«Книгочея. Смерть Королей»

Гапон Светлана

Книгочея. Смерть Королей

Глава 1

В больнице пахло отвратительно. Вечный запах медикаментов смешивался в непроницаемое, тошнотворное облако с сердцевиной из боли, страха и отчаянья, со сладостно-гнилой верхней нотой из напрасных надежд.

Я столько времени провела в этом здании, что и сейчас могла по памяти нарисовать план со всеми входами-выходами и эвакуационными ходами, которые, конечно же, были негодны. Как и всё в этом чёртовом мире.

Настроение было прескверным, и не без причины.

Уже четвёртый час я буравила взглядом дверь с отвратительной отделкой: несимметричной, смешавшей в бредовом кошмаре элементы трёх совершенно разных стилей - неудавшаяся претензия на постмодернизм. Эта омерзительная дверь вела в операционную.

Не первый год отец вёл непрекращающуюся борьбу со смертью.

Эта операция была его последним боем.

Врачи, отец и я - мы все это знали.

Потому, когда началась беспокойная беготня медсестер и ассистентов под доносившийся тонкий механический писк ушедшей жизни, я даже не удивилась.

Глаза застилала дымка, а неприлично громкий вопль отчаянья, вырвавшийся из моего горла, заглушила сирена.

Во мне была пустота. Я не осознавала ничего. Не видела суетящихся и бегущих в панике людей, не чувствовала запаха гари - ещё более мерзостного, чем обычный медикаментозный, не понимала, что в удивительно прохладный летний день стало уж слишком жарко, а рёв противопожарной сирены принимала за свой крик души.

Наконец, сквозь пелену захлестнувшей меня боли, проступили очертания реального мира.

- Пожар, девушка!

Меня подхватили под локоть и грубо дёрнули вверх, отрывая от стула. Бумаги, лежавшие на моих коленях, вспорхнули испуганной стайкой белых птиц.

- Что? - прохрипела я и закашлялась от дыма.

- Горим! Беги!

Меня толкнули в спину с такой силой, что я почти свалилась на пол, чудом сохранив вертикальное положение. Но вместо того, чтоб, как обычно, огрызнуться на такое поведение, мысленно возблагодарила своего спасителя и ринулась в указанном толчком направлении.

Спаситель, увидев что я очнулась от своего транса, больше не стал со мной возиться и ринулся вперёд. Дым становился гуще, и я всё чаще на бегу врезалась в острые углы и стены.

Столкновение на полном ходу со стеной в том месте, где должен был быть проход к эвакуационной лестнице, вышибло из меня дух.

Тихонько сползла по стене вниз.

Пришла мысль что это даже иронично - в один день никого из Оресовых не станет. Пришла и ушла.

Волосы противно липли к взмокшему лбу, и я тряхнула головой. Внизу дышалось ощутимо легче, но это не надолго. Ползком отправилась дальше по этажу, к обычной лестнице.

Кажется, я была последней выбирающейся из огня, и по дороге мне никто не встретился. Мимолётное облегчение вспыхнуло в моей душе. Даже не представляла, что бы стала делать в иной ситуации - спасать чью-то жизнь или свою.

Находясь в сознании только лишь из чистого упрямства, кубарем скатилась по лестнице. Ухватившись за дверной косяк, с усилием поднялась на ноги. Дверь на улицу была плотно прикрыта и ощущалась какой-то чересчур тяжёлой, когда я её толкнула и наконец выбралась наружу.

Жадно вдохнув чистый воздух, тут же закашлялась.

Когда приступ прошёл, стала дышать более мелко и осторожно.

Глаза слезились, и в первый момент показалось, что они подводят меня. И во второй момент тоже. И во все последующие.

Вместо улочки, которую я прискорбно хорошо знала, перед моим взором предстало нечто, что иначе как галлюцинацией не назовёшь. Впрочем, ничего внеземного не увидела. Пока ещё.

Зато увидела вместо спокойного спального района с серыми многоэтажками оживлённую узкую пешеходную улочку с двухэтажными разноцветными домиками. Обернувшись, убедилась в своей догадке: из одного такого же я только что и вывалилась. Из яркого такого, голубенького.

Решив не стоять на месте, а выяснить, что произошло, я пошла по направлению к основному потоку людей, наплевательски топча чей-то любовно подстриженный газон. С людьми заговаривать откровенно боялась: а вдруг я действительно умом тронулась и это тут же обнаружится? Дальше в моей фантазии меня незамедлительно увозила белая машинка с огоньками и добрыми докторами. Нет уж, хватит с меня машин с докторами!

На меня странно косились прохожие, заставляя привычно прятать исписанные чернилами руки в рукава, но это не особо помогало. Чернила змеились нестираемым клеймом и по моей шее, и по ладоням, и по пальцам - всему, что было не скрыто одеждой.

Впрочем, к такому мне не привыкать. Обстановка новая, а взгляды старые. Ничего необычного.

