«Птичка. Маленький страж»

Птичка. Маленький страж Ксения Кураш

В кармане глухо позвякивали монетки.

Жалкие двадцать медянок и 1 серебрушка! Месячного заработка не хватит даже заплатить за лекарства для тётки, не говоря уже о еде и дровах. С каждым годом жить становилось все сложнее. Сестра отца, с которой я жила, постоянно нуждалась в лекарствах, а стоили они все дороже и дороже. Найти работу было непросто. В мире, где ценились мужские руки, молодой девушке без особых умений монеты платили неохотно. Вот и теперь, получив свои гроши за месяц сбора клубней нехеса, я шла домой и думала, как нам пережить надвигающиеся дожди. В мокрый сезон заработать становилось практически невозможно.

Прошагав половину захудалого района, в котором я выросла, увидела, наконец, свой дом. Непроизвольно накатило какое-то облегчение. Хотя бы жилище у нас с тёткой имелось свое. Не приходилось ютиться по съёмным лачугам, как некоторым беднякам.

Плотно притворив за собой расхлябанную калитку и накинув на столбик металлическое кольцо, пошла к дому. Между плитками старой дорожки пробивалась трава, разрушая кладку. Эти каменные пластины выкладывал ещё мой отец. А через 5 лет после моего рождения их с матерью изгнали, не позволив забрать меня с собой.

— Мариш? Это ты? — входная дверь дома приоткрылась, бросив на крыльцо полоску жёлтого света.

— Я, тётя. Это я.

— Слава Амадею, дождалась. Ты сегодня задержалась дольше обычного, — голос родственницы и вправду был обеспокоенным.

Я поднялась на крылечко. Из дверного проёма привычно пахнуло запахом каши и травяного чая.

— Так уж вышло, — со вздохом облегчения я сгрузила свой рюкзак на пол. Нехес весил прилично. — Забери клубни, тётя. Завтра вычищу и засушим.

— Вам что, заработок корнями выдали что ли? — тонкие сморщенные пальцы принялись распутывать завязки на горловине переноски.

— Немного, — букнула я, отворачиваясь от женщины. Не буду же я ей признаваться, что я их просто-напросто украла. Вины своей я не чувствовала, нас тоже фактически обокрали при расчёте. Поэтому, можно сказать, взяла честно заработанное.

Каша была не самая вкусная. С готовкой у тётки было не сказать, чтоб благополучно. Аристократок не учили готовить в принципе. А она выросла в эпоху расцвета нашего рода, в богатом доме, в окружении нянек и слуг. В отличие от меня. Мой давно исчезнувший родитель ушёл из дворца, встретив мать. И я родилась в этом самом домишке. Пять лет гордая родня терпела этот позор, а потом, под благовидным предлогом извергнула родственничка из семьи и приказала удалиться. За дитя, то бишь за меня, вступилась старшая сестра отца. И её тоже выгнали. Так мы с ней и жили. Пока была жива бабушка, мать тётки и отца, она поддерживала нас деньгами, а после ее смерти мне пришлось идти работать.

Я с детства отличалась буйным нравом. Лекции дражайшей родственницы пролетали мимо моих ушей как холодный ветерок перед зимой. Какие могут быть манеры и воспитание благородной девицы в стае таких же оборвышей? Я росла. Училась хитрить, воровать и защищать себя. А тётка плакала над моими разбитыми коленями и багровыми синяками, проклиная судьбу и род. Надо отдать ей должное, родителей и меня она никогда ни в чем не обвиняла. Хотя, могла, наверное.

Не слушая её бурчание, я доела свой ужин и запила все тёплым крепким отваром.

— Тётя Руза, я завтра пойду в Школу. Узнаю, может Наставник сможет помочь с работой на время дождей.

Тетка отвлеклась от нехеса и выпрямилась.

— Мариша, снова в эту дурацкую Школу?

— Эта дурацкая Школа научила меня выживать. Или ты хотела бы, чтоб меня записали с детства в уличные шлюхи?

Тётка моментально стала пунцовой. Замужем она никогда не была. Какой родовитый жених возьмёт изгнанную? А городских жителей в качестве супруга она не рассматривала вовсе. Поэтому тема хоть какой-то близости между мужчиной и женщиной вызывала у неё яркий румянец.

— Что ты говоришь, Мариш?

— То и говорю. Наставник научил меня драться. Научил не сдаваться. Если б не он, мы бы с тобой уже умерли с голоду. И только благодаря ему, я имею хоть какой-то вес на этих улицах.

Руза ничего не ответила, только опустила голову. Она все это тоже понимала и ворчала скорее просто по привычке.

— Ты сегодня лекарство принимала?

— Насколько ещё хватит?

— На неделю точно.

— Хорошо. За неделю я уж точно что-нибудь придумаю.

— Иди спать, Мариш. Я нехес сама почищу. Ты устаёшь сильнее, чем я.

Я внимательно посмотрела на неё и, кивнув, отправилась к себе. Заглянула по пути в умывальню. Да, она у нас имелась. Заслуга отца, аристократы не приучены хлюпаться в тазах посреди кухни. Домик он строил для себя, чтобы было удобно жить. Вымывшись, просто упала на кровать и закрыла глаза.

Завтра нужно будет очень постараться.

Часть первая

Я поднялась рано. Спать до обеда могут те, кому не нужно беспокоиться о еде на сегодняшний день. А мне приходилось. Тетка была еще в постели. Это к лучшему, не придется выслушивать очередную порцию причитаний. Я забросила в рот остатки холодной вчерашней каши, выпила кружку воды и вышла на улицу.

Уже прилично подмораживало по утрам. Наступление дождей не за горами. Вот-вот хлынет с небес вода, сначала размягчая, а потом сковывая землю на долгих четыре месяца. Я поежилась. Встающее солнце тепла пока не давало, а куртка моя была тонкой и достаточно потрепанной. Шагая по улице, разглядывала окна домов. Вот здесь уже проснулись и затопили печь. Из трубы тянулся тонкий дымок, а за занавеской суетился темный силуэт. Большинство же спали. Но я упрямо шла в Школу. Наставник Драргак всегда встречал солнце на заднем дворе. Это было время его медитации и тренировки.

Вот и нужный дом. Тронула ручку — дверь открылась. Сколько себя помню, она никогда не была запертой. Наставник говорил, что вору здесь брать нечего, а получить помощь вдруг да и получится. И верно, комнаты и главный зал здания были пусты. Только солома на полу. Что здесь можно украсть?

Пройдя насквозь, я вышла на заднее крыльцо. В центре двора, на утоптанной земле сидел мужчина. Только нательная рубаха и штаны, даже обуви нет. Всегда удивлялась, как он не мерзнет.

— Здравствуй, дитя мое. Зачем ты пришла?

Снова он почуял меня, не открывая глаз. Я спустилась по ступенькам и села перед ним, так же скрестив ноги.

— Здравствуй, Наставник. Мне нужен твой совет.

— Говори, — ни один мускул не дрогнул на его лице. Глаза были закрыты и даже ресницы не трепетали.

— Наставник Драргак. У меня сложные времена. Если я не найду работу, мы не переживем эту зиму. Тетка точно. Я хочу устроиться в Стражу. Как думаешь, возьмут меня?

— Почему именно в Стражу?

— Больше некуда. В городе работу я не найду сейчас. А туда берут ловких и метких. Без оглядки, что там у человека между ног.

Кристально синие глаза распахнулись:

— Почему ты не хочешь обратиться к своей родне?

— Тетка — вся моя родня, — отрезала я.

— Ты поступаешь неразумно, Марианна, — с легкостью поднявшись, как будто не сидел больше часа на холодной земле, Наставник внимательно смотрел на меня. — Ты берешь на себя ответственность за себя и свою тетю. Но при этом отказываешься использовать все доступные варианты.

— Пойти к ним это недоступный вариант!

— А подвергать свою жизнь опасности и оставлять тетку зимой одну — доступный вариант? — голос его был тих и размерен. Мне иногда казалось, что этот спокойный человек вообще не умел сердиться. Ответить ему мне было нечего, поэтому я молчала. — Ты уже взрослая девушка, Марианна. Тебе решать. Но раз уж ты пришла за советом, то вот тебе он. Прежде чем нападать, просчитай ВСЕ доступные варианты. ВСЕ! У тебя с ними одна кровь.

Я склонила голову, благодаря его за совет.

— Иди, дитя. И помни, иногда слабая рыжая птичка может обмануть сильного могучего орла.

Закрывала я за собой дверь Школы ошарашенная. Никто не знал, откуда и когда появился в городе Наставник. Однажды он пришел на эту улицу с документами на этот дом. И открыл Школу. Здесь занимались все, кто пожелает. С бедных он не брал ни копейки. Он учил защищать себя в бою, учил сохранять спокойствие. Много чему учил. И он знал абсолютно все про каждого из своих учеников. Вот и про меня знал. Род моего отца — сильный и могущественный клан оборотней-орлов. Всегда, во все времена он был приближен к Государям Ислотона. Были и другие, конечно. Но орлы ценились особо за мужество и преданность. Мой отец был орлом, но военная служба его не привлекала. Поэтому род так легко отказался от него. Он был для них не ценен. Я же орлом не была. Нет, крылья у меня имелись, только видели их всего два человека на этой земле: я и тетка. И они были не орлиными. Они были ярко-оранжевого цвета. И пользоваться я ими не умела. Так, в комнате после помывки помашу, пыль разгоню по комнате и все. На этих улицах было опасно отличаться от остальных. Поэтому мы с теткой скрывали то, что я оборотень. Но откуда это мог знать Драргак? Он же практически прямым текстом сказал мне о моей природе. А главное, следовать ли его совету?

Я почти дошла до дома и развернулась. Я уважала его, своего Наставника. Он был мудр. Если он говорит, вдруг что да и получится? Мерзнуть в горах так себе занятие.

Стоя у ворот особняка своего рода, я никак не решалась нажать на звонок. Закоченев окончательно, подняла руку. Тонкий замерзший палец с розовым обломанным ногтем надавил пуговку оповещения. Минули несколько минут и калитка открылась:

— Вам что-то угодно, юная леди? — вышколенный слуга, одетый в добротную дубленку поеживался от ветерка.

— Я желаю видеть леди Розу Аунгер.

— Леди завтракает. Как вас представить?

— Я ее племянница, Марианна Аунгер. Дочь Иви Аунгера.

Лицо лакея вытянулось от удивления:

— Прошу вас подождать минуту, леди. Я доложу, — калитка вновь захлопнулась, оставив меня на морозной улице. Ничего удивительного, орлы при всей своей силе были подозрительны и осторожны.

Довольно быстро парень вернулся и распахнул передо мной дверь:

— Леди Роза приглашает вас к завтраку. Прошу!

И мы пошли. Одна я бы, наверное, заблудилась в этом огромном доме. Столько комнат и коридоров! Красивые резные лестницы, зеркала и портреты каких-то людей. В человеческом обличье и в ипостаси птицы. Наверняка, это какие-то мои родственники. Только я абсолютно ничего о них не знала. Ни родители, ни тетка не распространялись особо на эту тему.

Наконец, остановившись у высоких белых дверей, слуга распахнул их и объявил:

— Леди Марианна Аунгер. Дочь Иви Аунгера.

Поборов желание сорваться и убежать обратно на улицу, я сделала шаг внутрь. Створки бесшумно закрылись за моей спиной. В центре довольно большой комнаты стоял накрытый к трапезе овальный стол. А за ним сидела только одна женщина. Младшая сестра моего брата, Роза Элеонора Аунгер. После изгнания своих старших брата и сестры и после смерти деда, во главе рода встала она. Я мало хорошего слышала о ней. Хитрая, мстительная, сильная оборотница. Говорили, долгое время была любовницей нашего Государя. Что ж, вполне может быть. Она была хищно красива: узкое, точеное лицо. Немного заостренный нос совсем не портил ее, а добавлял какого-то шарма. Туго стянутые белые волосы вкупе с черным платьем давали резкий контраст.

— Марианна? — голос младшей тетки был резким и немного скрипучим.

— Да. Марианна Вандерия Аунгер, — подняла я голову.

— И зачем же ты пришла, Марианна? — она не пригласила меня сесть. Наверное, это дурной знак. И так отвратительное настроение испортилось еще больше. Похоже, зря я это все затеяла.

— Я… — голос предательски дрогнул, — я хотела попросить о помощи.

— И что же ты хочешь? — насмешливо отозвалась она, сложив руки под подбородком. — Денег?

— Их я заработаю сама. Мне просто нужна работа. Найти ее в городе в зимой сложно.

— Работа, говоришь? — она поднялась из-за стола, бросила на него салфетку и подошла ко мне. — А привет от старшей сестрицы ты мне не принесла? Она тебя подослала? Я же знаю, что вы так и живете вместе в этой халупе Иви.

Ее тон был полон презрения к своей сестре и брату.

— Нет. Тетя Руза даже не знает, что я пошла к вам, — внезапно стало очень обидно за отца и тетку. Никто не давал права этой женщине оскорблять их.

— Ну, а что ты умеешь? — она взяла мою руку и подняла ее, разглядывая пальцы. — Ты неухожена, выглядишь как оборванка из трущоб. Хотя о чем это я? Ты же в них и живешь! — она рассмеялась, довольная своей шуткой.

— Я много чего умею и не боюсь никакой работы, — резко вырвалось у меня.

— Да что ты? Танцевать умеешь? Вести светскую беседу? Может быть, музицировать?

— Если бы это приносило заработок — умела бы.

— Это приносит отличный заработок, если знать, где его взять, — промурлыкала она в ответ, обходя меня сзади. Едва уловимым движением коснулась моей спины своим плечом.

— Таким образом зарабатывают девки в домах терпимости, а я не такая, — отрезала я.

— Какая похвальная гордость! — притворно восхитилась интриганка. — Только кому она нужна, девочка? Ты орлица? — закончила она резко.

— Нет. Крыльев у меня нет, — я постаралась ответить твердо, без тени сомнения. И у меня получилось.

— Пф. Тем более! Мордашка у тебя смазливая, фигурка вроде бы тоже ничего. Я могу пристроить тебя к какому-нибудь господину в услужение. По доброте родственной, — на лице женщины были написаны понимание и участие. Вот только правды в них не было ни капли. — Но нужно привести себя в порядок. Кому нужна оборванка с обломанными ногтями?

— То есть работать постельной грелкой? — зло спросила я.

— Больше, боюсь, ничем помочь не могу, — скорбно пожала она плечами.

— Спасибо. Думаю, я откажусь. Не буду вас больше задерживать, — я развернулась и толкнула двери руками, распахивая их.

За спиной у меня раздался веселый смех и долетел выкрик:

— Передавай привет Рузалинде!

Найдя глазами слугу, я попросила проводить меня на выход. Кидая заинтересованные взгляды, он показал мне дорогу.

Весь путь до дома я корила себя на все лады. Не стоило ходить туда! Выставила себя попрошайкой, да еще и шлюхой предложили стать. Просто прекрасно! Сгоряча, я сразу же отправилась в городское управление Стражи. Попытаю счастья еще там. Вдруг возьмут? Чего тянуть?

Пройдя почти полгорода, я почти не замерзла. Солнце уже поднялось повыше, да и злость так и бурлила во мне. Поэтому к дежурному стражнику я подошла полная решимости.

— День добрый, офицер. Где можно узнать о приеме на службу?

Лохматая голова медленно поднялась и мужчина изрек:

— Кому? Тебе?

— Да, — торопливо подтвердила я. — Вы же девушек на службу берете?

— Берем, но сейчас штабных вакансий нет.

— Мне и не нужна штабная. Я согласна на любую, — снова подкатило раздражение.

— Пятый кабинет, — ткнул он пальцем в сторону коридора. — Попробуй узнать там.

— Спасибо, — быстро поблагодарила я его и пошла к нужной двери.

Здесь толклись несколько крепких парней, начавших тут же разглядывать меня и даже отпускать сальные шуточки. Я не стала обращать на них внимания. Жизнь на улицах приучила к этому, просто им скучно. Постучав в грубоватое деревянное полотно и получив приглашение войти, толкнула дверь.

Внутри за столами, заваленными папками, сидели два офицера.

— Чего тебе? — грубовато спросил один из них.

— Я бы хотела устроиться на службу.

— Мест нет, — буркнул он. — Вчера только всех поварих набрали.

— Я не хочу быть поварихой, я хочу на службу, — пояснила я нелюбезному господину.

Тут уж они оба соизволили поднять головы и посмотреть на меня.

— Ты? На службу? — презрительно спросил тот же самый стражник.

— Я, — подтвердила я. — На службу.

— Девочка моя, — отложил он в сторону перо. — Нам на службе нужны крепкие мужики, которые смогут драться с контрабандистами и ворами в горах Скалистой Гряды. Что будешь там делать ты? Утешать их после дежурства? — заржал он, показав свои гнилые зубы. А вот второй поморщился. Видимо, такое и ему было неприятно.

— Почему вы решили, что я не умею драться? — холодно спросила я. — Я училась.

— Ну, какой из тебя боец? — он встал и подошел ко мне. — Допустим, я преступник, которого надо задержать. Ты же в два раза меньше меня!

Он действительно был высоким и большим. Но мышц в нем не было. Может, раньше они были, но сейчас заплыли жиром от спокойной сидячей работы.

— Настоящему преступнику тебя стоит только толкнуть, ты уже завизжишь и запросишься к маме! — его кулак потянулся к моему плечу, намереваясь слегка ударить. Я машинально поднырнула под руку, ухватила его запястье и резко вывернула назад, пнув одновременно снизу по ногам, чтобы немного подбросить тело. Огромная туша офицера подскочила и врезалась в стол. Ворохом полетели с него бумаги и писчие принадлежности. Толстяк надсадно взвыл от боли. Руку я заломила ему качественно. Плюс удар торцом стола в грудину тоже был весьма болезненным.

А вот его напарник развеселился и даже пару раз хлопнул мне в ладоши. Я отпустила запястье мужчины и отступила. Он явно чувствовал себя опозоренным, поэтому, с трудом разогнувшись, заорал на меня:

— Да как ты смеешь, поганка? — наступал он на меня. — Ты что, не знаешь, что нападение на офицера карается смертью?

— Остынь, Грициан, — хлопнул его по плечу вставший со своего места второй офицер. — Ты сам развел девчонку на поединок, а теперь бесишься.

Не знаю почему, но пострадавший его послушался. Только растирал пострадавшую руку и зло косился на меня. Может был просто младше по должности.

— Пойдем, девушка. Как тебя хоть зовут-то? — поманил он меня в коридор. В открытую дверь уже заглядывали те, кто стоял в коридоре. Звуки борьбы явно были слышны. Да и орал толстяк как на пожаре.

