«Спецхранилище (главы 1-7)»

Олег Геннадьевич Синицын

Спецхранилище, главы 1-7

Глава 1 Заброшенный объект

Сдававший дела майор Фомин, бывший ракетчик, остановился перед входом в бункер и, хитро сощурившись, спросил, верю ли я во внеземной разум? Я ответил, что так же самозабвенно, как в обещания правительства улучшить народу жизнь. Светило солнышко, в траве стрекотали кузнечики, за рекой темнел лес, который простирается, как мне сказали, на десятки километров. Сутулящийся, с натруженными крестьянскими руками, в черной куртке с надписью «ОХРАНА», майор усмехнулся ответу (он вообще посмеивался после каждой фразы), снял навесной замок и отворил массивную гермодверь, ведущую в бетонное подземелье. Изнутри дохнуло холодом, большим, чем летом из обычного подвала. Там же внутри спустя двадцать минут мои представления в корне переменились.

Не о правительстве, конечно.

Должность начальника спецхранилища одного московского института - единственное, что я сумел найти после демобилизации из рядов Вооруженных Сил, где служил в должности командира мотострелковой роты. Впрочем, «демобилизация» был щадящий термин, используемый мною в основном для жены. На самом деле я загремел из армии. Так загремел, что грохот прокатился по всей Ярославской области.

Эту работу мне предложили в охранном предприятии «Вымпел». Директор ярославского отделения Гаджиев, большой квадратный дагестанец, едва умещающийся в кресле, внимательно выслушал мое резюме, потом поднял телефонную трубку и минут за пятнадцать по каким-то своим каналам получил дополнительную информацию гораздо большую, чем мне бы того хотелось. Почесав волосатыми пальцами бритую голову, он сказал, что у него есть работенка для такого, как я. Сразу предупредил, что она не ахти какая, что зарплата скромная, а условия жизни далеки от городских, но с моей ударной биографией на лучшее рассчитывать не приходится.

- Отработаешь год-два без сбоев, - пообещал он, - заберу в город, в структуру охраны банка. Это предложение считай испытательным сроком. Либо соглашайся, либо сразу вали отсюда.

Я думал ровно минуту, в течение которой вспоминал многочисленные отказы в других конторах, свои многочисленные долги, Настюху, которой вот уже два месяца не могу купить жалкую шоколадку - а моя дочь любит шоколадки!

Ерзая на краешке стула, я попытался улыбнуться как можно шире.

- Буду рад получить эту должность.

- Ну конечно! - скривился Гаджиев. - Поселок дыра, работа тупая. Стеречь хранилище посреди поля. Раньше там стояла войсковая часть, но пять лет назад ее расформировали. Немногочисленные сооружения передали Институту, потому что в его ведении находится бункер на территории части. С Институтом у нас договор на охрану его отделений по всей России, поэтому на хранилище приходится держать штат. Твоя задача охранять объект, поддерживать сторожевую инфраструктуру и не позволять деградировать подчиненным. Их набрали из местных, так дешевле, да и с жильем нет проблем. Народец разношерстный, с гонором.

Он покопался в ящике стола, после чего хлопнул обшарпанную столешницу бледно-зеленый бланк. Взглянув на шапку, я немало удивился. Это оказалась подписка о неразглашении. В случае нарушения условий подписки мне грозила не только уголовная статья, но и приличная сумма денежного штрафа, которую, учитывая мои нищенские заработки, пришлось бы выплачивать внукам, если Настя нас когда-нибудь осчастливит.

- Это не моя прихоть, - угрюмо пробубнил Гаджиев, пока я заполнял пустые строки. - Институт требует. Откуда секретность, тебе Фомин объяснит, это нынешний начальник охраны. Он, кстати, свое отработал, поэтому забираю его сюда. А ты на его место.

Спецхранилище Института, восемь гектаров луга с постройками, обнесенных колючей проволокой, размещалось в чистом поле на берегу небольшой реки в шести километрах от поселка Коровьино. На территории располагались полуразвалившиеся солдатские казармы, склад ГСМ под навесом, штабеля трухлявых ящиков с устаревшим оборудованием, два вросших в землю полуразобранных ЗИЛа, охранная вышка, плац, спортивный городок, а также другие мелочи, свойственные воинским частям. Относительно свежей выглядела караулка, одноэтажный некрашеный домик из бруса, оборудованный чугунной печью - в ней обитали во время караула мои будущие подчиненные. Но главной достопримечательностью, несомненно, здесь являлся подземный бетонный бункер, расположенный в глубине территории, я бы сказал, в самом ее сердце. В него-то мы и спускались с майором Фоминым по крутым пыльным ступеням.

