием наблюдал, как очередной его враг ревет в голос, разма-
зывая сопли и слезы по красному лицу; однако нередко объектами его
издевательств становились и те, кто никогда не причинял ему зла.
Но даже и тогда Питер не чувствовал себя частью стаи - она была
лишь его орудием, позволяющим оттачивать остpоумие. Постепенно он
все более противопоставлял себя стае, толпе, коллективу, обществу;
он старался все более дистанцироваться от них, минимизировать, по
мере возможности, свое общение с Чужими. Задолго до того, как он
впервые прочел Сартра, Вейнард пришел к тому же выводу, что и те-
оретик экзистенциализма: ад - это Другие.
И совсем иной мир открывался ему в книгах. Нельзя сказать,
чтобы мир этот был добрым и прекрасным (в общепринятом значении
последнего термина) - нет, там тоже были жестокость и насилие, глу-
пость и борьба - Питер любил остросюжетные книги. Но там, во-пер-
вых, не было этой унылой тоскливой скуки, пронизывавшей все сущест-
вование молодого Вейнарда; и если положительные герои и выглядели
несколько бесцветно, то уж злодеи наделены были изобретательным
умом и особым мрачным очарованием, ничуть не походя на этого жир-
ного ублюдка Тома Виллиса или тупую скотину Боба Хэнка. Во-вторых,
этот мир был абсолютно безопасен для читателя; герои могли сколько
угодно преследовать и убивать друг друга, в то время как Питер Вей-
нард наблюдал за ними, с комфортом лежа на диване с пакетом хрустя-
щего картофеля. Конечно, нельзя сказать, что Питер замкнулся на од-
них только книгах - как и все дети цивилизованного мира, он возда-
вал должное и телевизору, и электронным играм. Однако все это было
не то, дешевка, жвачка для людей без воображения: тем, кто не может
представить себе таинственных джунглей, затянутых гнилым предутрен-
ним туманом, в глубине которого таится Нечто, приходится демонстри-
ровать все это на экране. Однако даже самые дорогие декорации, са-
мый старательно изготовленный в голливудской студии монстр не могут
вызвать той сладкой дрожи, того леденящего холода в животе, какие
возникают от слов "нечто, таящееся в глубине тумана", прочитанных
поздним вечером в полутемной комнате. Реальность, как ее ни при-
украшивай, всегда гораздо тусклее и скучнее воображения; Питер рано
усвоил эту истину.
В этот мир книг, мир, принадлежавший только ему, он уходил
каждый вечер; но было еще утро, отвратительное, тошнотворное утро
с его необходимостью вставать, и был день, который приходилось про-
Комментарии к книге «Абстиненция», Юрий Леонидович Нестеренко (Джордж Райт)
Всего 0 комментариев