— Пойдем. Нужно поговорить.

И мы пошли куда-то на второй этаж здания. Постучав в одну из дверей, мой сопровождающий вошел сам и позвал меня за собой. Здесь тоже сидел офицер, но явно выше рангом. Прочесть табличку у входа я не успела, поэтому терялась в догадках.

— Привет, Враах. Ты говорил, у тебя Цертон не укомплектован?

— Привет. Да, а что? — удивился сидевший, непонимающе глядя то на моего провожатого, то на меня.

— Я нашел тебе туда боевика.

— И где он? — непонимающе спросил хозяин кабинета.

— Вот, — меня слегка подтолкнули в спину, заставив шагнуть вперед.

— Ты шутишь? — возмутился сидевший. — Если да, то не у меня нет времени на шутки.

— Клянусь Богами, не шучу! — с жаром офицер с первого этажа. — Ты бы видел, как эта тростинка только что Грициана мордой об стол уложила. До сих пор смешно, — захихикал он.

Тут уже мужчина, заведовавший Цертоном, посмотрел на меня внимательнее:

— Она? Серьезно?

— Угу, — согласно помотал головой первый офицер.

— Ладно, спасибо. Ты не против, если я с ней поговорю?

— За тем и привел, — пожали ему плечами в ответ. — Удачи! — шепнул он мне и скрылся за дверью.

От поддержки этого совершенно незнакомого человека стало теплее на душе.

— Присаживайся, — пригласил меня жестом хозяин кабинета. — Как тебя зовут?

— Марианна Вандер, — переиначила я свое второе имя в фамилию. Не стоило говорить всем настоящую.

— Марианна, значит. А я Враах Гроклай, начальник трех самых высоких застав в Скалистой Гряде: Цертона, Вегайна и Ройса.

Ого! Я попала к самому начальнику боевых застав. Мальчишки с детства бредили ими. Туда брали самых умелых и храбрых.

— То, что ты приложила моего коллегу об стол, это хорошо. Ему не помешает. Но, ты же понимаешь, что для службы у меня этого мало?

Я кивнула.

— Что ты знаешь о Цертоне? — он оперся бедром о свой стол, и сложил руки на груди. Взгляд у него был очень внимательный. Казалось, он сейчас мои внутренности разглядывает.

— Это одна из самых дальних застав государства. Сообщение с ней редкое, — я вытаскивала из памяти, все, что когда-либо слышала. — Смена стражников происходит один раз в полгода, но никто не знает точной даты. Там очень холодно, потому что на отрогах скал лежат вечные ледники. Задача стражников отслеживать и пресекать возможные переходы контрабандистов из соседнего Стрелея. Чтобы попасть туда рядовым бойцом, надо эту возможность заслужить.

— Вот! — он поднял палец вверх. — Ты верно сказала — заслужить. Каждый их тех, кто уходит на Цертон, проходит испытания. Ты уверена, что сможешь их пройти?

— Не уверена, — твердо сказала я. — Но попробовать-то я могу?

— А ты настырная, — мужчина помассировал подбородок и решился. — Ладно. Приходи завтра к семи часам утра. Как раз будет тренировка новобранцев. Заодно и посмотрим, чего ты стоишь. Дежурному скажешь, Гроклай велел прийти на плац.

— Спасибо! — подскочила я со стула.

— Иди, юная воительница, — улыбнулся он мне в ответ.

Вышла я с улыбкой до ушей. Попасть на отбор, это уже удача. Могли ведь сразу прогнать. Выйдя из мрачноватого здания, я снова скукожилась. Ветер опять усилился, а желудок, давно переваривший остатки каши, недовольно заворчал. Пора бы найти какой-нибудь еды.

Глянув на спешащих на рынок домохозяек, я тоже направила свои стопы в том направлении. Глядишь, повезет подзаработать. Торговцы порой нанимали работников на день за еду и мелкую монету. В ожидании завтрашнего дня почему бы и не попробовать?

Торговая площадь гудела многоголосьем. Первая половина дня. Время, когда совершается большая часть продаж и покупок. Я брела между рядами, разглядывая таблички. Те, кому нужны помощники, обычно цепляли их над прилавком или вывешивали на окна лавок с указанием работы и оплаты. Хвататься сразу за первое попавшееся я не хотела. Вдруг найду что-то получше? Но ничего достойного не находилось. Пройдя по всем рядам, я решила зайти в один из трактиров. За помощь на кухне хозяин обещал обед и пять медянок. Учитывая, сколько мне заплатили за прошлый месяц, за один день плата была нормальная.

— День добрый! — поздоровалась я с мужчиной за барной стойкой. — Работницы нужны?

— Работницы? — он внимательно глянул на меня из-под лохматых бровей. Они были достаточно забавны, потому что голова его была абсолютно лысой. — Казаны отмывать сможешь? Они тяжелые, предупреждаю сразу.

— Смогу, — не стала отказываться я.

— Плачу 5 медянок и накормлю на кухне. Расчет вечером, после уборки. Не будешь стараться, останешься ни с чем.

Рыночные забегаловки закрывались вместе с рынком, как только темнело. Поэтому рабочий день не затянется. Это в городе кабаки могли работать до утра, если были посетители.

— Согласна, — кивнула я.

— Тогда иди на кухню, — он кивнул мне за спину. И неожиданно громко заорал, — Фаина! Работницу прими!

Я обернулась куда мне было велено. Из-за двери в углу зала выглянула круглолицая румяная женщина в платке и поманила меня пальцем. Шагнув в святая святых любых трактиров — кухню, я на секунду растерялась. В зале посетителей еще не было, а тут уже вовсю кипела работа. Клубы пара вырывались из-под крышек разнокалиберных чанов. На больших сковородах шипело и шкворчало будущее угощение для страждущих клиентов. Между всем этим быстро и ловко сновали поварихи. Все как один полные. Видимо, кормил хозяин щедро. Головы у них были повязаны косынками, чтобы волосы не попадали в кушанья. Заляпанные и уже неотстирывающиеся передники были повязаны прямо на нижние юбки, а руки оставались голыми. Здесь было очень жарко.

— Ну, чего замерла? — обратилась ко мне та, кого назвали Фаиной. — Иди вон там скидывай куртку и умывайся. На кухне нужно быть чистым.

Я послушно нырнула в небольшой закуток, там стоял большой таз, лежало мыло и полотенца. По стенам была развешана одежда, которую оставляли здесь другие работники. Я повесила свою куртку на свободный гвоздик. Закатав рукава рубашки, тщательно вымыла руки и лицо. Быстро переплела косу потуже. Вьющиеся волосы так и норовили выпасть из прядей. Пришлось смочить ладони снова и пригладить их. Коса у меня была толстая и длинная. Сколько раз порывалась отрезать ее, но тетка вставала насмерть, не позволяя. Она называла их золотыми, хотя мне они казались просто рыжими. Тоже загадка, у отца и нее самой волосы были платиново-белыми. Наследство рода. Мать тоже была блондинкой. А я вот уродилась оранжевой.

— Умылась? — заглянула Фаина. — Звать-то тебя как?

— Маришка, — простецки ответила я. Здесь не к чему чиниться. Тут все по-простому.

— Худенькая ты такая, девочка моя. Пойдем-ка, я вначале покормлю тебя. Казаны мыть дело трудное.

Меня усадили за стол в дальнем углу кухни и поставили передо мной две тарелки. В одной лежала исходящая горячим паром рассыпчатая каша с приличным куском мяса и жареным луком. Сверху добродушная женщина полила это богатство растопленным маслом. А во второй лежал кусок пирога с кисленькой местной ягодой и медом. Да, кормили тут прилично.

— Ешь! — скомандовали мне.

И я взялась за ложку. Но все осилить не смогла. Еда была сытная, вкусная и горячая. Мой живот к таким трапезам не привык, мы питались скромно. Мясо стоило дорого, поэтому покупалили мы его редко. Его я умяла в первую очередь. Съев половину каши, я почувствовала, что сейчас лопну. Но пирог все же съела. Тесто было пышное, горошины ягод тонули в нем, окрашивая своим соком. Подобные лакомства я ела только в детстве. С выпечкой не дружили ни тетка, ни я.

— Плохо кушаешь! — попеняла мне главная повариха. — Оттого и тощая такая.

Я с улыбкой развела руками, подтверждая ее правоту.

— Раз наелась, давай, принимайся за работу.

В смежной комнате находилась мыльня. Две большие ванны были заполнены водой. Всю грязную посуду приносили сюда. Ее нужно было отмывать и снова возвращать на кухню. Мелкую посуду мыла крепкая девушка, что-то напевая себе под нос. А другая ванна с заляпанными большими кастрюлями и чугунками ждала моих рук. Засучив рукава еще повыше, я взялась за щетку. Нужно было отмыть остатки пищи, а потом прополоскать посуду в тазах с чистой водой и поставить сушиться. Труднее всего было отмывать густой жир. От щелока вскоре защипало обветренные руки, но я не обращала внимания. Работа должна быть сделана.

Я мыла и мыла, под спокойное заунывное бормотание моей напарницы. Думала и думала. Заработанные сегодня деньги потрачу на лекарства для Рузы. Убогая с детства, она была слабой физически. Негодной к тяжелой работе. И ей постоянно требовались порошки. Там, где должны быть орлиные крылья, постоянно болела спина. Без них, она просто ложилась в постель и не могла встать. Один пакетик у аптекаря стоил медянку. Поэтому я смогу купить пять штук, а это почти неделя.

Казанок сменял чан. Чан сменяла кастрюля. Кастрюлю таз. И так по кругу. Поварихи забирали чистое и приносили мне уже снова испачканное. Я отстраненно занималась работой, не обращая внимания ни на что.

— Маришка, Надия, пойдемте ужинать! — заглянула одна из работниц.

— А что, уже вечер? — удивилась я.

— Ага, — весело рассмеялась женщина. — Сидите тут без окон, счет времени потеряли.

Я с трудом разогнула уставшую спину. Несколько часов внаклонку отозвались болью в мышцах. Зазудели, зачесались крылья под кожей. Сейчас бы обернуться, выпустить их. И вволю помахать, разгоняя кровь по телу. Но, нельзя. Опасно. Поэтому пришлось обойтись упражнением, которому обучал Наставник. Здорово помогает вернуть подвижность.

Вернувшись в кухню, я присела на лавку к остальным. День был закончен, трактир закрылся, накормив всех желающих. Судя по количеству грязной посуды, их было немало. Это и неудивительно, кормили вкусно и сытно. Не успев толком проголодаться после обеда, я взяла себе только пару жареных бараньих ребер и еще кусок кисло-сладкого пирога. Впрок.

— Понравился пирожок-то? — улыбнулась Фаина.

— Очень вкусный.

— Это вот Мирка у нас мастер по ним. Печет так, что с руками проглотишь, — похвалила она молоденькую пышнотелую девушку. Та от комплимента старшей зарделась.

На кухне показался лысый хозяин и позвал Фаину для расчета. Она, оставив еду, убежала. А остальные расслабились и принялись болтать.

— Слыхали, говорят, Государь-то опять с сыном поссорился. В ссылку хочет его отправить! — заговорщицки тихонько сказала одна из женщин.

Обсуждать самодержца не приветствовалось. Но, конечно, все обсуждали. Перипетии в его семье всегда вызывали жгучий интерес у народа. Особенно его младший отпрыск. Его считали распутным вольнодумцем. Хотя, кто там не был гулящим в царской семейке? Мне все эти сплетни были безразличны. Но из уважения к старшим и таким добрым женщинам, я помалкивала.

— Да ты что? А откуда узнала? — загомонили вполголоса они.

— Бабы утром судачили. Говорят, опять на скалы его хочет отправить. Уму непостижимо! Царский сын рядом с обычными солдатами, — почуяв интерес, рассказчица продолжила.

— Ой, — отмахнулась другая повариха. — Мужики завсегда между собой договорятся. Он вроде нормальный, сынок его. Не спесивый. Да и не впервой ему там, ездил же уже.

Кухарки продолжили обсуждать младшего принца, а я задумалась. Вот же, как бывает. Царский сын, а тоже не чурается военной простой службы. Скалистая Гряда это не шутки. Самое опасное место в нашей стране. У нас нет плодородных земель. Почва чаще лесистая и каменистая. Но в недрах много ценных металлов и камней. Вот за ними-то и идут через перевалы контрабандисты из соседнего Стрелея. И больше всего их на Скалистой Гряде. Длинный и высокий горный хребет, в нем больше всего месторождений. Как официальных, так и стихийных. Последние, как могут, пытаются найти и прикрыть королевские ищейки. Но они возникают и возникают снова.

— Мариш, ты чего не кушаешь? — тронули меня за плечо. Я очнулась и посмотрела на говорившую.

— Аа… Спасибо, я уже наелась.

В кухню проскользнула Фаина, держа в руках тканевый кошелек:

— Девочки, получаем оплату!

Из рук в руки поплыли стопочки монет, причитающиеся каждой. Зарабатывали здесь хорошо. Оно и понятно, сколько я пустых кастрюль перемыла! Значит местная кормежка пользовалась спросим. Люди шли и платили. Значит и хозяин неплох, раз не обижает кухонных работников.

— Мариш, держи. Твой заработок, — мне протянули тоже стопочку монет. Я взяла и пересчитала.

— Но тут больше, — подняла я глаза на Фаину. — Мне обещали 5 медянок.

— А это я выторговала, — подмигнула она мне. — Ты хорошо работала, а хозяин не обеднеет.

— Спасибо, — с чувством ответила я. Получить даже две лишние медянки было удачей. Да и наела я сегодня примерно на такую же сумму.

Когда со стола убрали и я натянула свою крутку, собираясь уходить, Фаина всунула мне в руки сверток:

— На. Домой тебе. Худая ты такая, смотреть жалко. Ты приходи, работа всегда найдется.

Первым моим порывом было обнять щедрую женщину. Но я подавила его. Вдруг обижу?

— Спасибо вам всем большое.

— Беги, беги, — отмахнулась она.

И я побежала. Домой, к тетке. Она, наверное, уже с ума сходила. Я ушла на рассвете. А сейчас уже порядком стемнело.

Дошла, не чувствуя холода, забирающегося под худую куртку. Только сейчас меня грела человеческая доброта и сытый живот.

— Мариша! — всплеснула руками Рузалинда. — А я уж не знала, что думать.

Тетка вдруг села на табурет и из-под ее век потекли слезы.

— Тетя! Ну, ты чего? — упала я на колени перед ней. — Я на рынке работала. Вот, погляди, мне заплатили прилично и еще еды с собой дали. Тетя, не плачь!

— Девочка моя, — гладила она меня по голове. Слезы так и катились градинами. — Просто я испугалась за тебя.

Я обняла ее колени и мы так сидели очень долго. Я понимала ее. Она просто боялась. Пусть она и выросла в богатом доме, но за годы жизни в нужде, научилась распознавать опасность. И сейчас ее почувствовала. Я зажмурилась при мысли о том, что придется ей рассказать о Страже. Не знаю даже, как она отреагирует.

— Тетя, почему в доме так холодно? — подняла я голову.

— Да дров-то нет, — горько улыбнулась она. — Все, что можно было насобирать в сарае, я уже пожгла.

Я нахмурилась. Спать в холоде убийство для ее спины. Если она простудится, то беды не миновать.

— Сейчас я приду!

— Куда ты? — вскинулась она за мной.

— Я здесь, тетя, — улыбнулась я. — Дальше двора не выйду, обещаю.

Я прикрыла за собой входную дверь и осмотрела темный участок нашей земли. Слева к забору прилепился сарай, в котором отец когда-то хранил сбрую и держал пару лошадей. Еще дальше раньше был сенник. Он пустовал с тех времен, как ушел из дома отец с матерью. Зачем женщине-инвалиду и ребенку конь? Я решительно направилась к нему. Прихватив по пути из сарая маленький топор, быстро отколотила несколько толстых досок из стены. Они были длинными и занозистыми. Раздраженно пошипев на оцарапанные руки, принялась прыгать на них, пытаясь сломать их. Уложив один край на поперечину стены, резко вскакивала на нее. Не выдержав моего веса, она ломалась. Проделав подобное действо со всеми досками, собрала все обломки и понесла домой.

Пока я растапливала печь, тетя Рузалинда развернула сверток, который я принесла. Там, в промасленной бумаге, оказались два приличных куска тушеного мяса, хлеб и два ломтя того самого пирога. Сердце кольнуло от подобной заботы совершенно незнакомой поварихи. Есть я отказалась, а вот моя родственница жадно принялась за мясо. Не удивлюсь, если она целый день сидела голодная.

— Тетя, я завтра опять рано уйду.

— Куда? — заволновалась она.

— Искать работу. Нужно на что-то жить. Ты не переживай, все хорошо будет.

Весело потрескивали останки сенника в печи. Отблески огня из дверцы бегали по стенам. Дом постепенно наполнялся теплом. Вот и слава Амадею.

Прибрав все на кухне, и подбросив еще дров в печь, мы поднялись в спальни.

Кутаясь в свое одеяло, я устало закрыла глаза. Мыслей не было. Все передумала на кухне трактира. И это хорошо.

Сегодня было еще холоднее, чем вчера. К утру дом остыл. Подскочив с постели, я сделала быструю разминку, как учил Наставник. Сегодня мне нужны активные, разогретые мышцы. Потом вышла на улицу. Кутаясь в свою куртейку, снова наломала досок для печи. На этот раз побольше, для тетки. Неизвестно во сколько я вернусь сегодня домой. Выпив только кружку горячего чая, чтобы согреться, есть не стала. Во-первых, не стоит нагружать живот едой перед испытаниями. А во-вторых: оставлю еду родственнице. Сама найду что-нибудь. Плотно прикрыв дверь и калитку, отправилась к зданию Стражи.

С последним ударом часов на Ратуше, я уже стояла перед дверью серого неприглядного особняка.

— Утро доброе, — замерзшие губы с трудом повиновались.

— И тебе не хворать, — буркнул дежурный. — Чего надо в такую рань?

— Офицер Гроклай велел вчера явиться на плац.

— Гроклай? — удивленно поднялась бровь хмурого дядьки. — А не врешь?

— А смысл? — философски ответила я. — Так куда идти?

— Хм. Ладно. До конца коридора, налево во внутренний двор, — махнул он рукой, тут же забывая обо мне.

