«Двое в доме, не считая комода»

Двое в доме, не считая комода
Кира Ланская

— Вера, ты как будто с другой планеты, — недовольно сказал Савелий Петрович. — Возможно, где-то в параллельном мире твои фантазии и будут уместны, но мы все-таки про бизнес.

Фразу «мы все-таки про бизнес» Савелий упоминал так часто, что Вера даже про себя стала называть начальника исключительно «Савелий-мы-все-таки-про-бизнес-Петрович».

Под фантазиями Савелий Петрович имел в виду желание Веры предлагать клиентам не типовые архитектурные решения, а что-то более индивидуальное, созвучное личности клиента.

Проблема была в том, что такой подход к клиентам предполагал чуть более продолжительное общение с заказчиком на предварительном этапе, но Савелий Петрович придерживался других принципов.

— Продажа услуг должна быть быстрой и ошеломляющей! Клиент позвонил, а мы уже через десять минут ему на почту пять вариантов предложений высылаем. Бам!

«Бам» сопровождал удар начальственной ладони по столу.

От удара Вера вздрогнула и поднялась с неудобного высокого стула.

В ушах зашумело, перед глазами заискрило, а кабинет начальника как будто поплыл.

Потом произошло и вовсе что-то запредельно странное. Вера не стала привычно кивать и соглашаться, она произнесла ровно то, о чем подумала:

— Савелий Петрович, вам бы книги по психологии продаж почитать. Не все же в инстаграме смотреть видосики инфоцыган. Чтобы клиенты не разбегались, нужно в первую очередь понимать их истинные потребности и желания.

От устало-снисходительных интонаций в голосе Веры Савелий Петрович ошалел. Нижняя челюсть его слегка отвисла, и Вера напоследок полюбовалась дебиловатым видом начальника.

Она вышла сначала из кабинета, а затем из офиса. Вышла, чтобы никогда больше туда не возвращаться.

В любой непонятной ситуации Вера вела содержательные диалоги сама с собой.

— Что на тебя нашло? — сурово спросил Веру внутренний голос. — Кушать как будем? За квартиру платить как будем? Кредит за телефон отдавать кто будет?

— Кушать изволит барин, когда его к столу зовут, — огрызнулась Вера, хотя и понимала, что внутренний голос абсолютно прав.

— Идеальной работы не бывает, — продолжать занудничать голос, — а Савелий Петрович хотя бы зарплату вовремя выплачивает. Для кого-то это и есть критерий прекрасного начальства.

— Да понимаю я все, — вздохнула Вера. — Сама не знаю, чего это я. Как будто кто-то другой за меня говорил.

— Кто-то наглый и не задумывающийся о будущем, — резюмировал голос.

Вера хотела было напомнить внутреннему зануде о том, что, когда закрывается одна дверь, непременно открывается другая, но не стала — и очень жаль, потому что именно это вскоре и произошло, причем в самом буквальном смысле.

Но обо всем по порядку.

До любимого Большого Палашевского переулка Вера добрела на автопилоте. Чуть дальше находился перекресток с прекрасными маленькими магазинчиками и кофейнями. Вере нравилась атмосфера маленьких улочек, которая была так далека от привычной московской суеты. Нравились люди, в рабочее время безмятежно гуляющие со стаканчиками кофе в руках. Люди, которые, казалось, никогда не общались с персонажами наподобие Савелия Петровича. Можно было скользить мимо них, фантазируя о том, что однажды и она сможет позволить себе такое же благословенное безмыслие.

Рядом с входом в магазин «Чук и Гик» Вера притормозила. Только мысль о грядущем безденежье остановила ее от того, чтобы зайти и прикупить новых комиксов.

— Эх. Вот зашли бы вы в магазин, — сказал кто-то за спиной, — я бы кинулся за вами и пригласил на кофе. Нечасто встретишь красивую девушку, интересующуюся комиксами.

Говорившим оказался молодой человек с копной светлых волос. Глаза его улыбались, хотя выражение лица было вполне серьезным.

— Да будет вам, — махнув рукой, сказала Вера. — Сейчас кто только не читает комиксы, не только гики с чуками. И вообще, повезло вам, что я не зашла. У меня отвратительное настроение, пришлось бы вам любоваться во время кофепития моей кислой физиономией.

— Отличная у вас физиономия! И вовсе не кислая. Максимум — кисло-сладкая.

Молодой человек улыбнулся так тепло, что и Вера ответила ему улыбкой. Кто знает, подумала она, может быть, день не такой уж и поганый.

К сожалению, у мироздания явно были другие планы.

Перед глазами Веры опять заплясали искорки, в голове зашумело, а помимо всего прочего у ног появилась собственная воля. Они зашагали мимо молодого человека прямо к соседней от «Чука и Гика» двери.

Вера могла бы поклясться, что раньше она не замечала этого входа, хотя дверь была вполне примечательная. Синяя краска на деревянной поверхности выцвела и потрескалась, деревянные накладки, образующие узор, кое-где отвалились, зато вокруг двери зеленой аркой рос дикий виноград, а медная ручка тускло сияла.