По крайней мере, они не тыкали пальцами и не заговаривали со мной - и на том спасибо.

Следуя за людьми, вышла на открытую площадь - видимо, центр города. Она была круглая, окружённая со всех сторон рядом домов, между которыми змеились дорожки вглубь города. По одной такой же только что пришла и я.

Площадь была вымощена красивыми белыми камнями, что, казалось бы, должны стать отвратительно-серыми, грязными, под столькими подошвами. Но нет, они сверкали чистотой и какой-то даже торжественностью. В середине камни меняли свой цвет, выстраиваясь в какой-то рисунок, символ, что казался удивительно знакомым...

Неверяще, дрожащими пальцами потянула рукав немного выше и уставилась на собственное запястье. Символ был там же, где и сегодня с утра. И был точной копией того громадного каменного рисунка мостовой.

На мгновение даже словно забыла как дышать. Что происходит?

Символ на моём запястье сдвинулся вверх и резво скрылся под рукавом. Ну уж нет, я ещё не всё выяснила! Обнажив руку насколько позволял рукав, тот самый символ я не обнаружила. Зато остальные уже хаотично передвигались, изменяя своё положение.

На запястье выплыл новый символ и замер там. Тут же движение остальных прекратилось.

Разочаровано вздохнула и опустила рукав обратно. После стала оглядываться, рассматривая подробнее странную площадь странного городка в своей странной галлюцинации.

Только теперь я обратила более пристальное внимание на дома вокруг площади. Все они, видимо, были не жилыми, а помещениями под рестораны и магазины. Над входом даже имелись вывески, на каждой из которых было по одному лишь символу. И каждый из этих символов был на моей коже.

Обомлев, я замерла на несколько мгновений. Вокруг меня сновали люди, негромко ведя свои разговоры, жизнь их шла своим чередом. Пахло попкорном и сладкой ватой, как в парках развлечений. Рядом с домами росли фигурно подстриженные деревья с глубокозелёной, переходящей в синеву, листвой. Дуновение ветра принесло маленький розовый цветок, похожий на сакуру, прямо в мою подставленную ладонь.

Каким-то образом этот цветок привёл меня в чувство. Нужно разобраться куда и каким образом я попала. А стоя на месте этого не сделаешь. Вот только куда именно мне идти?

Решение пришло быстро: я пересекла площадь и приблизилась к дому со знаком, выплывшим пару минут назад на моё запястье. Этот путь казался не хуже и не лучше других.

Так, теперь куда?

Решив руководствоваться тем же безумным принципом, подняла рукав, чтоб посмотреть рядом стоящие символы, но меня снова ожидала смена конфигурации.

К тому, что мои чернила бесконтрольно бегают по всему телу кроме, разве что, лица, я давно привыкла. Но никогда они не бегали так резво.

Когда чернила замерли, выставив новый одинокий символ мне на запястье, я пожала плечами и, отыскав такую же вывеску, двинулась в ту сторону.

В доказательство того, что поступаю правильно, на запястье снова выплыл новый символ.

С таким «компасом» на руке я прошагала, наверное, пол города, так и не найдя никаких ответов. Все надписи, на которые я натыкалась, состояли из одного из символов с моей кожи.

Я не знала, сколько прошло времени. Внутренние ощущения говорили что вечность, потихоньку клонящийся к закату диск дневного светила - что скоро вечер.

Тяжело вздохнула и поняла, что жутко устала. Нет, больше я никуда не пойду. Больше не последую за своей кожей, куда бы она меня не вела. Всё, хватит. Я выдохлась.

День выдался слишком трудным, слишком насыщенным, слишком безумным. Всё слишком.

Я как раз дошла до какого-то парка и тяжело опустилась на ярко-зелёную лужайку. Следом за этим поставила локти на согнутые колени и опустила резко потяжелевшую голову на руки.

Никаких других символов любого из известных мне языков за весь день я не встретила.

А языка с моей кожи не было на Земле.

Волей-неволей приходилось признать, что я каким-то образом попала... в другой мир.

Сколько я себя помнила, эти символы бегали по моей коже. Чернильно-чёрные, вёрткие словно мушки и всегда непонятные. Они собирались в строки, спирали, в неведомые мне последовательности.

Отец учил меня скрывать их.

Мы много переезжали, я не ходила по врачам и лечилась дома, не могла ни с кем общаться - ведь каждый раз так или иначе заходила речь о моей коже, испещрённой чернилами. И что я могла сказать? Что понятия не имею, что это? Не знаю ни значения этих надписей, ни того, почему и как они появились на моём младенческом ещё теле?

В детстве, обучаясь на дому, я каждый раз получала выговор за то, что изрисовала своё тело ручкой. Получал такие выговоры и отец, вместе с просьбами помыть, наконец, свою дочь. Отец не обращал на это внимания, а я, веря учителям, скребла кожу до крови, но символы стереть так и не смогла.