Я энергично потопала в указанном направлении. Двор, образованный с трех сторон только зданием самой суровой службы государства и высоченным забором с четвертой стороны, служил для тренировок и смотров личного состава. Сейчас здесь находилось около пятнадцати парней. Все без формы, еще в домашней одежде. Значит пока не стражники, а претенденты. Как и я, собственно. По моему наряду нельзя было сказать, что я девчонка. А вот коса выдавала. Лежала поверх куртки, туго стянутая простой бечевкой. Я уже давно не пользовалась лентами. Они хороши для наивных, романтических девушек. Мне же могли только навредить, неожиданно распустившись в запале драки или на работе.

— Гля-ко! Девка! — соизволили на меня обратить внимание некоторые из собравшихся. — Родная, ты не заблудилась ли?

Не удостоив их ответом, я отвернулась, принявшись разглядывать здание.

— Милая, ты как сюда забрела-то? Здесь место только для мужчин, — меня тронули за плечо. Обернувшись, я увидела улыбающееся простоватое лицо, очевидно, самого смелого или безмозглого из парней.

— Так я здесь пока мужчин не вижу, — дернулась я из его пальцев.

— Ты говори, да не заговаривайся, — перестал он скалиться.

— А то что? — глядя ему в лицо, спросила я.

— Стррроиться! — рявкнул во всю глотку офицер, вышедший на крыльцо той же двери, в которую прошла я.

— Мало ли, — прошипели мне на ухо, отходя.

Построение заняло пару минут. Те, кто уже был знаком с таким понятием, быстро сориентировались и встали, как положено. А вот некоторые бестолково метались, вызывая презрительную усмешку офицера.

— Сегодня будут произведены испытания для отбора кандидатов на прохождение службы в разные отряды Стражи Его Величества. Отбор будут производить начальники отрядов по итогам испытаний: бег, подтягивание на перекладине, скалолазание, стрельба из лука и борьба. Все ясно?

— Яяааасно, — загудел строй.

— Желающие отказаться от прохождения испытаний есть?

Толпа молчала. Оно и ясно, кто же захочет сразу сдаться?

— Делимся на группы по три! — махнул рукой говоривший, поворачиваясь к своим сослуживцам. Во двор вышли еще несколько стражников. Усевшись на небольшой скамейке, принялись о чем-то разговаривать, периодически поглядывая на нас.

— С нами будешь? — спросил меня кто-то.

Два белоголовых парня стояли рядом. Братья, что ли? Похожи.

— Буду, — я пожала плечами. Какая мне разница?

Всего вышло 5 групп. Все стояли и ждали дальнейших указаний инструктора.

А дальше нас поочередно стали пропускать на испытания. Их было пять. И групп пять. Никто никому не мешал.

Так как двор был небольшой, бег был челночным. Сто шагов в одну сторону, разворот и сто — в другую. Такая техника здорово сбивает дыхание, если не умеешь правильно разворачиваться. Еще в детстве Наставник обучил меня, да и других ребят, правильной технике. Подбегая к черте, нужно разворачивать стопу на прямой угол. А второй ногой касаться черты. И ей же отталкиваться. Тело уже находится в полуобороте, поэтому экономится время и силы. Блондины из моей группы этот секретик знали, поэтому мы пробежали практически одинаково. Наблюдать за остальными времени не было, потому что инструктор, записав результаты, сразу повел нас на подтягивание. Хорошо, что я есть с утра не стала. На пару сотен грамм все же полегче. Никаких требований к количеству раз не было. Кто больше подтянется — тот и молодец. Пока на перекладине отрабатывал один из братьев, я окинула взглядом плац. Группы вели по кругу. И следующим нашим испытанием станет стрельба, а потом борьба. Сейчас там катались по земле два здоровых парня. Хорошо, что скалолазание будет последним, руки успеют отдохнуть. Вцепившись в тонкую, скользкую жердину, я начала вскидывать тело вверх, касаясь ее подбородком. Ноги согнула и сцепила в коленях, так легче. Всего меня хватило на 18 раз. Учитывая, что один из моих одногруппников подтянулся 16 раз, а второй 17, я на этом результате остановилась. Спрыгнула и обернулась на офицера:

— Все? — как-то разочарованно спросил он. — Я думал, больше сможешь. Жилистая.

Отвечать ему я не стала, только пожала плечами. Остальные тоже не слабаки, но им замечаний не было.

Отдыхать нам не давали. Сразу тащили дальше. Кожа на руках ныла, натруженная турником. А стрельба требует гибких, чувствительных пальцев. Я с ожесточением растерла их об куртку, а потом помассировала каждый суставчик, чтобы разогреть.

— Вандер, иди первая! — позвал меня инструктор.

Взяв с подставки боевой арбалет и стрелу, я встала у черты. Мишенью был мешок с намалеванным на нем лицом, установленным за 50 шагов. Стреляла я неважно. Одно было хорошо: здесь не было ветра. Нет вероятности, что стрелу отбросит и она уйдет мимо. Куда-нибудь, да попаду.

Вдох-выдох, успокоить дыхание, сосредоточиться. Вскинув локоть параллельно плечу, задержала дыхание. Где-то ухали от ударов те, кто боролся. Где-то улюлюкали болеющие за них. Отрешиться от звуков. Стрела продолжение моего взгляда, моей руки. Поймав на ее кончик криво нарисованный глаз мишени и мягко выдохнув, спустила тетиву. Фьить! — пропела она мне в ответ, ударяясь на сантиметр ниже. Я опустила руки. Можно дышать. Даже такое попадание — рекорд для меня. Но засчитают ли стражники?

— Почему в глаз била? — недовольно пробурчал офицер, записывая результат в бланк. — Всегда в сердце целятся.

— Потому что в глаз это наверняка. А на теле может быть защита, — ответила я. Так нас учили.

Критическое покачивание головой досталось мне в ответ, и стрелять пошел следующий. Я отошла в сторонку, дожидаясь следующего этапа. Что он ко мне прицепился? Потому что девчонка, что ли? Так и до меня были. Женщины тоже служат в Страже, не я первая, не я последняя.

Отстреляв и попав, как положено, в сердце братья-блондины и я двинулись на местный ринг. Стандартного размера, присыпанный мелким песком, он уже был перепахан телами тех, кто прошелся по нему до нас.

— Вас трое, — пояснил офицер. — Поэтому боретесь вначале двое, потом свежий на победителя, потом первый проигравший с третьим. Ясно? Вандер, ты в числе первых.

Я опять пожала плечами. Теперь не отстанет, будет пихать вперед везде. Что ж ладно. Я вышла в середину. За мной сразу двинулся более высокий из братьев. Наверное, старший.

— Приготовились!

Я оценивающе обсмотрела его фигуру. Высокий, плечи обычной ширины, плечевой пояс двигается свободно, а вот ноги чуть заморожены. Значит, драться будет больше руками. Это хорошо. Мне было проще работать ногами. Плюс я легче.

— Бой! — рявкнул наш экзаменатор.

По-медвежьи раскинув руки, парень сразу ринулся на меня. Увернувшись, я пропустила его на свое место. Посмотрим. Разворот. Его тактика не изменилась, он так же попер на меня, как бык.

— Вандер, не уворачиваться, а драться!

Хотелось по-ребячьи показать ему язык, но было некогда. Отскочив в сторону от набравшего скорость блондина, я подсекла его по ногам. Не сориентировавшись, он рухнул на живот. Упав ему на спину коленями, я заломила его правую руку. Парень взвыл.

— Тьфу ты! — в сердцах сплюнул явно болевший за него, инструктор. — Меняйтесь!

Братья поменялись. Младший был похитрее. Он уже понял, что я вертлявая и к себе не подпускаю, Поэтому попытался достать меня ногами. Мы кружили друг около друга уже минут десять, но никто не мог достать противника. Сделав ложный выпад, парень взмыл в прыжке, целясь ногой мне в голову. А я бросилась ему навстречу. Только не вверх, а вниз. Проехавшись на коленях под ним, со всей дури ударила сложенными кулаками по самой дорогой мужской части тела. Он не заорал. Он завизжал. В полете. И упал на песок уже скрючившись.

— Ты что творишь, дурра? — заорал стражник.

— А что, стражники заботятся о будущем потомстве тех, кого задерживают? — со злостью рявкнула я в ответ.

— Ты не на службе! И, надеюсь, никогда на ней не будешь, девка! — заорал он так, как будто оплеуху отвесил.

— Это не вам решать, капрал, — в нашу ругать вклинился спокойный уверенный тон Врааха Гроклая.

— Господин начальник, — вмиг присмиревший инструктор приложил раскрытую ладонь к сердцу. Приветствие старшего по званию.

— Окажите помощь пострадавшему, если требуется. Я буду наблюдать за испытаниями лично.

— Конечно, господин начальник, — противный женоненавистник бросился к все еще лежавшему блондину. Брат сидел рядом с ним на корточках. Жалко было одногруппника, если честно. Мне парни с улицы рассказывали, что это очень больно. Ну, а что мне оставалось делать? Ждать, пока мне с ноги в голову прилетит? Проявить женское сострадание? Что-то ко мне никто не торопится его проявлять.

— Так как один из группы не в состоянии проходить испытания далее, переходим к заключительному этапу, — голос и взгляд младшего офицера просто сочились ядом. Брат пострадавшего тоже поглядывал на меня зло. Да и Амадей с ними!

Уметь лазить по скалам ценный навык для тех, кто несет службу в Страже. Половина нашей страны занята горами. Не теми плодородными плато, на которых хорошо пастись животным. А голыми, холодными и опасными уступами. И там тоже надо уметь передвигаться.

Мы подошли к участку глухой стены здания. С крыши свисали несколько веревок, оканчиваясь метрах в двух над землей.

— Лезете вверх. Привязываетесь к веревкам на случай падения. Кто выше и быстрее — молодец. Вперед, — объясняя задание, на нас даже не посмотрели. Я подошла к стене, провела по ней рукой. Кирпичная кладка, есть небольшие выемки между кирпичами, выщербленные сотнями пальцев. Найдется за что зацепиться. Мой соперник, будучи выше, просто подпрыгнул и, схватив веревку, подтянул ноги. Упершись ими в стену, натянул канат и обернул вокруг себя, затянув ее на поясе узлом. Я так высоко подпрыгнуть не могла. Не обращая внимания, что меня уже обогнали, стала искать выемки, куда можно втолкнуть пальцы. Тщательно ощупывая стену, подтягивала тело выше и выше. Вот и веревка. Завязать надежный узел было не сложно. А вот дальше было тяжко. Чуть в стороне пыхтел блондин. Ему приходилось сложнее, он тяжелее и пальцы у него толще. Не за любой выступ можно уцепиться. Я не торопилась. Лучше медленнее, но выше. Суставы кистей ныли от напряжения. Так я еще не лазила. Вообще, конечно, приходилось. И через заборы, и по стенам. Но не по голым, а по подготовленным нами же. Я ползла. Прижимаясь к холодной стене, упираясь ребрами подошв в те же выемки, куда вкладывала до этого пальцы. Вот где пригодилось умение абстрагироваться от происходящего. Я не обратила внимания, когда громко заорав, сорвался со стены соперник. Я смотрела только прямо перед собой и чуть вверх, выглядывая щели между кирпичами. Потеряв счет времени, сконцентрировалась только на движении. Когда перед глазами возникло поперечное деревянное бревно, не сразу сообразила, что это. Крыша! Я доползла до крыши! Закинув на него руку, стала затягивать себя вверх. Здесь уже можно было извиваться, ноги оторвались от стены, и я вползла на черепицу. Снизу орали и свистели. А я лежала на спине, смотря в небо. Из глаз катились слезы. Нервное и физическое перенапряжение давало о себе знать. Тряслись ноги, тряслись руки. Все тело била крупная дрожь. Я поднесла руки к глазам: кожа на пальцах полопалась и кровоточила. А я даже не почувствовала боли на стене.

— Эй, Вандер! — по черепице затопали чьи-то ноги. — Живая?

Я подняла голову: из чердачного люка на крышу вылез какой-то стражник и шел ко мне.

— Ты как? — присел он рядом.

— Норрмально, — прохрипела я, с трудом садясь. — Сейчас веревку развяжу.

Схватилась за волосяной канат и зашипела, наконец, от боли.

— Давай помогу, скалолазка! — усмехнулся мужчина и быстро освободил меня от страховки. — Пойдем по лестнице, налазилась уже на сегодня.

Балансируя на покатой крыше, мы спустились в люк и пошли вниз.

Вновь выйдя на плац, я получила много взглядов. Злых, завистливых и даже парочку радостных и восхищенных. Меня они не радовали. Никто из этих ребят не знал, что стоит за моими умениями, для чего они мне и где пришлось их оттачивать.

— Испытания на сегодня окончены. Результаты вам объявят через четверть часа. Можете умыться в уборной и погреться в коридоре, — все инструкторы и наблюдатели уже заходили обратно в здание. За ними потянулась и чумазая, вывалянная в песке, потная толпа.

Когда подошла моя очередь, я с удовольствием сунула руки под струю теплой воды и тут же зашипела как рассерженная кошка. Больно! Намылив ладони, смыла засохшую кровь и грязь. Пальцы страшно щипало, поэтому умывать лицо я уже не стала. Не жениха ищу тут, в самом деле.

Очень хотелось присесть. Но в коридоре лавок не наблюдалось. Кое-кто садился прямо на грязный пол, но я не стала. Дотерплю, постою.

— Слушай внимательно, — громко объявил вышедший инструктор. — Два раза повторять не буду! Скиловски, Жлоп — третий городской отряд. Алдис — застава Аяц. Дринкорин, Вандер — в личное распоряжение офицера Гроклая. Завтра утром явиться за документами. Остальные — отбор не пройден!

Вандер! В личное распоряжение Гроклая! Я прошла! Прошла! Ноги мгновенно ослабли. Хотелось грохнуться на пол, уже невзирая на его чистоту и мнение окружающих.

— Повезло девке! — ядовито сказал кто-то. — Вон, уже и ноги разъезжаются отрабатывать.

— Заткнись! — посоветовал другой. — Она на стене отработала так, как ты никогда не сможешь.

Они шли мимо меня к выходу. Прошедшие отбор и неудачники. Переговариваясь. Досадуя и радуясь. А я не обращала внимания. Стояла с идиотской улыбкой на лице. Меня приняли в Стражу! У меня будет постоянная работа с полным обеспечением! Мы переживем эту зиму и тетка не будет экономить на еде и лекарствах.

Это ли не счастье?

Я спустилась по ступенькам крыльца последней. Другие кандидаты уже давно разошлись. До сих пор ноги были ватными, а в голове гулял бесшабашный ветер.

— Марианна?

Подняв голову, я увидела перед собой своего командира. Враах Гроклай стоял передо мной в своей наглаженной форме, заложив руки за спину.

— Вы до сих пор здесь?

— Я… Да, простите, я задержалась. Там…,- бормоча какую-то нелепицу, махнула рукой на здание.

— Понимаю, — его губы дрогнули в скупой улыбке. — Ну, раз уж вы здесь, может быть, сразу и уладим все формальности? Если вы никуда не торопитесь?

— Я? Нет! Я никуда не тороплюсь! — заверила я его.

— Тогда пойдемте, — он сделал приглашающий жест рукой обратно к двери особняка.

И мы пошли. Поднявшись в кабинет на втором этаже, он усадил меня в кресло и велел секретарю подать мои документы. Просматривая снова результаты испытаний, изредка бросал на меня взгляды. Вот уж не знаю, что там про меня написали. Он же сам все видел! Мысли скакали в моей голове как зайцы, хотя я не подавала виду и смирно сидела, сложив ладошки на коленях.

— Марианна, скажите, — Враах отложил бумаги и сцепил пальцы. — Зачем вам Стража?

Взгляд у него был цепкий, обескураживающий. Казалось, он проникал в самую голову и все там прекрасно видел. Соврать не было никакой возможности.

— Все просто, господин офицер. Мне не на что жить. И служба — мой единственный шанс не упасть на дно.

— Хм. Ты честна, — он удовлетворенно кивнул. — А есть у тебя какое-то образование?

— Нет, господин офицер. Читать и писать обучена. Еще счету. И все.

— Понятно. Я наблюдал за твоей борьбой. Ты не просто дерешься, как уличная кошка. Ты мыслишь стратегически. Не растрачиваешь попусту силы. Где ты научилась этому?

— Меня учил Наставник.

— Драргак? — понятливо усмехнулся Гроклай.

— Ясно. Ну да, он мастер своего дела. Приятно видеть, что его дело приносит такие плоды. Далее. Твое испытание по скалолазанию. Бывали неприглядные моменты в биографии?

Я сразу смекнула, куда он клонит:

— Если вы намекаете на кражи из домов, то нет, — отрезала я.

— Извини. Я должен был спросить. Ты ползла по стене как муха. Как будто была приклеена к ней.

Я тут же вспомнила о своих порванных пальцах и непроизвольно потерла ладони друг о друга. И он это заметил:

— Ну-ка! Покажи мне свои руки! — начальник подскочил из своего кресла и подошел ко мне.

— Все нормально, — заверила я его, спрятав кулаки за спину.

— Давай, не будь ребенком! Показывай ладони! — уже требовательно приказал он.

Пришлось показывать. Первые две фаланги всех десяти пальцев были в лохмотьях кожи. Кровь уже свернулась, но саднящая боль осталась.

— Так я и думал! — в голосе мужчины сквозила досада. — Почему не попросила помощи?

— Зачем? — я подняла на него удивленный взгляд. В самом деле, зачем?

— Урок номер раз! — стражник отошел к окну и развернулся ко мне лицом. — Боец, проходящий службу в Страже, не принадлежит себе. Его тело и душа собственность Государя. И если боец получил увечья, он не должен мужественно молчать, ожидая когда «само пройдет». Он обязан обратиться за помощью к лекарю. Чтобы быстро и безопасно восстановить свое здоровье и вернуться к службе. Ясно?

— Ясно, господин офицер, — такая отповедь меня одновременно испугала и смутила.

— Хорошо, — его тон смягчился. — Теперь хоть понятно, почему ты не умылась и не привела одежду в порядок.

А вот тут мне вообще захотелось провалиться сквозь землю! Я совсем забыла, что на лице у меня по-прежнему и грязь, и песок. Да и кровь с пальцев, наверняка, имеется. Святой Амадей! Позорище!

Судя по всему, судьба решила сегодня добить меня окончательно, потому что в этот самый момент голодный желудок решил напомнить о себе. И напомнить весьма громко и протестующе!

— Ты ела сегодня? — резко спросил начальник самых главных застав.

— Ддааа…,- протянула я.

— Марианна! — ледяной тон вернулся. — Отвечать командиру нужно: «Так точно, господин командир!» или «Никак нет, господин командир!». Повторяю свой вопрос: ты сегодня ела?

— Никак нет, господин командир!

