«Сфумато»

Наталья Ракшина

Сфумато

Невыносимо сиял на солнце снег. Под пронзительно-синим небом, исчерченным серебристыми штрихами тонких облаков, зеркалом лежала равнина, на которой редкими вкраплениями темнели участки хвойного леса, тихого и безмолвного в это суровое время года. Мороз усиливался. Мириады спрессованных кристаллов снега и льда образовали гигантское парчовое покрывало, укутавшее на зиму спящий зеленый мир. Крохотные искорки серебристых, розовых, синих и даже апельсиново-желтых оттенков играли прихотливым преломлением света, радуя взор и одновременно выжимая слезы из глаз не только от яркого сияния, но и от холода тоже.

Гигантские сумарийские кедры, столь редкие в предгорьях, служили домом или временным приютом сотням живых существ, от крохотных букашек, спрятавшихся под корой до весны, до медведей, залегших в спячку в глубоких берлогах под корнями. В этот солнечный и люто-морозный день не каждый бодрствующий зверь захотел бы покинуть свое укрытие – но только не орланы. Для них наступило время гнездования, так что на вершинах гигантских кедров было шумно и суетливо. Величавые птицы обновляли гнезда, восстанавливали пары, искали новых спутников жизни. Некоторые просто сидели на мощных ветвях, острым взором осматривая местность в поисках возможной добычи.

Для своего пропитания они не высмотрели ничего, но могли видеть, как за возможной добычей гонится кто-то другой… Человек. Не менее величавый, чем орланы – цвета его семейного стяга, черные с золотом, были хорошо известны и невольно вызывали почтение. Не менее опасный – многие старались поскорее убраться с его дороги. Не менее… Стоп! Куда более жестокий, чем орланы – ибо бессловесным тварям не свойственна та осознанная свирепость, которая входит в перечень недостатков людей, а особенно мессира Ледяных пустошей, Лодовико Ди Йэло[1] Третьего.

По спрессованному снегу раздается топот копыт, такой гулкий на морозе. Именно здесь накатан лучший санный и конный путь предгорий Сумары. Летит вперед по сияющей белизне хищный клин преследователей, одетых в черное с золотом. Десяток всадников, впереди которых на могучем вороном жеребце мчится тот, от которого орланы шарахнулись бы, если бы знали перечень приписываемых ему деяний.

Наталья Ракшина

Сфумато

Невыносимо сиял на солнце снег. Под пронзительно-синим небом, исчерченным серебристыми штрихами тонких облаков, зеркалом лежала равнина, на которой редкими вкраплениями темнели участки хвойного леса, тихого и безмолвного в это суровое время года. Мороз усиливался. Мириады спрессованных кристаллов снега и льда образовали гигантское парчовое покрывало, укутавшее на зиму спящий зеленый мир. Крохотные искорки серебристых, розовых, синих и даже апельсиново-желтых оттенков играли прихотливым преломлением света, радуя взор и одновременно выжимая слезы из глаз не только от яркого сияния, но и от холода тоже.

Гигантские сумарийские кедры, столь редкие в предгорьях, служили домом или временным приютом сотням живых существ, от крохотных букашек, спрятавшихся под корой до весны, до медведей, залегших в спячку в глубоких берлогах под корнями. В этот солнечный и люто-морозный день не каждый бодрствующий зверь захотел бы покинуть свое укрытие – но только не орланы. Для них наступило время гнездования, так что на вершинах гигантских кедров было шумно и суетливо. Величавые птицы обновляли гнезда, восстанавливали пары, искали новых спутников жизни. Некоторые просто сидели на мощных ветвях, острым взором осматривая местность в поисках возможной добычи.

Для своего пропитания они не высмотрели ничего, но могли видеть, как за возможной добычей гонится кто-то другой… Человек. Не менее величавый, чем орланы – цвета его семейного стяга, черные с золотом, были хорошо известны и невольно вызывали почтение. Не менее опасный – многие старались поскорее убраться с его дороги. Не менее… Стоп! Куда более жестокий, чем орланы – ибо бессловесным тварям не свойственна та осознанная свирепость, которая входит в перечень недостатков людей, а особенно мессира Ледяных пустошей, Лодовико Ди Йэло[1] Третьего.

По спрессованному снегу раздается топот копыт, такой гулкий на морозе. Именно здесь накатан лучший санный и конный путь предгорий Сумары. Летит вперед по сияющей белизне хищный клин преследователей, одетых в черное с золотом. Десяток всадников, впереди которых на могучем вороном жеребце мчится тот, от которого орланы шарахнулись бы, если бы знали перечень приписываемых ему деяний.