- Ключ от бункера будет только у тебя, - объяснял он, покачивая на пальце связкой с ключами. - У караульных нет допуска, незачем им. Для страховки я еще пломбирую внешнюю дверь, чтобы соблазна не было ключ подобрать. А то поначалу находились мастера. Пломба здесь же, на связке.

Я кивнул, оглядывая арки сводчатого потолока.

- Один приехал? - спросил Фомин.

- Пока да. Жена с дочкой у тещи остались. Но как обустроюсь, перевезу их сюда.

- Жена не будет возражать?

- В смысле?

- Ну, сменить город на поселок.

- Моя жена чуткий и понимающий человек. Она поддерживает меня во всех начинаниях.

Я всем так отвечаю. Кому какая разница, какие у меня отношения с женой?

- Им здесь понравится, у нас хорошо, - простодушно ответил капитан. - Скоро земляника созреет, потом грибы высыплют. Если ружьишко имеешь, можно и поохотиться.

Ступени закончились небольшой площадкой перед гермодверью со штурвалом. Она была гораздо тоньше бронированной дуры, что стояла на входе в бункер. Фомин не стал крутить штурвал, запор оказался не заперт, а потянул за него. Гермодверь легко отворилась. В лицо дохнуло теперь уже отчетливым холодом.

После июньского пекла оказаться в прохладном бункере было так же приятно, как в кондиционированном офисе. Я подумал, что мог бы иногда спасаться здесь от жары. Это, конечно, идет в разрез с предписаниями должностной инструкции, но раньше меня не останавливало даже нарушение устава.

Мы оказались в коридоре, прорубленном в бетоне. Над головой нависали угрюмые тяжеленные перекрытия, неоштукатуренные стены до моего плеча покрывал тонкий слой коричневой краски. Кое-где под самым потолком чернели большие круглые дыры вентиляционных отверстий. Справа и слева из проемов выглядывали штурвалы гермодверей. Всего их было четыре, по две с каждой стороны. В дальнем конце коридора виднелись обычные деревянные двери, а также перила лестницы, ведущей, по всей видимости, на второй подземный ярус. Перед лестницей на стене белой краской было выведено: «Вход без средств защиты дыхания строго воспрещен!»

Из-под пола раздавалось мерное гудение чего-то могучего.

- Раз в три месяца сюда приезжают академики из Института. - «Академики» Фомин произнес с насмешкой. Вероятнее всего имелись в виду не настоящие академики, а кто-то попроще. Солдаты от скуки любят придумывать прозвища. - Накануне приезда они звонят на мобильный. Я встречаю их на КПП, осуществляю допуск в бункер, показываю, что все объекты находятся на своих местах. Потом мы расписываемся в журнале, что я сдал, а они, дескать, приняли. Когда они заканчивают работу, я назад принимаю все объекты спецхранилища. Увозить они ничего не имеют права, только по специальной бумаге, согласованной с нашим директором.

- Гаджиевым?

- С ним. Но на моей памяти никто ничего не увозил. Академики здесь вообще подолгу не задерживаются. Дольше одного дня я их не видел. Им здесь не интересно. Рутина.

Мы остановились перед гермодверью с циферкой «1». Фомин достал откуда-то журнал в чумазых обложках, раскрыл его. На первом листе мелькнул вклеенный перечень с несколькими росписями и расплывшейся синей печатью.

- Значит, в комнате номер один у нас хранится объект под инвентарным номером ноль-ноль-один.

- Человек, расставлявший номера, большой оригинал.

Фомин с интересом посмотрел на меня и затрясся от своего уже опостылевшего смеха, похожего на икание. Под эти странные звуки мы и вошли в комнату.

Посреди голых бетонных стен, разбавленных лишь люминесцентными лампами и архаичными розетками с заземляющей жилой, устроился обыкновенный стол, какие выпускали годах в восьмидесятых прошлого века. На столе, на подложке из зеленого сукна, покоился обыкновенный камень… Точнее, поначалу она показался мне камнем, темным бугристым осколком горной породы, которыми укрепляют железнодорожные насыпи. Щебнем. Когда мы приблизились, стало ясно, что о щебне речь не идет. Темный камень имел форму правильной пирамидки. Все четыре грани были одинаковыми и ровными, ближе к основанию объект ноль-ноль-один опоясывал узкий паз. На каждой из четырех граней темнела то ли нарисованная, то ли выжженная иероглифическая буква.

- Вот он, наш первый объект, - объявил Фомин, заглядывая в журнал. - В наличии.

Хоть убейте меня, я не понимал, почему эта побрякушка хранится здесь, а не в музее японского искусства. На кой ляд было прятать ее в подземном бункере, окруженном колючей проволокой, находящимся под охраной путь не морских пехотинцев, но людей тоже не с пустыми руками.