— Вот. Сразу видно, стражник, а не мямля. Поднимайся, пойдем.

— Куда? — испугалась я.

— Куда надо! — отрезал он.

Пришлось последовать за ним. В коридоре он отдал вполголоса какие-то приказания дежурному, а потом мы спустились на первый этаж. Затем еще ниже — в подвальный. И тут мои внутренности скрутило судорогой: пахло свежим хлебом и вареным мясом.

Мой командир толкнул окрашенную в веселенький салатовый цвет дверь и пригласил меня:

— Проходи!

Это была столовая для служащих Управления. Весьма уютная, небольшая, с тканевыми скатерками на столах. Заняты были всего два столика. За одним сидели два толстых дядьки с красивых мундирах, а за вторым просто какой-то офицер, жадно поглощавший похлебку. Рядом, на стуле лежала форменная куртка.

На нас никто не обратил внимания, только один из толстяков вальяжно кивнул Гроклаю и вернулся к беседе. Пухленькая женщина-буфетчица улыбнулась моему командиру как родному. А мне достался критический взгляд с головы до ног. Ну да, не под стать кавалеру дама. В старой, поношенной одежде. Еще и грязная. Ну, так я сюда и не рвалась! Меня силой притащили.

— Здравствуй, Люсинда, — вежливо поздоровался мой спутник. — Что сегодня в меню?

— Доброго дня, уважаемый офицер Гроклай, — растаяла подавальщица. — Могу Вам предложить прекраснейший ростбиф. На гарнир припущенные овощи и соус из шпината. Ну, и кофе, конечно же. Как вы любите! — она так быстро хлопала ресницами, что я запереживала: не взлетит ли?

— А из закусок есть что-нибудь? Пирожки, может быть? — Враах напрочь игнорировал заигрывания дамочки.

— Проголодались? — кокетливо усмехнулась та. — Могу предложить пирог с рыбой и морковью. Есть просто блинчики с начинками из мяса, из ягод.

— Несите всего по две порции, пожалуйста. Я сяду за свой стол, — решил мужчина и, отвернувшись, от улыбающегося лица, сцапал меня за руку.

— Что… А…,- я пыталась подхватить свою челюсть, увлекаемая им за стол, расположенный в небольшой нише зала.

— Молчи, Марианна! Я спасаю тебя, а ты спаси меня! — из-под маски сурового военачальника выглянул обычный проказливый паренек. — Никак не могу отвертеться от этих приставаний. Уже как кость в горле, — пожаловался он, усаживаясь за стол.

— Серьезно? — я до сих пор находилась в шоке от разыгравшейся сцены. Знаменитого командира-разведчика запугала обычная буфетчица!

Не успели мы присесть, как блюда стали появляться как из рога изобилия. Я такую расторопность оценила и даже немного, где-то глубоко в душе, посочувствовала девушке. А вот Враах от тарелки головы не поднимал. Странный он. Может у него род слишком влиятельный. И положение не позволяет связывать свою судьбу с девушкой попроще. А они, эти самые девушки из народа, обычно крайне настойчивые. Хотя, какое мне дело? Не мои это проблемы совершенно.

Приняв такое важное решение, я тоже взялась за вилку. Было не так вкусно, как в рыночном трактире, но тоже неплохо. Пока мой командир ковырялся в еде, я методично уминала все, что было предложено. Уставший организм требовал еды. Показаться обжорой я не боялась. Мне ж не замуж за него выходить, а силы восстановить. Пусть радуется, что у него стражники не на диете.

— Командир, а можно вопрос? — разделавшись с пирожком, я решилась спросить.

— Конечно.

— Почему вы решили меня взять на службу?

— Все просто, — он откинулся на спинку стула. — Я же не слепой. Вчера, когда тебя привели, я увидел замученную девчонку, решившую пойти на все по каким-то причинам. Вечером я велел собрать данные о тебе. Так что к утру знал всю твою биографию.

— И вопросы задавали не зря? — догадалась я.

— Нет, конечно, — пожал он плечами. — Но ты не соврала ни словом. Испытания пройдены успешно. Отмечены целеустремленность, сдержанность, хитрость, физическая выносливость и нацеленность на выполнение задачи. Плюс ты маленькая, гибкая, изворотливая. Скажу тебе прямо, — крепкие кулаки мужчины легли на стол, — мне не хватает людей. Прошедшим летом личный состав здорово выкосили в стычках. Особенно не хватает пролазов. Это разведчики, — пояснил он в ответ на мой непонимающий взгляд. — Ты идеально подходишь на эту роль. Немного откормить тебя, хорошо снарядить, убрать беспокойство за родственницу и получится идеальный солдат, который будет выполнять то, что я велю.

Перестав жевать, я внимательно слушала его.

— Что? Появились мыслишки о том, какой же я засранец? — доверительно осведомился он.

— Есть немного, — хрипло ответила я.

— Я не засранец, Марианна. Прежде всего, я — командир. И у меня под началом около пяти сотен людей. Загнанных в самое отвратительное место нашей страны. И я должен думать о них, сохранить их жизни. И их руками выполнить то, для чего назначен Государем.

Больше я вопросов не задавала. Хватило и такого ответа.

Терпеливо дождавшись, пока я доем, офицер Гроклай встал и мы вышли из столовой.

— Завтра у тебя будет день отдыха. Подлечи руки, Нельзя ехать на заставу в таком виде, — давал он указания, пока мы шли по коридору.

— А разве выезжать нужно так скоро? — удивилась я. — Уже смена?

— Нет, смена на Цертоне недавно сменилась. Но послезавтра туда идет дополнительный обоз. Вот с ним ты и поедешь. Так что послезавтра будь здесь в шесть утра полностью собранной.

Мы простились у дверей и я вышла на улицу.

Святой Амадей! Послезавтра! Ведь теперь нужно как-то это все объяснить тетке!

Несмотря на холод, я шла домой медленно. Зашла к аптекарю и купила пять пакетиков с обезболивающими порошками для Рузалинды. Оставшиеся две медянки из вчерашнего заработка потратила на хлеб, крупу и маленькую склянку молока. Тетка любит его, только редко оно ей перепадает. Может, лакомство подсластит новость о моем скором отъезде.

Взявшись за перекладину калитки, я глубоко вздохнула и толкнула ее. Надеюсь, обойдется без водопада слез.

Тетя Руза сидела почти у двери. А перед ней стояли два больших баула с нашивками стражи.

— Марьяш, что это? — ее глаза были полны непонимания.

— Не знаю, тетя. А откуда это? — не сразу поняла и я.

— Принесли около часа назад, — слабым голосом объяснила она. — Два стражника. И сказали обмундирование и довольствие для Марианны Вандер. Мариш, ты поступила в Стражу?

Вот же начальничек! Упростил мне задачу!

— Да, тетя, — я присела перед ней на корточки. Лучше уж объясниться сразу. — Но ты не переживай. Это хорошая работа.

— Это не работа, Мариш. Это служба. Опасная служба. На улицах всегда было неспокойно.

— Тем не менее, я на этих улицах выросла, — улыбнулась я. — Давай посмотрим, что там?

— Давай, — безвольно согласилась она.

Мы развязали завязки. Чего там только не было! Нательное белье, форма обычная и парадная, ботинки, сапоги, туфли, две куртки: теплая и суконная. Теплое зимнее пальто на меху, две шапки, перчатки кожаные и матерчатые. Утепленные рукавицы. Даже носки были!

Во втором бауле был сухпаек. Сухари, сушеное мясо, тщательно упакованный мед, высушенные ломтики яблока, крупа, соль. Рассчитано все было, чтобы здоровенный мужчина мог прожить на этом около пары недель. Мне бы хватило на месяц, не меньше. А на дне вдобавок обнаружился еще и кошелек. В нем лежали двадцать серебряных монет и расписка казначея о выданном денежном довольствии за два месяца. Значит, в месяц стражник Цертона получает десяток серебрушек. Для меня это было огромное богатство! Я за год столько не всегда зарабатывала.

— Тетя! Посмотри! Теперь можно не бояться остаться без дров и без еды! Да и тебя теперь подлечим! — я не скрывала своего восторга.

— Мариша, что это все значит? — чувствительная женщина смотрела на меня красными, воспаленными, но сухими глазами.

— Тетя, — бросила я как в омут, — я поступила на службу, да. Ты сама знаешь наше положение. В городе работы нет. Поэтому я пошла в Управление и прошла испытания. Меня взяли служить на горную заставу.

— Не в городе? Ты уедешь? — задрожали тонкие губы.

— Да. Я уеду. На полгода.

Она в ужасе закрыла рот сухой ладошкой, а слезы покатились градинами.

— Но ты не переживай! — я порывисто обняла ее. — Теперь у тебя все будет! Я обо всем позабочусь.

— Маришааа, — взвыла она, — все, что мне нужно — это ты!

Тут уже и у меня защипало в глазах.

— Тетя! У нас нет другого выхода! Или мы с тобой обе умрем от голода и холода! Кроме меня, о нас никто не позаботится. А так у нас есть шанс. А так я отслужу положенный срок и вернусь к тебе.

— Полгода, — простонала она между всхлипами. Но это уже были просто стенания. Она тоже все понимала. Просто очень сильно боялась. За меня или оставаться одной в пустом доме — неважно. Я в любом случае я не могла обвинять ее. Она заменила мне мать и отца. А на родителей не обижаются.

Когда первый поток слез иссяк, я подняла ее и отвела в кухню. Печь стояла погасшей, хотя дрова еще были. Наверняка, так и сидела перед этими баулами, забыла про печку. Быстро растопив ее и поставив кипятиться воду, прибрала форму, которую мы разбросали по полу, разглядывая. Подогрела тете молоко и поставила вариться кашу.

— Зачем ты купила молоко, Мариш? — запротестовала пожилая женщина. — Это же дорого.

— Теперь ты у меня будешь пить его каждый день! — я уперла руки в бока. — Понятно? И будешь нормально питаться! И завтра я приглашу врача, пусть выпишет тебе лечение!

— Не надо! Он увидит мою спину! — замахала она руками.

— И что он увидит на твоей спине? Скажешь, шрамы с детства, — отмахнулась я.

Да, крыльев у нее не было. Но рядом с позвоночником все же имелись отметины. Места, где они должны были появиться, но так и не появились.

— Мариша, а как ты будешь служить? Там же, наверняка, мужчины одни? — спохватилась тетка. — А если кто-то увидит твои крылья?

— Насчет мужчин я не переживаю. А крылья за столько лет никто не увидел. Значит, и там не увидят!

— Все-то у тебя легко! — покачала она головой.

Быстро сварив крупу, я посадила ее есть, а сама собралась до ближайшей лавки. На рынок лучше идти с утра, поэтому смысла тащиться в такую даль сейчас, не было. Деньги, что выплатило Управление Стражи, я ссыпала в наш кошелек. А оттуда достала те двадцать медянок, заработанные на сборе нехеса. Этого хватит.

Увидев меня на пороге лавки, ее хозяин сразу заявил:

— В долг больше не дам!

— И не надо, — фыркнула я. — Сколько я тебе там должна?

Оказалось, задолжала я уже шесть медянок. Уплатив их, я накупила всяких продуктов уже под расчет. Здесь отовариваться было дороже, чем на рынке, поэтому взяла не много. Кусок грудинки (целых три медянки!), полную бутыль молока, кусочек масла и несколько яиц. Завтра у нас будет королевский завтрак! Отдала я за все восемь монет. Полезные и сытные продукты стоили дорого.

— Что, работенку нашла, Марианка? — ехидно поинтересовался лавочник, заворачивая мои покупки. — С твой-то сладкой мордашкой неудивительно, рыжая.

— Придержи язык, — грубовато посоветовала я ему. А потом остыла. Что еще могут подумать люди, когда у молодой фактически нищенки появляются деньги?

Забежав к соседу, который торговал на рынке дровами, договорилась с ним, что привезет и расколет завтра две телеги чурок. Оставив ему в задаток пять монеток, последнюю спрятала снова в карман. Даже одна медянка иногда может спасти от голода. Этому я была уже научена горьким опытом.

Тетка так и сидела перед тарелкой с остывшей кашей. Только молоко выпила. Я покачала головой, но ничего не сказала. Достала из сухпайка баночку с медом и подогрела ей еще кружку ее любимого напитка.

Дом уже прогрелся, я подбросила ее несколько досок в печь. Усадив Рузу в кресло в гостиной, вручила ей питье, а сама пошла в умывальню. Содрав с себя грязную одежду, встала под струи прохладной воды. Летом она нагревалась быстро, но сейчас на улице похолодало. Тщательно промыв волосы от песка и пошипев от боли в пальцах, смыла пот с тела. Ничего, руки сейчас придут в норму. Страшно зудели крылья, просясь на волю. Завернувшись в полотенце, протопала в свою комнату и заперлась. Шторы были задернуты еще с прошлой ночи. Встав перед зеркалом, сконцентрировалась. Почти неслышимый скрип и вот она я — птица! Отливающие красным золотом перья взметнулись вверх. Крылья раскрылись на всю ширину, заняв почти полкомнаты. Заострившееся лицо, расширившиеся зрачки и тонкие коготки на пальцах. Вместо гладкой кожи на теле появился короткий пух, надежно укрывавший меня всю. В этом облике я надежно защищена от холода и ветра. Жалко, по улице так не погуляешь. Я сделала несколько взмахов крыльями, разминая мышцы. И вернулась в человеческое тело. Перья исчезали неохотно, медленно растворяясь в воздухе. Миг — и на теле не осталось ничего, что говорило бы о моей второй ипостаси. Обычная обнаженная девушка отражалась в гладкой зеркальной поверхности. Рыжие волосы, вздернутый нос, прямые плечи с руками, перевитыми тонкими мускулами. Высокая, торчащая вперед грудь и покатые бедра. Я провела руками по телу, а потом поднесла ладони к глазам: ранки исчезли бесследно. Так было всегда. Стоит только перекинуться даже на секунду, все исчезало. Когда-то тетка объясняла мне, почему так происходит, но я пропустила это мимо ушей. Есть и есть на то причина, то меня она мало интересовала.

Надев чистое, спустилась вниз. Тетя Руза спала в кресле, склонив голову набок. Чашка с молоком была выпита до конца. Это хорошо. Укрыв ее одеялом, я подбросила последние обломки досок в печь и отправилась спать.

Потрясающий был день. Что принесет завтрашний?

Глаза открылись сами собой на рассвете. Уговорить себя еще поспать хотя бы пару часов оказалось бесполезным занятием. Повертевшись с боку на бок еще полчаса, я сбросила одеяло. Было зябко. Натянула толстый домашний свитер и поскакала вниз. Совсем скрючившись, тетка так и спала в кресле. Холодно, нужно идти доламывать сенник. От физической работы на улице я согрелась и даже раскраснелась. Досок наломано было прилично. Больше половины одной стены я уже разобрала. Сложив их аккуратными стопочками, унесла в дом. Весело фыркнула зажигательная палочка, вспыхивая маленьким огоньком. И вот уже загудело в печи пламя. Будет у нас тепло и горячая еда.

С верхней полки была извлечена старая закопченная сковорода. Копоть от огня уже настолько въелась в металл, что отмыть ее не представлялось возможным. Я аккуратно отрезала ломтик купленного накануне масла. Несколько кусочков жирного мяса аппетитно зашкворчали на нем. Невообразимый аромат жареного поплыл по дому. Я забросила в большую кружку пару яиц и пристроила их вариться. На чистый стол легла буханка хлеба. Ровные, аккуратные, отрезанные почти без крошек куски улеглись на тарелку. Мясо подоспело и было разложено по порциям. Туда же отправились уже очищенные вареные яйца. Зелени бы, но где ее сейчас возьмешь?

Завтрак был готов, в доме стало ощутимо теплее. Нужно было будить тетку. Присев перед ней, я тронула ее за руку. Сердце пропустило удар. Рука тетки была холодной.

— Тетя! — схватила я ее за плечо, встряхивая. — Тетя Руза!

— Мариш, — простонала она. — Чего ты так кричишь?

А на меня обрушился водопад облегчения. Я схватила ее замерзшие руки и стала греть.

— Уже утро? — наконец открыла она глаза. — Как же у меня все затекло!

— Конечно, — согласилась я. — В кресле спать то еще удовольствие. Вставай, будем тебя разминать.

Растерев ей плечи и спину, отправила напугавшую меня родственницу в умывальню. Сама же вернулась на кухню и залпом хватила кружку воды. Хорошенькое потрясение! Она уже немолода. И слаба здоровьем. Что, если бы услышав шокирующую новость, она бы ушла к Амадею, прародителю всех крылатых?

«Ты бы осталась совсем одна в этом мире, но свободной», — шепнул внутренний голос. И волна гнева тут же захлестнула его. Не нужна мне такая свобода! Не желаю уподобляться своим родственничкам, так легко предающих семью. Я птица, да. Но наполовину я еще и человек!

— А чем это у тебя так пахнет? — заинтересованно потянула носом тетка, спускаясь по лестнице.

— Завтрак подан, госпожа! — я изобразила шутливый поклон.

А она неожиданно поддержала. Небрежно взяла с края стола полотенчико, слегка встряхнула его и, усевшись, на стул, одним движением расправила его у себя на коленях. Идеально ровная спина, горделиво вздернутый нос. Во взгляде сквозило легкое небрежение. Тонкие запястья легли на стол, мимолетно огладив пальцами вилку. Моя челюсть совершенно невоспитанно отвисла. Сейчас это была породистая аристократка. Воспитанная в богатейшем доме и впитавшая манеры с молоком матери. И это было… очень красиво!

Женщина скосила на меня взгляд и засмеялась:

— Мариш, видела бы ты себя!

— А ты себя, — наконец отмерла я. — Ты и верно была похожа на высокую госпожу.

— Так я ею и родилась, — веселье сменилось на грусть. Ее спина снова согнулась, голова опустилась, глаза потухли. Разительная перемена ошеломляла. А еще пришло осознание, с каким грузом она живет все эти годы. Вот эта гордая высокородная дама и есть истинная Рузалинда Аунгер. Она, а не тетка Руза из маленького домика на окраине города. Мне стало больно. И я окончательно убедилась в правильности своего решения. Я должна вытащить ее отсюда. Дать ей хороший дом и тот уровень жизни, которого она заслуживала. И от которого отказалась ради маленькой девчонки когда-то.

— Давай завтракать, тетя, — твердо сказала я. — Уже давно все готово.

Еда была вкусной и сытной. Как говорится, хорошему куску и рот радуется. Я очистила свою тарелку до последней крошки, а вот пожилая женщина нет. Может, так даже и лучше. Не стоит загружать желудок обильной пищей после продолжительного вынужденного поста. Ему тоже нужно время.