Когда ноги донесли хозяйку до двери, Вера беззвучно ахнула — на двери прямо на уровне глаз висела небольшая табличка. На табличке было выгравировано следующее: «Добро пожаловать! Надежда вдохновляет. Любовь созидает. Вера творит чудеса».

Пока сознание безуспешно осмысливало происходящее, Вера нажала на тяжелую ручку и легонько толкнула дверь. Та открылась без единого скрипа.

Внутри был уютный полумрак. Свет лился из круглых окошек-иллюминаторов, расположенных ближе к потолку. Лучи выхватывали из темноты вещи, которым было самое место в антикварной лавке: старинный умывальник с фарфоровой чашей, резной комод на гнутых ножках, журнальный столик со столешницей, инкрустированной керамическими изразцами. Солнечные пылинки тихонько плыли в столбах света, и Вера на какое-то мгновение замерла от восторга.

— Ты, главное, не бойся, — произнес кто-то из угла, в котором стоял комод. — Люди иногда очень пугливые, как мне известно.

Вера и вправду страшно напряглась. Она медленно, стараясь не выдавать собственного страха, стала пятиться к двери.

— Я позвал, и ты пришла, — продолжил голос. — Спасибо тебе за это.

На последней фразе голос дрогнул, как будто его обладатель собирался зарыдать.

— Э-э-э-э-э, — содержательно ответила Вера. — Не за что. Я вообще-то случайно сюда попала. Вы бы вышли, мне поспокойнее будет.

— Мне выйти? Ты уверена? Я просто не люблю громких звуков.

— Абсолютно уверена! — твердо сказала Вера, нащупывая  ручку.

Когда к Вере из тени вышел комод, Вера, разумеется, заорала и выскочила наружу.

— А говорила, что уверена, — обиженно сказал комод, опершись о стену дома выдвинутым ящиком.

Вера в этот момент бегала по заросшему саду, совершенно не похожему на московский переулок, в поисках очередной двери или калитки.

— Калитка заросла, — участливо сказал комод. — Все поглотил плющ. Надо будет с ним поговорить.

— С плющом? — на бегу спросила Вера.

— С плющом, а с кем же еще. Ему только волю дай, он и Дом поглотит. Я с трудом его сдерживаю, характер у него уж больно упрямый.

Вера остановилась перед каменной скамейкой, которая тоже проигрывала бой с цветущей лианой.

Примостившись на свободном от растительности пятачке, она уставилась на комод, который застенчиво перебирал гнутыми ножками.

— Ты не умерла, — быстро сказал комод. — И не сошла с ума. И не спишь. И тебя не лизнул брамашлыг с наркотической слюной. Или у вас нет брамашлыгов?

— Нет, — сказала Вера. — У нас всякое есть, но вот брамашлыгов нет.

По-хорошему нужно было впасть в панику. Кричать и звать на помощь. Странное дело, но глубоко внутри Вера внезапно ощутила покой. Так бывают спокойны люди, которые после долгого дня наконец-то приходят домой.

— Здесь есть кофе? — спросила Вера, поднимаясь.

— Конечно, есть, — обиженно сказал комод. — Кофе во всех мирах есть, а если нет, то его придумывают.

— Пойдем, — сказала Вера, — объяснишь мне, где я очутилась и зачем ты меня позвал.

— Только плиту надо будет разбудить, — сказал комод, пропуская Веру. — Она лет тридцать уже спит.

— Я спала двадцать восемь лет, — задумчиво сказала Вера. — И только сейчас чувствую, что наконец-то проснулась. Хотя, конечно, это все безумие!

Когда за Верой и комодом закрылась синяя дверь, листья дикого винограда на стенах задрожали, как будто сам Дом тоже проснулся и принялся потягиваться после долгого сна.

— Значит, ты и есть Дом, — сказала Вера, задумчиво глядя на то, как на плите — вполне себе газовой — поспевает кофе.

Аромат шел такой, что у Веры заурчало в животе. Комод странно посмотрел на нее и даже как будто подпрыгнул на чудных ножках.

— Я не Дом, не надо вот этих домысливаний, — снова обиделся комод. — Я — Комод. А Дом — это вот он, махина эта заросшая.

Вера снова посмотрела на кофе. Он пока что даже не кипел, и это расстраивало. Вера была уверена, что сейчас выпьет горячего кофе и проснется в своем любимом Большом Палашевском переулке за красивым комиксом из «Чука и Гика». Почти наверняка Веру уволил Савелий Петрович, а тот симпатичный блондин купил ей новый выпуск чего-то там в подарок, и они, конечно, все-таки уселись пить кофе — чудно, конечно, уличное знакомство в Москве, где все поголовно женаты…

— Я тут, — нетерпеливо сказал комод. — Мне не очень приятно, когда ты смотришь куда-то в пустоту. Мы же разговариваем!

Это совсем уж выходило за рамки обыденности — ну ты подумай, комод с самосознанием и отстроенными личными границами. Но неужели Вера настолько изголодалась по свиданиям, что вытеснила его от шока, когда оно таки случилось?