«Драгоценности Эптора»

Сэмюэль ДИЛЭНИ

ДРАГОЦЕННОСТИ ЭПТОРА

Багровый бред бессонницы двойной,

прибой, вернулись в гавань корабли

из моря, ну а мне идти сквозь строй

двойных огней и страхов там, вдали.

Так полог ночи подними скорей

веревками ветров, потом узрей

картину пред собой и молви: - Вот

я со скалы увидел небосвод.

Начальные строки эпической поэмы

о борьбе между Лептаром и Эптором

однорукого поэта Гео.

После этого он привел ее к морю.

Ей было не по себе, она села, ссутулившись, на обломок скалы и задумчиво водила пальцами ног по мокрому песку. Ее взгляд отрешенно скользил по поверхности воды.

- По-моему, это было просто ужасно! По-моему, это было просто жутко! Зачем вы мне это показали? Ведь это был мальчик. Почему они сделали это с ним, как они могли это сделать с ребенком!?

- Это был всего лишь фильм. Это был учебный фильм.

- Но этот фильм о том, что было на самом деле!

- Да. Это было. Но было давно, несколько лет назад, далеко отсюда, в нескольких сотнях миль.

- Но это было! Вы выследили их с помощью лазера, а когда на экране появилось изображение, вы сняли об этом фильм, и... О боже! Зачем вы показали его мне?

- Подумай сама: чему же мы хотели тебя научить?

Но девушка потеряла способность рассуждать спокойно: перед ее глазами неотступно стояла жуткая картина.

- Он был еще совсем ребенком, - сказала она. - Ему лет двенадцать, не больше!

- Ты сама еще ребенок. Тебе еще нет шестнадцати.

- Ну так что же я должна понять из этого фильма?

- Посмотри вокруг. И подумай.

Но картина, запечатленная в мозгу, заслоняла все вокруг. Она была слишком живой, слишком яркой, в ней преобладал красный кровавый цвет...

- Ты достаточно способна, чтобы найти причину прямо здесь, на этом пляже, в деревьях позади, в скалах внизу, в раковинах у твоих ног. Ты смотришь, но не видишь. - Его голос зазвучал мягче. - Ты действительно прекрасная ученица. Ты всему быстро учишься. Припомни что-нибудь из урока телепатии, который был месяц назад.

- Метод, аналогичный радиопередаче и приему, - процитировала она, позволяет считывать синаптические структуры сознательной мысли с коры головного мозга одного человека и дублировать в коре мозга другого, что приводит к дублированию полученных сенсорных впечатлений... Ну и что! Я не могу применить этого! Я ничего с собой не могу поделать!

- Тогда обратимся к истории. Ты великолепно ответила на все вопросы. Может быть, тебе поможет знание истории мира до и после Великого Огня?

- Ну, это... это интересно.

- Фильм, который ты смотрела, - тоже своего рода история, то есть это произошло в прошлом.

- Но это было так... - ее взгляд блуждал в сверкающих волнах, ужасно!

- История захватывает тебя только потому, что она интересна? А тебе никогда не хотелось докопаться до причин, которые стоят за поступками людей в жизни и в твоих книгах?

- Ну конечно, хочется! Я хочу знать, зачем пригвоздили того человека к дубовому кресту. Я хочу знать, что заставило одних людей причинить невероятные мучения другому человеку.

- Хороший вопрос... Кстати, примерно в то же время, когда его распяли на кресте, в Китае додумались изобразить силы Вселенной в круге, наполовину черном, наполовину белом. Однако, чтобы не создавалось впечатление, что может существовать однородная сила - только черная или только белая - на черном поместили белую точку, а на белом черную. Интересно?

Она нахмурилась, удивленная таким неожиданным переходом. А он продолжал:

- Помнишь ли ты тот фрагмент из мемуаров ювелира, в котором он вспоминает, как в возрасте четырех лет ему довелось вместе с отцом наблюдать сказочную саламандру в очаге у огня, и как отец внезапно отпустил ему затрещину настолько сильную, что мальчик пролетел через всю комнату и врезался в посудную полку. Свой поступок отец объяснил тем, что Челлини был слишком маленьким, чтобы запомнить это чудо, если его не сопроводить болью.

- Я помню его рассказ, - сказала девушка. - И помню, что Челлини сомневался, была ли затрещина причиной того, что он запомнил саламандру, или саламандра была причиной того, что он запомнил затрещину.

- Да, да! - вскричал учитель. - Вот она, причина!