— Тетя, я сейчас пойду на рынок. Если будут что-то привозить, ты никому ничего не плати. Я рассчитаюсь со всеми сама, хорошо?

— Мариша, что ты хочешь купить? Что-то дорогое? Мне ничего не нужно! — испугалась она.

— Ничего дорогого, — я отрицательно помотала головой. — Просто хочу, чтобы пока меня нет, ты ни о чем не беспокоилась.

На ее глазах снова заблестели слезы.

— Не плачь, — умоляюще попросила ее я. — Ты же умная женщина. Это наш выход. Ничего со мной не случится.

Она согласно кивнула, но шмыгать носом не перестала.

Подбросив в печурку еще обломков досок, я стала собираться. Нацепила под свою худую куртку еще свитер. На улице становилось все холоднее с каждым днем. Покупать новую гражданскую одежду пока не имело смысла. Вернусь я уже весной, тогда и справлю обновки.

Выйдя на крыльцо, поежилась. Было неуютно. Морозец был небольшим, но пронизывающий ветерок так и норовил забраться под одежду и пощекотать кожу своими цепкими пальчиками. Я быстро добежала до соседа и расплатилась за дрова с ним полностью. Самого его уже не было, уехал с ночи в лес. Так что оплату отдала его жене, неулыбчивой замученной женщине. Она с самого утра стирала, в доме было душно и стоял кислый запах мыла. Выскочив на улицу, я вдохнула полную грудь чистого воздуха. Затем бодро зашагала в сторону центра города. Весь путь занял около двадцати минут. Торговая площадь уже бурлила. Зазывали торговцы, сновали уличные мальчишки в надежде заработать или украсть. Домохозяйки и кухарки передвигались от прилавка к прилавку, выискивая то, что было нужно.

Решив начать с самого дорогого, я направилась в мясные ряды. Тут я была совсем не частым гостем. Мясо это роскошь. Пройдя все насквозь, приценивалась и приглядывалась. Но так ничего и не выбрала. Ноги вынесли к тому трактиру, в котором я позавчера мыла посуду. И только увидев вывеску, я поняла, как озябла. Пальцы в карманах отказывались разгибаться. Решительно поднялась по ступенькам, толкнула дверь.

— О, хорошая работница! Дорогу на кухню помнишь? — обрадовался мне, как родной, хозяин за стойкой.

— Нееээт, — растянула я обветренные губы в улыбке. — Сегодня я работать не смогу. Уезжаю завтра. Собираюсь в дорогу.

— Эх, жалко! Фаина тебя хвалила. Чаю горячего?

— Было бы неплохо, — вновь улыбнулась я.

Он махнул мне рукой на ближайший стол, куда я тут же втиснулась. А сам открыл дверь кухни и зычно крикнул:

— Фая! Тут твоя работяга заглянула! Чаю ей принесите! — посчитав свою миссию исполненной, он вновь вернулся на свое место.

Из вкусно пахнущего царства показалось удивленное лицо главной поварихи. Углядев меня, она всплеснула руками и вновь скрылась. А мне стало неловко. Я тут проработала всего лишь день! За что такое хорошее отношение?

Но полная женщина уже спешила в мою сторону, вырывая из плена размышлений:

— Мариша! Куда ты пропала? Мы тебя ждали, ждали! — на стол тут же встал пузатенький чайник. Из блестящего носика поднимался пар. Рядом на блюдце лежали два куска пирога: один с рыбой, второй с ягодой. Оба совсем не крошечных размеров.

— Спасибо, тетя Фаина. Но мне бы просто чаю, погреться, — запротестовала я.

— Ишь чего удумала! — притворно рассердилась она. — Ешь, доходяга! Кости так и гремят. Жуй, говорю!

Ее тон, хоть и был сердитым, но не обижал. Даже наоборот. Хотелось улыбаться. Поэтому я послушно начала есть.

— Почему не пришла вчера? Проблемы какие-то? — обеспокоенно спросила повариха.

— Нет, — запротестовала я. — Все хорошо. Просто дела были неотложные.

— Работу постоянную нашла? — продолжала она расспросы. — Сказала бы, мы бы тебя взяли. Ты хорошо работаешь.

— Нашла, — согласно кивнула я. И почему-то призналась, — Уезжаю я. В Стражу поступила служить.

— Как? — ахнула добрая женщина, приложив ладони к щекам. — Девочка моя, зачем тебе туда?

И я тут же пожалела о том, что сказала.

— Ладно, — вздохнула она тут же. — Не хочешь, не говори. По тебе видно, что ты непростая девушка. Да и не мое это дело. Ты только осторожнее с этими головорезами. Может тебе помощь какая нужна? — помолчав секунду, добавила она.

Вначале я хотела отказаться, а потом мне пришла в голову мысль. Кто может знать об этом рынке и продуктах на нем, как не повариха?

— Тетя Фаина, мне мяса нужно купить. И других продуктов. А где — я не знаю.

— Зачем тебе мясо? Если уезжаешь?

— У меня дома тетка остается. Старенькая. Чтоб ей по рынку не ходить, хочу купить ей в запас, — пояснила я.

— А. Это дело, — согласно закивала Фаина. — Хорошая ты девочка, заботишься. А проблему мы твою враз решим! Я тут всех знаю. Ты доедай, а я сейчас соберусь. Сама с тобой схожу!

Она резво поднялась и отошла к хозяину трактира. О чем-то пошептавшись с ним, женщина убежала обратно в кухню. И через пять минут вернулась уже одетая в добротное пальто на меху. Хозяин неодобрительно глядел на меня. Конечно, отрываю его работников от дел! Но что поделать, я просто спросила совета. А меня вызвались сопровождать. Я честно расплатилась за угощение и мы вышли.

Повариха тут же засеменила в противоположный конец мясного ряда. А я заторопилась за ней. Мне казалось, что куртка натянулась на моем животе. Сытный завтрак, а потом еще и плотный перекус в трактире превратили меня в объевшуюся гусыню. Но я пошевеливалась. У Фаины времени немного, поэтому мне нужно успеть обойти с ней как можно больше продавцов.

— Здравствуй, дорогой! — она уже вовсю общалась с каким-то торговцем. — Как жизнь, как здоровье?

— Фая! Здравствуй! Какая сила вытащила тебя из твоей кухни? Неужто мясо плохое я прислал? — разволновался усатый дядька за прилавком.

— Нет, дорогой, что ты! — улыбающаяся повариха. — Мясо прекрасное. Но мне надо еще такого же. Вот для моей девочки, — она похлопала подошедшую меня по спине.

— Это мы вмиг сделаем! — тоже разулыбался мужчина. — Выбирайте!

— Мариш, тебе какого мяса надо? — вполголоса спросила меня тетя Фаина. — Свинина дороже и жирнее, говядина дешевле и суше. Внутренности еще дешевле. Ты ж говорила, тетя болеет, тогда ей лучше говядины, наверное.

— Я не знаю, — я растерялась от такого напора и скорости. Святой Амадей, мне в драке проще, чем тут! — Мне надо, чтоб на всю зиму хватило.

— Понятно, — бормотнула женщина и взяла все в свои руки. — Дай нам, пожалуйста, десять килограмм говядины и семь килограмм свинины. Только не старых животных!

— Конечно, — возмутился торговец. — Как можно, Фаина!

— Смотри, — женщина повернулась ко мне. — Семнадцать килограмм мяса это довольно много. Для одной пожилой женщины точно хватит, даже если она будет кушать его два раза в день. Но она же не одним мясом будет питаться? Я отрицательно помотала головой.

— Вот, — продолжила она. — Тогда ты сейчас расплачивайся и пойдем дальше. Ахим, отправь, пожалуйста, это мясо по адресу… — она повернулась ко мне с немым вопросом.

— Большой Косой переулок, дом одиннадцать, — тут же сообразила я.

— Большой Косой переулок, одиннадцать, — уже громче для продавца повторила Фаина.

— Хорошо, конечно. Со скидкой для тебя будет две серебрушки и шестьдесят три медянки, — ответил мужчина.

Я подала ему три серебряных монеты и он бодро отсчитал мне сдачу. Потом они попрощались с поварихой, заверив друг друга в своем бесконечном уважении, и мы отправились дальше.

— Твоя тетя, она любит еду попроще или любит готовить? — расспрашивала меня моя сопровождающая.

— Попроще. Она вообще готовить не умеет, по сути.

— Тогда все намного проще, — заключила женщина. — Сейчас купим круп, овощей, которые долго хранятся. А где ты мясо хранить будешь, кстати? Ледник есть?

И тут я впала в ступор. Вообще, он был. Под домом. И когда-то даже использовался. А потом нам элементарно нечего стало в нем хранить. И мы туда не заглядывали много лет. Но, действительно, мясо надо где-то хранить. Как я об этом не подумала?

— У входа на рынок есть рыбная лавка. Там торгует такая худая-худая старушка. Скажешь ей, что от меня и попросишь привезти лед. Они и вычистят, и лед установят. Не знаю, сколько это сейчас стоит, но сделают быстро и на совесть, это точно, — посоветовала моя спасительница.

Я уже раз пять точно мысленно поблагодарила Амадея, что она пошла со мной. До конца дня поблагодарю еще раз десять, уверена.

Дальше были прилавки, заставленные корзинами и мешками с крупами. Выбрав необходимое, я снова расплатилась и покупки были отправлены прямо ко мне домой. Продавцы охотно делали доставку за крупные заказы. А я запоминала, у кого стоит покупать. Пригодится.

Выбор, расчет, идем. Выбор, расчет, идем. Через час моя голова окончательно пошла кругом, а Фаина заторопилась обратно на работу. И это мы еще не все купили!

Добрая женщина еще раз проговорила мне, где и сколько чего стоит докупить, а потом убежала обратно в трактир. Наверное, хозяин заведения уже был зол.

В руках у меня накопились свертки с мелкими покупками. Следуя совету, я зашла еще в две лавки, торгующие сухофруктами и чаем. Выбрала там необходимое и, наконец, пошла на выход. В рыбном магазинчике и впрямь обнаружилась иссушенная временем бабулечка. Она меня внимательно выслушала и озвучила цену за работу. Решив, что о пропавшем мясе я буду сожалеть сильнее, чем о пятидесяти медянках, я согласилась. Двое сытых могучих работника отправились сразу же со мной. Поглядев, как я медленно шагаю со своей ношей, они отобрали у меня покупки и мы сразу ускорились.

Дома ошарашенная тетка не знала, куда распихать все поступающие от продавцов продукты. Во дворе уже высилась гора дров. Сосед уже привез и выгрузил прямо посередине. Вот тоже задача, нужно же прибрать.

— Мариша, где мы это все хранить будем? — возопила Руза, увидев меня в дверях.

— Разберемся, тетя. Это наименьшая из проблем, скажи? — успокоила я ее.

Она согласилась и пошла показывать парням старый ледник. Пока они занимались своей работой, мы раскладывали все в доме. Кухня заполнилась свертками, банками, пакетами. Я критично осмотрела все. Скоропортящиеся продукты тете придется покупать самой. Яйца, молоко, хлеб впрок не запасешь. Ну, ничего. В самой ближней лавке хоть и дороже, но все это можно купить. А деньги у нее будут.

Последним привезли мой заказ из швейного ателье. Я отнесла его в гостиную, разложила его на тахте, а потом позвала тетку. Увидев все это добро, она ахнула и опустилась на кресло. Добротная, теплая, но легкая шубка. Шапка из такого же меха, с подбоем из заячьих белых хвостов. Два теплых платья из плотного шерстяного сукна. Легкие кожаные сапоги с вкладышами из валяной овечьей шерсти. Вязаные рейтузы. Тонкие, но очень теплые. Как раз, чтобы ветер не поддувал снизу. Стеганый яркий жилет. Толстые носки почти до колен. Вечерами сидеть в гостиной будет тепло.

— Мариш, зачем же ты так потратилась, — голос Рузалинды дрожал, а рука гладила податливый мех шубы.

— О ком мне еще заботиться, — пожала я плечами. — Не раскисай, ладно? У нас еще куча дел сегодня! А вечером все примеришь, ладно? Я хочу поглядеть, подошло ли.

В глазах уже немолодой женщины засветилось удовольствие. Правду говорят, сколько бы лет не исполнилось, обновки доставляют радость.

Часа через полтора один из работников зашел в дом и объявил, что работа окончена. Я пошла с ним в ледник и не узнала его. Парни выгребли весь сор и грязь, оставшуюся от прежнего льда. Укрепили полки и поправили покосившуюся дверь.

— Лед привезем часа через два. Вначале выломать надо, — прогудел старший из них.

— Спасибо, — ошеломленно поблагодарила я их. Я даже не думала, что можно так быстро привести в порядок давно заброшенное помещение.

Закрыв за ними калитку, посмотрела на груду поленьев во дворе. Их же накроет снегом. А если потеплеет, то они отсыреют. Не годится. Снова отворив калитку, вышла на улицу. Неподалеку возились несколько мальчишек. Громко свистнув, махнула им рукой. Они сорвались быстро, почуяв добычу. Такие же маленькие зверята, какой была и я когда-то.

— Деньги нужны? — спросила я у них без тени улыбки.

— А что делать надо? — хмурился для авторитета старший.

Я отворила калитку пошире:

— Дрова видите? Надо сложить в поленницу к забору.

— Сколько платишь? — так же деловито осведомились у меня.

Я прикинула. Их было четверо. Все в обносках. Вполне вероятно голодают.

— По две медянки на нос. Плюс коврига каждому.

Они задумчиво переглянулись и старший ответил:

— Согласны.

— Тогда за работу, — я пропустила их во двор. Я ничего не имела против этих мальчишек. Но приглядывать за ними было нужно. Поэтому уселась на крыльце, опершись на стену дома. Ковригами называли на этих улицах буханки хлеба. В благополучных районах от этого слова уже отказались, но здесь это было понятно каждому. А хлеб ценился. У меня не было четырех булок, но я решила добавить им по медянке к оплате. Сами разберутся, на что потратить.

Маленький предводитель изредка поглядывал на меня, но работал со всеми наравне. Вышедшая на крыльцо тетя оглядела их жалобным взглядом, но я запретила ей угощать их чем-нибудь. Пусть зарабатывают.

Когда все дрова были уложены в ровную поленницу, я достала деньги и отсчитала каждому по три медянки. Деньгам они были рады даже больше, чем хлебу. Дети, что с них возьмешь. Хорошо, если до матерей дойдет хотя бы часть монет.

— А еще работы у вас нет? — робко спросил самый щупленький из команды.

Старший угрюмо глянул на него, но ничего не сказал.

— Нет, ребята. На сегодня все. Будет нужно, позову, — развела руками я.

Они дружно потопали на выход. Я закрыла калитку и пошла в дом. Того, что они могут залезть к нам и что-то украсть я не боялась. Меня здесь знали. Умением разбивать носы я прославилась еще в подростковом возрасте. А слава всегда впереди бежит. Но предупредить кое-кого все же следовало бы.

Я предупредила тетку и снова вышла из дома. Пройдя до конца своей улицы, завернула в маленькую дешевую таверну. Наверняка, здесь найдется тот, кого я ищу. Из отворившейся двери пахнуло запахом дешевого пойла и немытых тел. Никогда не любила это место. Но некоторых моих знакомых товарищей оно тянуло как магнит.

— Ого, гляньте, Маришка заглянула!

— Выпьешь с нами, красавица наша?

Оклики неслись со всех сторон. Здесь собирались те, кто жил и промышлял в нашем районе. И честных граждан Государя здесь было не так уж много. Тот, кто был мне нужен, обнаружился в самом конце зала. К нему я и направилась. Он сидел за столом с двумя парнями. Их я тоже знала, но близко общаться не доводилось. Перед всеми тремя стояли полупустые кружки с вином.

— Марианна? Какими ветрами?

— Соскучилась, — вызывающе ответила я. — Поговорить надо.

Мужчина понятливо кивнул и двое его собеседников поднялись со своих мест, освобождая мне место.

— Какая по счету? — я кивнула на кружку, усаживаясь.

— Не переживай, реальность воспринимаю четко. Что хотела?

Я внимательно смотрела на сидящего передо мной. Каштановые кудрявые волосы. Прямой нос и волевой подбородок, разделенный ямочкой посередине. Пронзительные синие глаза. Мы выросли в соседних домах. Когда-то я было до смерти влюблена в него, и даже хотела подарить ему себя. Первому. Спасибо Амадею, этого не случилось. Парень повзрослел быстрее и наглая блондинистая шлюшка из этой самой таверны заменила ему меня. Сейчас он присматривал за районом. Умный, хваткий и хитрый. Но ко мне относился хорошо. Ни о какой любви, понятное дело, речи не шло. Но обратиться к нему с просьбой я могла.

— Арнад, мне нужна твоя помощь, — я положила сцепленные руки на стол.

— Что-то случилось? — он едва ощутимо напрягся.

— Нет. Я уеду. Надолго. Нужно присмотреть за теткой. Ну, ты же знаешь.

— Куда? — нахмурил брови он.

— Это не должно тебя волновать. Я просто прошу тебя присмотреть тебя за домом. Чтобы шпана не расшалилась. Сможешь? — я знала, что он может. Но захочет ли?

— Куда, Марианна? — повторил он. Арнад единственный на этих улицах, кто всегда звал меня полным именем.

— Я поступила в Стражу, — не стала увиливать я. Все равно узнает.

— Значит, перешла на другую сторону, — он помассировал подбородок.

— Не значит, — резко сказала я. — Просто спасаю себя от голодной смерти. Я уеду на Скалистую Гряду. Меня не будет полгода. Если не сможешь приглядеть, так и скажи. Передо мной принципиального можно не изображать.

Он молчал. И молчание это затягивалось. Не умея уговаривать, я начала подниматься.

— Подожди, — он цепко схватил меня за руку. — Почему ты пошла в Стражу, а не ко мне, например?

— К тебе? — переспросила я. — А что ты можешь мне предложить, Арнад? Воровать?

— Почему сразу воровать?

— А что? Чем еще можно заработать на наших улицах? Место твоей любовницы? Не интересует.

— Ты слишком категорична.

— Да что ты? — ласково умилилась я. — А, по-моему, просто честна. Мы не первый день с тобой знакомы. Ты знаешь мое отношение к подобному роду занятий. Я пришла к тебе с конкретным вопросом. Просто ответь и я уйду. Да или нет?

— Ты знаешь ответ, — угрюмо ответил он, не глядя мне в глаза. — Я знаю, что виноват перед тобой. Ты можешь ехать спокойно. Твой дом и тетя Руза будут в безопасности. Но я надеюсь, ты все же передумаешь.

— Не передумаю, Арнад.

— Ты всегда была не такой как все. С детства. Именно это меня тогда и испугало.

Это у нас что, вечер откровенных признаний что ли?

— Мне не нужны объяснения. Я попросила тебя об услуге. Ты не отказал. Спасибо. Это все, что я хотела услышать, — я поднялась, а он уже не стал меня останавливать. И никто больше не стал приглашать меня за свой стол. Как будто почувствовали, что разговор был нелегким. Я вышла из таверны и бездумно пошла домой. Возле калитки мне встретились работники рыбной лавки. Привезя на тележке две больших глыбы льда, они втащили их в ледник. Установив их в центре, они попрощались и ушли. Заглянув в дом, я попросила тетку согреть чайник. А сама пошла проверить двор. Свеженькая поленница радовала глаз. Можно не бояться холодов. Да и деньги есть. Руза докупит, если что. Продукты не испортятся. Вроде бы я все предусмотрела.

Жалость к себе и прошедшей любви настигла меня у дверей ледника. Водопадом брызнули слезы из глаз. Я сползла спиной по стене, рыдая по своему детству, нищей юности и первой любви. Встреча с Арнадом не прошла даром. В памяти невольно всколыхнулось все. Надежды, разочарования, обиды. Выходило все. Наверное, так освобождалось место для нового. Не знаю. Сейчас я просто очень остро проживала все, что так старательно душила в себе все эти годы. Захлебывалась, давилась слезами. А они все текли и текли. «Только бы не услышала тетка!»- билась только одна мысль в моей голове. С ее чувствительностью, она все воспримет на свой счет. И будет упорно думать, что я иду на жертвы только ради нее, доведя себя до срыва. «А я ведь просто убегаю» — снизошло на меня озарение. Я просто хочу избавиться, хотя бы на время, от этой тяжелой ноши. Каждый день думать о том, как прожить. Как заработать и поддержать родственницу. Я просто устала. Да, на заставе будет трудно. Но не будет вот этих постоянных, изнуряющих дум. Я сделала все, чтобы обеспечить сытое, комфортное проживание для Рузалинды. Я просто хочу отдохнуть от этого всего. Выполняя другую работу. Может быть, гораздо тяжелее. Но другую. Далеко отсюда.

Как же хочется свободы. Птицам нельзя жить в клетках.

Сколько я просидела у ледника — не знаю. Слезы уже высохли. Истерика отступила. Накатило какое-то отупение. Я просто сидела и смотрела в одну точку. Очнуться заставил холод. Уже смеркалось, и ветер покусывал ощутимо. Когда спина застыла окончательно, я поднялась и, растерев лицо, пошла в дом. Удивительно, но тетя, сидя за столом и уронив голову на руки, спала прямо в кухне. На плите пыхтел остатками воды чайник. Было тепло и как-то уютно. Привалившись к дверному косяку, я смотрела на эту картину. И становилось стыдно за свою слабость.

Я столько раз злилась на нее. За то, что читает нотации. Учит, воспитывает. Ограничивает свободу. Я столько раз злилась на свою судьбу. Я столько раз думала, что больше не смогу, не вынесу такой жизни. Потому что бывает и другая. Рузалинда часто рассказывала мне по вечерам, как росла она с отцом. И я, с детской завистью, желала той, другой жизни. Пока не поняла бесполезность этих мечтаний. Пока со всего размаху не обмакнули в грязь и нищенское существование. Вся моя осознанная жизнь была не жизнью. Выживанием. Но, кто знает, если бы не было в ней этой слабой физически женщины — кем бы я была сейчас? Опустившейся, распутной девкой? Воровкой? Забитой женой какого-нибудь работяги или местного пьяницы? Сама того не подозревая, тетка держала меня на плаву крепче цепей. Как бы я не сопротивлялась, она вбила в мою голову понятие гордости. Я это понимала. Не только сейчас. Это осознание пришло пару лет тому назад. А вместе с ним благодарность. И понимание того, что я жилы порву, но буду беречь эту женщину до последнего вздоха. Ее или моего. Как жизнь положит.

— Мариш? — тетя подняла голову, по-детски потирая глаза. — Я уснула. А где ты была?

— Проверяла двор, — успокоила я ее. Бурю в своей душе, я отодвинула пока подальше. Потом разберусь со своими мыслями.

— А, хорошо. Заперла дверь?

— Нет еще. Нужно мясо отнести в ледник. Так что у нас с тобой еще целый вечер впереди, чтобы его разделать.

Она захлопотала, подготавливая ножи и доски. А я пока сгребла уже подготовленные к заморозке сыры и отнесла их в ледник. Все-таки, хорошо отец обустроил дом. Небольшой, но с удобствами. Эдакий маленький особнячок.

Вечер у нас прошел тихо и мирно. Мы резали мясо, которое я купила, на небольшие кусочки и разговаривали. Вспоминали мое детство. Тетка рассказывала свои впечатления о том, как она впервые познакомилась со мной и какая я была в отрочестве. В мои пять лет она окончательно переехала жить в этот дом. Когда маме и отцу было предписано покинуть государство. Тетка призналась, как ей было сложно со мной. Я была буйная и своенравная. И как она пыталась привить мне скромность и спокойствие. Безрезультатно, правда. Она вспоминала и говорила об этом с удовольствием, поэтому я даже не пыталась сменить тему. Пусть выговаривается, будет легче. Мы разрезали и упаковали все мясо. Сложив все в большую корзину, я отнесла все в ледник и аккуратно разложила. Теперь все замерзнет и не испортится.

Вернувшись в дом, заперла дверь. Тетя Руза сидела за столом. Он был чист и вообще все прибрано. Сев перед ней, я поглядела в ее глаза:

— Ты знаешь, Мариш, я думаю, ты все делаешь верно, — сразу же отозвалась она. — Однажды птенцы должны вылетать из гнезда. Ты птица. У тебя есть крылья. Лети, моя родная. Лети навстречу своей жизни и своей судьбе.

И я снова заплакала. Моя мудрая нянька все понимала. И смирилась с тем, что придется остаться одной на долгие шесть месяцев. Она гладила меня по голове, а я от души хлюпала носом ей в коленки.

— Тетя, я купила все, что нужно. И деньги еще остались, тебе на все хватит. Не придется просить помощи ни у кого.

— Да что ты, Мариш? У кого ж я помощи могу попросить? — слабо улыбнулась она.

— Ну, точно не у своей сестрицы. Меня-то она сразу в шлюхи записала, — ни с того, ни с сего ляпнула я.

— У какой сестры? Ты была у Розы? — тетка резко подняла мою голову ладонями. — Когда? Зачем?

— Пару дней назад, — испугалась такой реакции я.

— Зачем ты к ней ходила? — тон у женщины стал очень резким, допрашивающим.

— Тетя Руза, да объясни ты, наконец! Что за вопросы? — вскочила я с колен.

— Зачем ты к ней ходила, Марианна?! И что она тебе сказала?

Если ко мне обращались полным именем, значит, произошло что-то нехорошее. Этот закон я усвоила с детства.

— Я хотела попросить у нее работу. Просто работу! На зиму!

— Она видела твои крылья? Спрашивала о них? Дотрагивалась до тебя? — глаза всегда доброй тетушки полыхали злобой.

— Спрашивала, — я согласно кивнула. — Я сказала, что у меня крыльев нет.

— И она поверила?

— Она меня задела плечом, — только сейчас я разгадала замысел Розы Аунгер. Зачем она вокруг меня крутилась и даже толкнула. Хитрая бестия просто убедилась в правдивости моих слов. И если бы я выпускала свои крылья на свободу чаще, то соврать бы не было возможности. Мышцы на спине вздувались бы характерными бугорками. А так, под одеждой они не были заметны совсем.

— Отвратительная! — тетка выплюнула это слово со злостью в голосе. — Марианна, запомни! Сколько раз я тебе говорила и предупреждала: ей нельзя доверять! Даже разговаривать с ней на улице ты не должна. А уж тем более, ходить к ней в дом!

— Тетя, мне почти двадцать лет. Можно я уже получу ответ? Почему? — я тоже рассердилась. Резкая вспышка ярости, столько вопросов. Это было странно. Действительно, с раннего детства Рузалинда вкладывала в мою голову запрет на общение с родом.

— Не время еще, — пробормотала она, отворачиваясь.

— А когда оно придет, это время? Я не горю желанием общаться с Розой. Но я хочу знать, почему мне нельзя этого делать?

Потеряв в эмоциональном взрыве силы, тетка тяжело уселась снова на табурет и оперлась головой на руки.

— Я пока не могу сказать тебе всего. Когда ты родилась, Иви всем сказал, что ты бескрылая. Как мать. Обычный человек. И твоя спинка действительно была ровной и чистой в детстве. Им было наплевать на Иви. Но, если бы ты родилась орлицей, тебя бы, скорее всего, забрали в род, — она горько усмехнулась. — Орлы ведь так ценны! Когда мы впервые увидели твои перышки, Иви уже готовился уходить из страны. И строго-настрого наказал мне хранить твою тайну. И я храню ее. И ты храни!

— Да почему? Что такого? Кто меня сейчас заберет, я взрослая уже! — возмутилась я.

Она посмотрела на меня, как на маленькую глупую девочку:

— Ты не представляешь, на что она способна, Мариш. Избавиться от собственного брата — это пустяк, по сравнению с остальным. Поверь мне. Не приближайся к ней и вообще к этому дому. Хорошо? Пообещай мне! — потребовала она.

Она слабо улыбнулась в ответ. Она мне всегда верила. Даже когда видела в детстве, что я ей вру. Но сейчас я не обманывала. Меня действительно испугала ее вспышка. Такого раньше никогда не было. Никогда. Значит, у тетки были причины на такую реакцию. Поэтому решила больше не нервировать ее вопросами о сестре. Да и время уже позднее. Выспаться бы перед дорогой завтрашней.

Отправив уставшую и морально вымотанную родственницу наверх, я взялась перетряхивать выданное мне довольствие и готовиться к выходу на службу. Отложила то, что завтра надену. В один из баулов сложила то, что может пригодиться для жизни на Цертоне. На все про все у меня ушло еще около часа. Проверив все и затянув завязки мешка, уселась прямо на пол. Хоть я и хорохорилась, было страшно. И интересно. Какая она будет, моя служба. Легко не будет точно. Подозреваю, что на заставе есть женщины. Какая-нибудь повариха или кастелянша. Но никак не страж. И мужчины будут биться за свое право называться сильнейшими. Такая у них природа. А значит жди подколок, насмешек и прочих издевательств. Вдобавок, Скалистая Гряда не курорт. Никто не спросит, хочется ли мне сейчас лазать по скалам в мороз или метель. Это служба. Все это я прекрасно понимала. И настраивалась на преодоление трудностей. Они будут. Вся моя жизнь — сплошная трудность.

Часть вторая

Поспать толком не удалось. Мысли бродили в голове, мешая закрыть глаза и расслабиться. В итоге, бестолково прокрутившись под одеялом пару часов, я поднялась. Солнце еще и не думало всходить. Печка на кухне еще и не прогорела, щедро отдавая тепло в дом. Поставив подогреваться воду, еще раз проверила собранный баул с вещами. Он, на удивление, получился не тяжелым, но достаточно объемным. Ничего, до Управления дотащу, а там лошадка повезет.

— Мариша, ты уже встала? — по лестнице спускалась тетка, кутаясь в старый платок.

— Да, тетя! Хочешь завтракать?

— Нет. Не хочу, — отрицательно мотнула она головой. — Ты чего поднялась в такую рань?

— Не могу спать, — я вздохнула. — Не спится.

— Вот и мне, — тоже со вздохом ответила тетка. — Давай все равно завтрак готовить. Я тебя голодную не отпущу. Сколько туда ехать, знаешь хоть?

— Тем более. Надо поесть поплотнее.

Она захлопотала по кухне, доставая продукты. Я сидела на табуретке, глядя на ее суету равнодушным взглядом. В голове образовалась какая-то пустота. Вроде бы положено нервничать и волноваться. Но, ни одного, ни другого в душе не наблюдалось. Видимо, все перегорело ночью.

— Давай. Садись, — пригласили меня к столу.

Я ковыряла глазунью с творогом и солеными стрелками чеснока. Аппетита тоже не было. Подкладывая мне в тарелку брусочки жареной грудинки, тетка нахмурилась:

— Если завтрак не съешь, из дома я тебя не выпущу!

Эта фраза и тон напомнили страшную угрозу из детства: «Не съешь обед — гулять не пойдешь!». Я против воли улыбнулась и подняла на нее глаза.

— Ну, наконец-то, отмерла. Ты посмотри на себя. На тебе лица нет!

— Со мной все хорошо! — запротестовала я.

— Ага, а то я тебя не знаю! Ешь, сказала! — ткнула она мне вилкой в тарелку.

И я начала есть. Она права. Сколько придется ехать до следующего приема пищи — неизвестно. Да и не спала толком. Так и обессилеть недолго. А мне нельзя. Как там Гроклай говорил: «здоровье и тело стража принадлежат Государю». Помру с голодухи — считай, диверсия.

От подобных мыслей мне стало еще веселее. И аппетит откуда-то появился. Так что я съела все, что Руза мне положила. Было заметно, что ее это порадовало. Мы вместе убрали со стола и перемыли посуду. Едва заметно, очень деликатно, но она старалась лишний раз дотронуться до меня. Как будто насыщалась прикосновениями на время разлуки. Поэтому, уже полностью одевшись и спустившись вновь вниз, я крепко обняла ее. Мы стояли, прижавшись друг к другу, в нашей маленькой прихожей. Отстранившись, тетка посмотрела мне в глаза и сказала:

— Сохраняй свою тайну. Люди бывают разные. Ты умная, но и мудрецы ошибаются. Будь осторожна, моя девочка. Молчи, но никогда не забывай какого ты рода. И помни, что я всегда тебя жду.

Я крепко зажмурилась, чтобы удержать подступившую к глазам влагу. Я вообще редко плакала. Даже когда хорошенько доставалось в уличных драках. Но эта маленькая слабая женщина могла выжать из меня слезы одним словом.

Выпрямившись как струна, Рузалинда отступила от меня на шаг. Все, прощание окончено. Аунгер должны быть сильными и сдержанными. Так мне говорили с отроческого возраста. Отец, тетка и я не жили в родовом доме. Но кровь из вен не перельешь. Мы все равно оставались представителями орлиного племени. Я медленно поклонилась ей, касаясь кончиками пальцев пола. Символ величайшего почтения и уважения. Она даже бровью не повела, принимая его так, как положено аристократке. Подхватив, свой баул, я надела лямки на плечи. Еще раз окинув взглядом прихожую, я толкнула дверь и вышла на улицу.

Резкий ветер сразу же бросил в лицо пригоршню снега. Первый снег в городе. А я в окно даже не увидела. Мелкая пороша летела над землей, цепляясь за каждый выступ. Я шагала, упрямо преодолевая ее сопротивление. Ветер замораживал лицо и руки. Вспомнив, что моя одежда теперь теплая и новая, я натянула на нос теплый шерстяной снуд. В карманах нашлись меховые рукавицы. Если уж похолодало в городе, то в горах вообще стоит самая настоящая зима.

Путь до Управления занял чуть больше времени. Сказался груз за плечами и сильный ветер. Несмотря на раннее время, внутри было оживленно. Я заозиралась, выглядывая офицера Гроклая.

— Вандер? — требовательно спросил меня пробегавший мимо капрал.

— Так точно! — я вспомнила пояснения командира.

— Где бродишь? Повозка только тебя ждет! — возмутился он. — Шагай на задний двор!

— А…,- не успела я задать вопрос, как он побежал дальше. Видимо, сбор обоза для самых высоких и опасных застав дело серьезное.

Подумав, я потопала к той же двери, через которую выходила на испытания. Выйдя на крыльцо, от удивления открыла рот. Если в здании была суета, то двор вообще походил на муравейник. Перекрикивались люди, ржали и храпели кони, запряженные в крытые повозки. Упакованные тюки поклажи загружались и увязывались.

— Марианна! — Гроклай раскраснелся от мороза.

— Командир, — спохватилась я. — Я прибыла, как вы и велели, к шести утра.

— Хвалю, боец. Вот твои документы, — он улыбнулся и всунул мне в руку маленькую книжицу голубого цвета. — Давай. Помимо возниц в обозе поедешь ты, твой будущий товарищ Дринкорин, с которым вы проходили испытания. И доктор.

— Все понятно, — заторопилась я. — Куда идти?

— Пойдем, покажу, — он отступил и развернулся на ступеньках.

Всего повозок было три. Первая, в ней и должны были ехать мы. Во второй и третьей был груз, предназначенный к доставке на Цертон. Откинув кожаный полог, офицер посторонился и я, забросив вначале свой баул, запрыгнула сама. В задней части повозки были аккуратно уложены какие-то вещи. Чуть ближе, по бокам, располагались две лавки. На одной из них уже сидел молодой парень, одетый в такую же форму, как и у меня. Видимо, тот самый Дринкорин.

— Удачи, Марианна, — скупо улыбнулся Враах. Казалось, ему хотелось добавить что-то еще, но положение не позволяло. Полог закрылся и стало сумрачно. Мой спутник молчал, нахохлившись. Не раскрывала рта и я. О чем говорить? Если нам вместе служить ближайшие полгода — успеем еще друг другу надоесть. Разговоры вокруг повозки не утихали, погрузка еще продолжалась. Незнакомый капрал только зря испугал меня на входе. Через четверть часа полог снова отбросили и в проеме показался мужчина средних лет с аккуратной бородкой. Он также был одет в форменную одежду, но с белой нашивкой на груди и рукавах.

— О. Будущие пациенты, — равнодушно бросил он, взбираясь в повозку. В руках у него был достаточно объемный чемодан из добротной кожи и с металлическими застежками. Он по-хозяйски прошел в хвост повозки и осмотрел уложенные тюки. Что-то бормоча себе под нос, убедился, что все надежно уложено и не упадет в дороге. Только потом пристроил свою поклажу под лавку, уселся сам и посмотрел на нас:

— Ну-с, господа. Я доктор Арти Хенри. Так же, как и вы, буду служить на Цертоне. Но, уже не в первый раз. Представьтесь же и вы. Можно только имя. Ваш возраст и оценку физического состояния я прочитаю в ваших личных делах, — он перевел взгляд на меня и, мне ничего не оставалось, как ответить.

— Марианна Вандер. Девятнадцать лет. Болезней нет, — доложила я.

— Девушка. Оригинально. Гроклай превосходит сам себя, — лекарь задрал бровь.