В возбуждении он откинул на спину капюшон, и она увидела его лицо в медно-красном свете уходящего дня.

- Разве ты не находишь закономерности? - Изрезанный морщинами лоб, паутина прожилок в глазах - ей стало неловко разглядывать эти признаки старости и она опустила глаза.

- А я не знаю, что такое саламандра.

- Она напоминает голубых ящериц, которые поют за твоим окном, объяснил он. - Только она не голубая и не поет.

- Тогда зачем ее запоминать? - с вызовом проговорила юная слушательница и усмехнулась. Учитель не обратил на это внимания.

- А еще художник, - продолжал он, - который, как ты помнишь, был другом Челлини, из Флоренции. Он писал портрет Джоконды. Между прочим, чтобы писать с нее портрет ему приходилось выкраивать время, отрываться от работы над другой картиной. Она предупреждает о большом несчастье, несущем в себе много горя для всего человечества. Ее название "Тайная вечеря" и изображает она того самого человека, которого распяли на дубовом кресте. Какие чувства терзали художника, когда он брал кисть, чтоб изобразить Грядущую Муку? Наверное, тяжелые. А вспомни теперь портрет Джоконды! Он написал ее с улыбкой на лице, но улыбка не столько радует, сколько удивляет. И уже не одно столетие зрители в недоумении спрашивают: "Почему она так странно улыбается?" А причина вполне понятная. Ты только внимательней отнесись к тому, что окружает любой вопрос.

- А Великий Огонь? - спросила она. - Когда с неба обрушилось пламя, и закипела вода в гаванях, это же был чистый абсурд. Какие причины могут быть у такого события? По-моему, невозможно объяснить каждый случай. Тем более оправдать, как в примере с тем мальчиком.

- О, нет, - возразил он, - это не абсурд. Действительно, когда Великий Огонь начал уничтожать все вокруг, люди кричали: "За что? За что?" Так и ты сейчас спрашиваешь: "Как может один человек поступать так с другим человеком?" А надо спросить: "Почему?" и ответить самой прямо сейчас, прямо здесь! Здесь, на пляже ты найдешь причину!

- Я не могу, - грустно ответила девушка. - Перед моими глазами стоит только то, что сделали с ребенком, а это было ужасно.

- Хорошо. - Он поправил капюшон. - Возможно, ты поймешь причину, когда немного успокоишься. А теперь нам пора возвращаться.

Она соскользнула с валуна и пошла рядом с ним, босиком по песку.

- Тот мальчик... Я не обратила внимания - он был связан? Кажется, у него было четыре руки, так ведь?

- Так.

Ее передернуло еще раз.

- Знаешь, я не могу просто так ходить и говорить, как это было ужасно. Я должна что-то сделать. Написать стихи, или что-нибудь разрушить, или построить... Иначе я сойду с ума!

- Неплохая идея, - пробормотал он, когда они подходили к деревьям у реки. - Очень даже неплохая.

А несколько дней спустя, за несколько сот миль от этого пустынного пляжа...

1

На берег с шорохом накатывали волны. В синеве вечера тускло мерцали огни на кораблях, плавно скользящих мимо замшелых свай в направлении доков.

Грязные потоки воды омывали подножье грязного каменного города.

С корабля, только что вставшего на якорь, спустили трап, подвешенный на цепях, Матросы, вслед за медлительным Капитаном и высоким Помощником, бегом устремились по заскрипевшему трапу. Доски прогибались под тяжестью их тел, когда босые ноги тяжело зашагали на берег. Шумными компаниями, парами и поодиночке они разбрелись по портовым улицам к призывным желтым огням таверн, на запах опия в прокуренных, полных дыма помещениях, к публичным домам с их весельем и блеском.

Капитан, положив ладонь на рукоятку меча, спокойно сказал:

- Вот они и ушли. Следовало бы набрать новых матросов на место тех десятерых, которых мы потеряли на Эпторе. Десять надежных матросов, Джордде. Мне не по себе, когда я вспоминаю то месиво из костей и мяса, в которое они превратились.

- Десять на место мертвых, - съязвил Помощник, - и двадцать на место живых, которых нам больше не видать. Сомневаюсь, что многие захотят продолжить с нами это плавание. Хорошо, если мы потеряем только не больше двух десятков.

В отличие от капитана, его помощник был невероятно худ. Любой костюм висел на нем бесформенным мешком.

- Я никогда не прощу ей плаванья на этот чудовищный остров, - сказал Капитан.