— Имеете что-то против? — я ощетинилась как ежик.

— Отнюдь, милочка, — спокойно ответил врач. — Человеческие организмы, что мужские, что женские, лечатся одинаково. За исключением ежемесячных женских недомоганий. Ты, кстати, как переносишь? Без болей?

Хорошо, что в повозке был сумрак. Обычно я на подобные темы реагировала спокойно. Но обстановка и его ровный, спокойный голос выбили меня из колеи:

— Нормально переношу, — процедила я сквозь зубы.

— Замечательно, — спокойно кивнул он. — Ну-с, молодой человек, а вы?

— Рой Дринкорин, двадцать три года. Болезнями не страдаю, — угрюмо отозвался мой сослуживец.

— Великолепно, — погладил доктор себя по коленям. — Предупреждаю сразу, молодые люди. Если поранитесь или что-то заболит, обращайтесь сразу же. Незапущенный недуг или ранение лечить легче. Ясно? Тем более — там! — он ткнул пальцем вверх.

Мы оба молча кивнули, не желая раскрывать рта. Сидя мороз пробирал ощутимее. Хотелось не шевелиться, чтобы сберечь тепло.

— Замечательно, — кивнул лекарь.

Когда стражники упаковали все, что было необходимо, дали сигнал к отправлению. Я надеялась, что Гроклай заглянет в повозку еще раз. Но, нет. Расстроилась и одернула себя: зачем жду? Что мне в нем? Лучше бы думала о предстоящей службе.

По городу повозки ехали резво. Раннее утро, на улицах почти никого нет. Выезжать в такое время было нужно не только для удобства, но и ради сохранения тайны. Информации о дальних заставах было мало. Все сплетни и слухи строго пресекались. Возница строго-настрого запретил нам высовываться из повозки до его разрешения. Сам он был одет в добротную, но гражданскую одежду. Без всяких опознавательных знаков.

Борт за моей спиной был крепким и плотным. Ни одной щелочки, из которой мог бы поддуть ветер, я не нашла. Но, все же, было холодно. Постепенно начали замерзать ноги. Потом плечи. Потом руки. Потом затекло единственное мягкое место на моем тощем теле. И тут я уже не выдержала. Очень мне жалко это место стало. И совсем зябко. Держась одной рукой за качающуюся дощатую стенку, я встала. Мои спутники удивленно воззрились на меня. У каждого в глазах отражался немой вопрос, но они молчали.

— Отсидела все, — пояснила я, неопределенно махнув рукой.

— Нам почти два дня ехать, — предупредил врач зачем-то. Наверное, чтобы я готовилась морально.

— А сколько остановок будет? — подал голос мой сослуживец.

— Обычно останавливаются два раза в первый день и один раз во второй. Исключая ночевки. Кстати, ночуем прямо в повозках. В гостиницах только столоваться можно, а спать строго по своим местам.

Мы с Роем переваривали услышанное. Он сидя, а я переминаясь с ноги на ногу. Так даже стало теплее. Каждый думал о своем. Спустя некоторое время мужчины задремали, уткнув носы в воротники. Уселась снова и я. Запахнула поплотнее куртку, нацепила рукавицы и тоже подняла ворот. Он был подбит коротко стриженым мехом и отлично грел. Мерное покачивание повозки убаюкивало. Решив не терять времени даром, закрыла глаза и тоже задремала.

Проснулась я от резкого толчка:

— Вставай. Остановка, — бросил Рой. И легко спрыгнул на землю.

Я неохотно потянулась, распрямляя согнутую спину. Непривычна я к таким долгим поездкам. Никогда никуда из Ислотона не выбиралась. Сделав пару наклонов в стороны, высунула голову наружу.

— Вандер! Еще минута промедления и остаешься без обеда! — врач всходил на крыльцо какого-то трактира. Повозки выстроились в ряд вдоль небольшого заборчика.

Вот уж дудки! Ехать без еды я не согласна!

Здесь пахло как и во всех харчевнях мира. Тушеной, жареной едой. Чем-то печеным. Подгоревшим маслом. А еще табаком, кислым пивом и потом. Причем, как людским, так и лошадиным. Что, впрочем, неудивительно. Здесь столовались путники, а не только жители близлежащей деревни забредали по вечерам на кружку хмельного напитка. Довольно просторный зал. Тяжелые, сколоченные из толстых досок столы и стулья. Чтоб не поломали в драке, усмехнулась я про себя. Хозяевам подобных заведений в городе частенько приходилось менять или ремонтировать мебель после гулянок.

— Что есть будешь? — спросил доктор, когда я подошла к нашему столу. Рядом с ним уже стояла розовощекая подавальщица. Приветливо улыбаясь, она держала руки под передником. Рой уже тоже разделся, сложив верхнюю одежду на лавку рядом с собой. Он, видимо, уже сделал заказ.

— Что-нибудь погорячее и понаваристее, пожалуйста, — попросила я девушку. Чтобы не замерзнуть до вечерней остановки, следовало поплотнее набить живот. А вот пить поменьше. Вряд ли возница остановится ради того, чтобы я сбегала в кустики.

— Рукомойня там, — ткнув пальцев в маленькую дверь под лестницей, пояснил наш временный командир. — Уборная там же.

Вот это было очень нужное замечание. Я подскочила вперед Роя и в заветное место попала первой. Переживания и подмерзшие ноги сделали свое дело. В туалет хотелось очень. Оправившись и вымыв руки, я уступила помещение своему сослуживцу и вернулась за стол. Его уже накрывали. Расторопная девица принесла доктору его бульон и мясо. Другая, совсем молоденькая девчушка поставила передо мной миску с дымящимся супом. Я проглотила первую ложку и блаженно улыбнулась. Густой, чуть острый, он приятно раздражал язык и сразу же согревал внутренности. Слопав все до дна, я подняла голову на спутников. Врач Цертона медленно и сосредоточенно хлебал свой бульон. А вот Рой довольствовался только жареным мясом и хлебом.

Запивать полагалось горячим настоем из каких-то трав. Отпив первый глоток, я признала в составе только одну бодрящую травку и мед. Вкусно. Я смаковала каждый глоточек, прикидывая в уме, во сколько мне обойдется питание по дороге. Я оставила почти все деньги тетке, взяв с собой только одну серебрушку и несколько медянок. Когда все покончили с обедом, доктор Хенри поднялся и, поблагодарив подавальщицу и мужчину за стойкой, вышел на улицу. Я недоуменно выскочила за ним:

— Док, а платить?

— Мы же на службе, — удивился он. — За нас платит Управление. Заранее.

— А, — только и ответила я. Что ж! Это к лучшему!

А вот Рой нахмурился. Кажется, он вообще любил хмуриться. Но я его понимала. Наверное, он думал, что оплачивать еду придется самим, поэтому пообедал так скромно. Наплевав на всех, я попрыгала возле повозки, разминаясь. Иначе к вечеру совсем не разогнусь. И мы покатили дальше. Через какой-то час дорога испортилась, из более-менее ровной превратившись в ухабистую. То и дело под колеса попадали камни, заставляя нас подпрыгивать на лавках. Мы отъезжали от города все дальше и дальше. Я совсем не знала здешних мест, но предполагала, что мы приближаемся к предгорьям. Как будто подтверждая мои мысли, повозка накренилась. Ее передний край задрался. Мы начали подниматься вверх. Я закуталась потеплее и нахохлилась. Так мы и ехали, то резко поднимаясь, то продвигаясь почти ровно. Уже давно стемнело. В темноте движение совсем замедлилось, но опытные возницы, привязав к оглоблям фонари, принуждали лошадок идти вперед. Останавливаться на узких горных дорогах не имело смысла. Такая долгая езда утомляла. Но, зато больше не было риска отсидеть себе что-нибудь. Нас так трясло и бросало по сиденьям, что получался своеобразный массаж. Рой вполголоса чертыхался, а вот Док отличался бешеным хладнокровием. Во мне же нарастало глухое раздражение. Но, скрывать эмоции от окружающих я научилась давным-давно. Иначе в моем окружении было нельзя.

Наконец, повозка остановилась. Я мысленно вознесла похвалу Амадею. Спрыгнув на землю, огляделась. Мы остановились на маленькой площадке, с трех сторон защищенной отвесной скалой. Разумно. Подкрасться незаметно можно только с дороги. Возницы, суровые как один мужики, стаскивали с повозок сложенные полотнища и растягивали их, связав между собой. В трещины в скале были вбиты крюки. К ним и крепили другой край навеса. Получилась крыша, способная защитить от дождя и снега. Никакой растительности здесь не наблюдалось. Дрова для костра тоже привозились с собой. Удар огнивом и на сухих поленьях заплясало пламя.

— Вандер, готовить умеешь? — позвал меня врач. Он сидел на корточках у кострища. Перед ним была раскрыта внушительных размеров сумка. Я подошла, в ней лежали сверточки, свертки и свертищи. Понять, что там было невозможно, потому что закручены они были в одинаковую бумагу без надписей.

— Так умеешь или нет? — прищурился снизу вверх мужчина.

— Умею, — неуверенно ответила я.

— Отлично, — облегченно выдохнул он. — Тогда вот тебе продукты. Котелки я сейчас принесу.

Напросилась, помощница! Варить нескольким здоровым мужикам это вам не тетушку, тонкую и звонкую, накормить. Присев, я полезла рассматривать провиант. Крупа, сушеное мясо, приправы, чай. Такой же сухпаек, который выдали мне домой.

— Вот. Держи. Посуда и ножи, — радостный врач сгрузил указанное рядом со мной. Я внимательно посмотрела в его глаза и он смутился.

— Прости. Вообще я должен контролировать приготовление пищи в дороге. Это входит в мои обязанности. Но я терпеть не могу готовку. А ты вроде как девушка. Поди обучена.

Тон у него был извиняющимся, а лицо каким-то трогательным. Мне неожиданно стало смешно. И Арти Хенри расслабился и отошел.

Задумчиво помешивая булькающую кашу в котелке, я думала. В последние дни мне поразительно везло на хороших людей. И все они были так или иначе связаны со Стражей. Незнакомый офицер на первом этаже Управления, офицер Гроклай, теперь вот доктор. Были, конечно, и другие. Но доброе отношение этих трех компенсировало все. Они были людьми. Не озлобленными зверьками, среди которых я выросла и жила. А людьми, способными проявлять сочувствие к незнакомому человеку. Даже к женщине, априори существу второго сорта. Это поражало. Можно подумать, что им просто не приходилось выживать. Они были сыты, обуты, одеты. Их обеспечивало государство. Но мне казалось дело в другом.

— Дочка, каша-то не подгорит? — прогудел рядом голос.

Я встрепенулась от неожиданности. Рядом усаживался один из возниц. Здоровый бородатый дядька с яркими голубыми глазами. Я глянула в котелок. С ужином все было в порядке. Я слишком задумалась, забыла о нем. Добродушно улыбающийся дядька подавал мне миски, а я щедро накладывала в них парящую на холоде кашу. Остальные, повинуясь нашему зову, подходили и рассаживались на уложенные вокруг кострища бревнышки.

— Хороша каша! — похвалил меня сидящий рядом возница, отправляя в рот ложку за ложкой. — Сразу видно, ты не только драться мастерица. Как тебя зовут-то? Меня дядька Вимас.

— Марианна.

Хвалили меня нечасто, поэтому я смущенно уткнулась в свою порцию. Когда все доели, доктор снял с огня котелок с чаем и, что-то добавив туда из маленькой бутылочки, разлил всем по большой кружке.

— Настойка листьев цехина, — пояснил он мне, заметив недоверчивый взгляд. — Первые дни в горах легко простудиться.

Эта травка мне была знакома. Цехин, растущий вдоль рек и у озер, собирали и пили многие. Он помогал при переохлаждении, лечил кашель. В моих детских воспоминаниях были обрывки сцен с матерью. Деревенская жительница, она умела пользовать всякие дикоросы для лечения. Давала мне и цехин. Жаль, таких картинок в голове было мало.

— Док, а почему вы нынче едете? Вы ж недавно только вернулись, — бородатый дядька обратился к сидевшему через костер от нас врачу.

— Жизненная необходимость, мой друг, — скупо улыбнулся тот.

— Ммм, — пожевал губами дядька. — Я уж подумал, что из-за отпрыска. Высокому господину лучшего врача назначили.

— Перестань, — доктор нахмурился. — Никак не избавитесь от этих предрассудков? Наслушались бредней всяких.

— Мы люди простые, Док, — дядька примирительно понял ладони. — Слухи ходят. Попадают в уши.

— Чаще уши закрывайте тогда, — грубовато бросил Арти. Отставив свою кружку, он поднялся и пошел к повозке.

Никто явно не ожидал такого тона. Опешили возницы. Мы с Роем и подавно помалкивали в тряпочку.

— Эхэхэээ…,- протянул бородач расстроенно.

— А чего он? — осторожно спросила я.

Дядька вытянул ноги поближе к огню и ответил:

— Это он про сынка государева, дочка. Вишь, не понравилось то, что его в народе хаят. Дока тоже можно понять, он-то поближе к ним будет, чем мы.

— Так он что, правда на Цертоне служит? — раскрыл рот и Рой.

— Говорят, — мужик пожал плечами. — Сам я его в лицо не знаю. Да может и не я вез. Нас на эту заставу пять человек ездит. Кто горы разумеет. Опасно здесь, особенно зимой.

— Не верится. Зачем принцу тащиться сюда? — я покачала головой. Мне этого действительно было не понять.

— Все мы люди, — неожиданно высоким голосом произнес один молчавших до этого возниц. — Ну, государева семейка, может, и не совсем люди. Но и в их семье есть распри. Вот и бежит сынок от папаши. Отсюда его достать трудно. Орлам ли бояться гор?

До меня доходило медленно. Это что же, я буду жить и служить с орлом под одной крышей? Маленькая птичка, которая боялась каждого шороха и не открывала штор, сама полезла в когти хищнику? Все надежды на более свободную жизнь пошли прахом? Надо будет держаться от него подальше…

— Не говори ерунды, Илай, — бородач махнул рукой. — Если все, что говорят про этого принца правда, то он там сидит, палец о палец не ударяя. Не зря ж он от папки сбегает. Работать не хочет. Кой черт ему патрулирование по скалам сдалось? Это уж парни простые, — он кивнул на Роя, — будут исполнять.

— Может быть, — согласился визгливоголосый Илай. — Давайте, ребятки, расходится уж. Завтра путь тяжелый будет. Лишь бы не завьюжило…

Сразу начавшие возницы согласились с ним, обсуждая дорогу. Я встала и потянулась к грязным мискам.

— Оставь, дочка. Повар посуду не моет. Мы приберем. Иди спать, — остановил меня дядька Вимас. Я благодарно ему улыбнулась и пошла к повозке. Рассерженный доктор уже лежал на лавке, расстелив толстое покрывало и завернувшись в него. Я нашла такое же в задке. Их везли специально для ночевок. Тоже свернувшись как гусеница, улеглась на тюках с грузом. На второй лавке пускай Рой спит. А я от них подальше. Береженого Амадей бережет.

— Марианна, вставай! — громко позвал меня кто-то с улицы. — Завтрак проспишь, поедешь голодная!

Доктор, конечно. Кто еще так может угрожать? Я высунула из-под одеяла нос, вдохнула холодного воздуха и сразу спрятала его обратно. Как же не хочется выходить на мороз!

Преодолев этот секундный порыв слабости, отбросила край импровизированной постели. Тело сразу бросило в дрожь. Разомлевшее со сна, оно чувствовало стужу даже сквозь куртку. Прыжком выбросив себя через порожек повозки, стала разминаться. Нужно разогнать кровь, согреться. Резкие, скупые удары, прыжки и приседания. Я молотила воздух и уходила от воображаемого противника. До тех пор, пока не стало жарко. Уже сидящие вокруг костра мужчины открыто глазели, но мне было все равно. Нельзя давать телу расслабляться, всегда твердил Наставник Драргак. Разленишься, остановишься в труде — откатишься назад в мастерстве. Там, куда я еду, это может стоить жизни. Причем, не только мне.

— Хороша, девка, — одобрил Вимас, когда я подошла. — И варить умеешь, и за себя постоять. Повезет тому, кто в жены возьмет.

— Хых, — доктор Арти хмыкнул. — Не хотел бы я жену, которая в меня может прицельно сковородку бросить, в которой только что обед готовила.

Мужики дружно заухмылялись. Я приняла миску с кашей из рук Вимаса и начала есть. Их смешки меня абсолютно не трогали. В уличных компаниях задирали жестче. Ничего, выжила.

Болтовня на этом окончилась. Завтракали быстро. Было видно, что возницы поторапливаются. По небу тонкими нитями растянулись облака и им это явно не нравилось. Хотя солнце было ослепительное. Такое, что глаза резало. А вот ветер, как только мы выехали со стоянки на склон, загудел с такой оглушительной силой. Трепыхался полог, пришлось его подвязать. Мне стало жалко возниц. Они сидели снаружи. Пусть в теплой одежде, но все же. Ветер был такой, что качалась повозка.

Ехали мы так же медленно, как вчера вечером. Периодически ветер бросался снежной крупой. Твердая, она стучала по дощатым бортам повозки.

— Сегодня поедем без обеда. Сразу до заставы. В такую погоду лошадей не останавливают, чтобы не остывали, — предупредил нас с Роем доктор. — Перекусим прямо здесь сухпайком.

— А возницы? — тут же спросила я.

— Они привычные. У них всегда есть какая-то заначка. Не переживай, — он улыбнулся по-доброму. Сейчас его лицо было совсем не похоже на вчерашнее. Вечером он действительно был зол из-за сплетен о принце.

День тянулся бесконечно. Мы ехали и ехали. Ехали и ехали. Из-за шума ветра не было не слышно ничего. Казалось, мы сидели в деревянной коробке, которая катится куда-то сама по себе. И постоянно кренилась. То на один бок, то на другой.

Я успела поспать, погрызть сухари. Пила специально мало, только смачивая губы и язык. Мужчинам проще, им можно высунуться и справить нужду прямо на ходу. А мне? Придется терпеть.

Наконец, земля под колесами выровнялась, а мы покатились чуть быстрее. Неужели приближаемся? Резко стих шум ветра. Стал слышен усталый перестук подкованных копыт лошадей. И голоса. Их было много. Повозка остановилась. Доктор замешкался и полог откинули снаружи.

— Ну, что? Добрались, перваки? — весело спросил чей-то голос.

— Не обобщай! — врач бросил говорившему свою сумку и спрыгнул на землю первым.

Мы с Роем осторожно высунули головы. Повозка стояла на небольшом плато, огороженном скалами. Из скальных же обломков был построен и он, Цертон. Узкие бойницы заставы кое-где светились огнями. А нас окружали стражники. Все, как один, молодые, здоровенные парни. Они хлопали возниц по плечам, хохотали и таскали из повозок поклажу внутрь строения.

— Привет, молодые, — к нам подошел мужчина лет тридцати. — Я капитан Фил Огдрузон. Начальник заставы и ваш командир. Сопроводительные документы?

Мы разом достали выданные нам Гроклаем книжечки. Там были написаны наши имена, характеристики, результаты испытаний и специальность, которую мы должны были занять на заставе. Офицер быстро пролистал документы Роя и открыл мои. Внутренне я сжалась. И не зря.

— Девка? — его возглас заставил замолчать всех разом. И повернуться на нас.

— Рядовой Марианна Вандер, товарищ капитан, — подняла я голову и твердо посмотрела ему в глаза. Не хватало еще их всех бояться!

— О, Богиии… — начальник заставы шлепнул себя ладонью по лицу и простонал. — Гроклай совсем там съехал, раз мне девчонку прислал? Да и еще и пролаз! — он нова глянул в мои документы и снова застонал.

Стражники уже столпились вокруг нас. Кто-то с интересом пытался заглянуть в мои документы, а кто-то просто в открытую пялился на меня.

— А спать она где будет? — высунулся один из них. — Если что, у нас в комнате койка есть свободная!

И тут, как спущенные стрелы, все загалдели. Кто-то возмущался, кто-то весело ржал и отпускал шуточки.

— Тихо всем! — рявкнул капитан. — Закончить разгрузку! Вы, двое, — он обратился к нам с Роем, — за мной.

И мы потопали сквозь толпу зубоскалов. Я им даже немножко сочувствовала. Особенно тем, кто был разозлен моим появлением. Неуверенные в себе мужики всегда болезненно воспринимают, если появляется рядом женщина. А уж если ее еще и ставят с ними на одну доску — пиши пропало. Вони будет столько, что придется ее долго-долго нюхать. Ущемили мужское достоинство, как же!

Цертон был красив. Построенный из тщательно подогнанных друг к другу обломков скал, он внушал уважение. Неприступная цитадель, встроенная в гору. Из ее окон был виден длинный участок Скалистой Гряды, а вот подступы надежно защищены обрывами. Узенькая дорожка, по которой мы поднимались сюда, постоянно контролировалась и охранялась. Внутри, на удивление, было очень тепло. Мне думалось, будет иначе. Мы резво прошагали за офицером в его кабинет, небольшой и какой-то пустоватый. Хотя, это же кабинет воина, а не купца. Тут не место уютным мелочам и прочим пустяковинам. Огдрузон сел за свой стол, а мы встали перед ним, ожидая вопросов.

— Так. Давайте разбираться. Рой Дринкорин, боевик. Тут без вопросов. Место найдешь в любой комнате. Мы тут сами устраиваемся, кто где хочет. Комнаты на втором этаже. Столовая, мойня, кабинет доктора на первом. Занимаемся на улице. Это понятно? Сразу для обоих рассказываю режим службы. Подъем в шесть утра, процедуры, тренировки. Завтрак в девять. Для тех, кто идет в патруль завтрак в семь и сразу выход. После завтрака тренировки, подготовка в службе. Обед в час пополудни. Отдых до трех часов дня. После и до ужина тренировки, работа по заставе. Ужин в шесть вечера. Темнеет здесь рано, после сумерек выход с территории заставы запрещен всем, кроме тех, кто идет в ночной патруль. Охрана заставы по очереди, согласно графика. С завтрашнего дня вы в него включены. Обмундирование получите после ужина. Здесь специальное, маскировочное обмундирование, — пояснил он, заметив недоуменный взгляд Роя. — Выйдешь на снег в своей зеленой городской форме — подстрелят в первые же полчаса, ясно? Так что переоденетесь. Только вот размеры, — он глянул на меня и пожевал губами. — Ладно, разберемся. Личные вещи храните сами в комнатах.

Раздался резкий стук в дверь, она отворилась и из коридора показалась голова:

— Кэп, Белый вернулся. Все нормально! — и голова исчезла.

— Мдээ. Вот так никогда не докладывать, ясно? — рассердился начальник. Но я ему почему-то не поверила. Напускная злость была. Видимо, здесь и вправду ТАК докладывать было можно. И чувствовалось его облегчение. Какая-то группа вернулась с патрулирования. Он переживал, было заметно. И сейчас выдохнул с облегчением.

— Далее. А что далее? А! Довольствие. Питание на месте, есть столовая. Я уже говорил про нее. Есть кухня, на которой иногда приходится помогать поварам. Ну, котлы переставить или еще что. Ерунда, в общем. Денежное довольствие здесь я не выдаю. На кой демон оно вам тут? Расчет будете получать в Ислотоне, когда вернетесь. Если будет что непонятно, спрашивайте. У ребят тоже можно, кроме вас тут все бывалые. Вы одни перваки в этот заезд. Да, мы здесь не называем друг друга по именам. У всех есть прозвища. Я, как вы слышали, Кэп. Белый, это командир разведгруппы. С остальными познакомитесь сами. Ваши имена определятся позже. Все понятно? Вопросы есть?

Мы с Роем одновременно отрицательно мотнули головами.

— Дринкорин, можешь быть свободен. Вандер, задержись.

Рой бодро потопал на выход, а я тихонько ему позавидовала. Сейчас начне-ется…

— Садись, — начальник сделал приглашающий жест рукой в сторону кресла. Оно сиротливо стояло у стены. Видимо, посетителей здесь бывает немного. Я взялась за спинку и развернула его к столу.

— Итак. Марианна Вандер, девятнадцати лет отроду, специализация: пролаз. И что мне делать с тобой прикажешь? — он сцепил руки в замок и пристально уставился мне в глаза.

— Не понимаю, командир, — ответила я. Я, конечно, подозревала, о чем он говорит. Но, меня его проблемы не волновали совершенно.

— У меня на заставе почти тридцать здоровых молодых мужиков. Которые баб не увидят еще полгода. И тут приезжаешь ты. Мне тебя что, запирать? Так ты служить должна. У нас только одна группа разведчиков, и та недоукоплектована. Я не имею права не допустить тебя к службе. Как и оспаривать назначение командира горных застав.

— Так допускайте, в чем проблема, — я пожала плечами.

— В чем проблема? — грохнул Огдзузон кулаком по столу и заорал. — Проблема в том, что уже завтра ты прибежишь ко мне плакаться, что к тебе пристают и пытаются затащить в койку! А я в гробу видал такие вещи на своей заставе.

Я от злости сузила глаза. Он во мне кого увидел? Вроде на нежную барышню я не походила никогда.

— Не прибегу.

— Смелая? Поди и драться умеешь? Учти, за блуд выгоню к демоновой матери с заставы!

— Нет, мне результаты испытаний за красивые глаза нарисовали, — не удержалась я и съязвила. — А оскорблять меня я никому никогда не позволяю!

— Зачем ты сюда приехала, а? — каким-то плачущим тоном спросил он. — Зачем мне все эти заморочки?

— Разрешите идти, командир? — я поднялась, поняв, что никакого толкового разговора не будет.

— Куда ты пойдешь? Куда тебя поселить? — он тоже поднялся, убирая документы мои и Роя в шкаф под замок. — Пойдем искать тебе место. Не с парнями же тебя селить, в самом деле.

Поднявшись на второй этаж, капитан заставил парней освободить одну комнату, потеснив их. Каждая спальня была рассчитана на четверых, а они жили по трое и по двое. Так что мне досталась целая комната, где я буду жить одна. Это было просто чудесно. Можно будет по вечерам распускать крылья и немного разминать их. Стражники ворчали. Кто-то настойчиво приглашал жить к себе, но я помалкивала. Не стоило сейчас огрызаться. Но и добренькой быть не стоило. Я прекрасно понимала, что звание сослуживца мне еще предстоит завоевать. Возможно, кровью и потом. А вот подружкой становиться не нужно. Навредит.

Капитан ушел и я заперла за ним дверь. Уложила свой баул на одну из коек, бросила рядом куртку. Помыться бы. Два дня в дороге. Смыть усталость и пыль. И нельзя забывать, что где-то здесь бродит принц-орел. От него нужно держаться подальше. Вспомнив слова начальника о мыльне на первом этаже, я достала чистое белье и кусок мыла. Заодно и грязное сразу постираю. Спустившись вниз, прошла по коридору, разглядывая все вокруг. Из одной двери пахнуло сыростью и прохладой. Ага. То, что мне нужно. Сняв со стены факел, зажгла те, что были внутри. Мыльня была рассчитана на четырех человек. Из стен торчали металлические раструбы, а под ними был рычажок. Я нажала и сверху полилась вода. Вначале прохладная, а потом теплее. Заперев тщательно дверь, я разделась и встала под струи. Что может быть лучше! На душ и стирку у меня ушло полчаса. Отжав волосы, скрутила их в тугой узел и вышла в коридор.

— Чего не позвала? Я б спинку потер. Всего лишь, — за спиной раздался скучающий голос.

Обернувшись, увидела высокого незнакомого стражника. Привалившись плечом к спине, он разглядывал ногти на своей руке, бросая на меня ленивые взгляды. Он отличался от остальных. Лица у них были задубевшие, обветренные. А у этого кожа нежнее.

— Не нуждаюсь в помощниках, — дернула я головой.

Отвернувшись, я зашагала к лестнице. Таких разговоров стоит избегать. И уже когда я подходила к своей двери, меня ударило осознанием. Он не такой как все! Он же явно ухаживает за собой. И руки были без мозолей, и лицо увлажненное. А на ветру и морозе кожа огрубевает быстро. Принц, кто же еще! Возницы говорили, что он тут бездельничает. Явно его в патрули не гоняют, сидит на теплой заставе! То, что он меня караулил — плохо. То, что сумела улизнуть — хорошо. Нужно быть аккуратнее и держаться подальше.

— Марианна, ужин, — вышедший из соседней комнаты доктор, показал пальцем вниз.

— Спасибо. Сейчас, — я быстро забежала к себе. Тщательно промокнула волосы полотенцем. Заплела их, нечесаные, в косу. В зеркале отразилось худое, бледное лицо. Закрыв глаза, я вздохнула. Собрала всю свою выдержку в кулак. И пошла на казнь. То есть, на ужин.

Найти столовую было несложно. Оттуда доносился вкусный запах пищи, разговоры и взрывы хохота. Мои соратники уже сидели за столами. Я в нерешительности остановилась в дверях, оглядывая зал.

— Марианна, присаживайся, — стол доктора Хенри стоял слева от входа. И сидел он за ним один. Я благодарно посмотрела на него. Спаситель! Пока шла к раздаче за своей порцией, пришлось стерпеть несколько колких подначек и даже перехватить руку одного из парней. Он вознамерился шлепнуть меня по заднице, но я эту попытку пресекла. Полезут наглее, буду бить. Иначе не отстанут.

На ужин сегодня давали тушеное мясо с морковью и луком. На столах стояли корзинки с крупными ломтями хлеба. Судя по аромату, его пекли здесь. Не привозной снизу. Улыбающийся во все десны молодой повар наложил мне тарелку до краев. Так, что ароматный густой соус грозил вылиться при любом неосторожном движении. Поблагодарив его, я взяла еду и пошла к столу, стараясь не дышать. И вот тут пришло время испытаний. Пока я лавировала между столов, один из стражников решил повторить попытку сослуживца и огладить мою пятую точку. Его движение я уловила уже краем глаза. Наставник учил нас видеть и разгадывать будущий удар противника по мгновенным сокращениям мышц. И я поняла, что меня сейчас ощупают. Чего бояться-то? Руки у меня ведь заняты. Решение пришло моментально. Вместо того, чтобы отодвинуться от парня, я, наоборот, шагнула в его направлении. Мужская ладонь взлетела и звонко шлепнула меня по форменным штанам. А я, нагнувшись вбок, опрокинула на великовозрастного шалуна свой ужин, отскакивая от него в ту же секунду. Мясо было жалко. Очень. Надеюсь, это была не последняя порция.

— Ой! Прости! — я сделала круглые глаза.

А он заорал и вскочил. Соус был густой, жирный и горячий. Блондинчик-хулиган был облит им качественно. В волосах торчала морковка и лук. Рубашка, брюки, было заляпано все. На столе, за которым он сидел, расплывалась лужа. Горячие брызги разлетелись вокруг, попадая на товарищей. Мне тоже досталось, кстати.

— Ты ненормальная? — орал стражник. Он оставил попытки стереть с кожи горячую жидкость. И сейчас стоял напротив, бешено раздувая ноздри и сжав руки в кулаки. Угроза шла от него упругой волной.

— Я нормальная, — отрезала я и взгляда не отвела. — Я своих сослуживцев за задницу не хватаю. Не имею такой привычки!

И мужики заржали. Дружно и беспощадно. Поняв, что смеются над ним, блондин выругался и бросился в мойню.

— Потом за мазью зайди! — крикнул ему в спину доктор. Он тоже смеялся.

А я вернулась к раздаче, поставив пустую тарелку в окошечко. Глаза повара тоже искрились, но открыто он не смеялся. Вновь подавая мне еду, пожелал приятного аппетита. На этот раз я дошла до стола спокойно. Подобный душ больше никого не прельщал.

— Приятного аппетита, Марианна, — Арти Хенри посмеивался, когда я уселась на лавку.

— Спасибо, вам тоже, — я тоже улыбнулась в ответ.

— А ты не из робких, — он оценивающе поглядел на меня.

Я не стала отвечать. Наставник Драргак всегда учил нас не хвалиться. Делать свое дело молча. Поэтому я взялась за ложку, зачерпнула ароматной жидкости и отправила ее в рот. Ммм, вкусно! Я слопала всю тарелку за несколько минут. Заела мягким пышным хлебом и запила горячей водой. Чай пить не хотелось.

— На вечер! — раздался голос повара от окошка. Он выставил внушительную корзинку. В ней горой высились жареные лепешки. Рядом с выпечкой встала банка с прозрачно-желтым медом.

— Это на случай, если захочется перекусить перед сном, — пояснил мне доктор. — Вдруг кто-то тренируется вечером и нужны силы.

— Очень много еды, — покачала головой я.

— Да, кормят как убой. Но, после первого патруля ты поймешь, как все сгорает. Здесь толстых нет, сама посмотри.

Это было правдой. Все, как один, были подтянутыми и мускулистыми. Ни грамма лишнего жира не было на тренированных телах. Я допила свою воду и уже собиралась встать, когда в столовую вошел еще один стражник. Высокий, широкоплечий. Идеально прямая осанка и гордо вскинутая голова. На нем была форменная рубашка и сидела она как влитая, обтягивая эту груду мышц. От него несло силой и уверенностью. Какой-то животной мощью. Он замер на секунду и сразу же раздались приветственные возгласы.

— Белый! С возвращением!

— Здорово!

— Белый, как всегда — красавчик!

— Это командир разведгруппы, — нагнулся ко мне через стол Док. — Твоей группы.

Я на мгновение растерялась. Вот этот механизм для убийства мой непосредственный командир? Чувствую, придется гораздо тяжелее, чем я рассчитывала.

— Кстати, тот парень, которого ты облила, он тоже в твоей группе. Грум. Грумадиан Стред. Прозвище — Весельчак.

— Говорящее прозвище, — хмуро ответила я. Нехорошо началось знакомство с группой. — А кто еще?

— Тот брюнет, — Док показывал мне глазами на соседей юморного блондинчика. — Прозвище Кислый. За ним, рыжий. Это Сухой.

— Почему Сухой? — удивилась я. С Кислым вопросов не возникло, физиономия его была соответствующей.

— Рыжеволосый, белокожий. Лицо постоянно от мороза шелушится, — объяснил мне лекарь. — Ну и Белый. Настоящее имя Максимус.

— Всего четверо?

— Пятеро. С тобой, — не знаю отчего, но Арти был очень доволен. Улыбка не покидала его лица. И мне становилось неуютно, как будто он предвкушал еще какое-то развлечение. Со мной в главной роли, естественно.

— Белый, а у вас новый пролаз, тебе уже сказали? — крикнул кто-то из стражников.

— Да? — старший разведчик перестал жать руки присутствующим и повел глазами по сторонам. И остановился на Рое, сидевшем в дальнем углу.

— Ты? — тот отрицательно помотал головой. Интересно, какое прозвище дадут ему?

— Вон, с Доком сидит, — подсказали Белому. И столовая замерла, наблюдая за реакцией сурового стражника. Он тут явно не на последних ролях, поэтому его мнения ждали.

Белый медленно развернулся. Он вообще двигался плавно и мягко, как огромная кошка. И уставился мне в глаза. Вариантов не было. С врачом сидела только я. И моя коса лежала поверх рубашки на груди.

— Охренеть, — выдохнул он, подходя. — Девушка…

И я перестала бояться его. Резко и совсем. Потому что не «девка», а «девушка».

— Кто ты и как тебя сюда занесло? — он сел напротив, безмолвно потеснив Дока.

— Марианна Вандер, — отчеканила я. — Зачислена пролазом. Документы у Кэпа.

— Плевать я хотел на документы, — легко сказал он. — Девчонок не берут пролазами!

— Уже берут, — я пожала плечами.

Он резко выбросил руку со скрюченными пальцами мне в лицо. За какую-то долю секунды, за пол-удара сердца я успела отклониться в сторону. Лишь несколько волосков, отлетевших потоком воздуха, скользнули по его руке. Понятно, что это была проверка.

— Завтра в половине шестого тренировка во дворе, — бросил он, поднимаясь.

Присутствующие отмерли. Снова заговорили, продолжили есть. А я медленно начала дышать. Пока пронесло. Он не врал, на назначение из Управления ему чихать. И если он сочтет меня недостойной группы, то разведчиком мне не стать. И никто ему ничего против не скажет.

Док удовлетворенно поднял брови, показывая, что все прошло наилучшим образом. А я взяла свою тарелку, отнесла ее на стол для грязной посуды и вышла из столовой. Как поднялась к себе, не помню. Закрыла дверь и привалилась к ней спиной.

Итак, служба начинается.

Ровно в 5:29 я вышла во двор заставы. Было темно. Горели только несколько окон на первом этаже и одинокий факел у дверей. Белый уже стоял в центре небольшой тренировочной площадки, широко расставив ноги и уперев кулаки в бедра. Никого не было. Подъем только через полчаса. Только я и он. Очередная проверка на прочность?

Не доходя два шага, я остановилась.

— Кто ты? — из его рта вырвалось облачко пара. Холодно было жутко. Хорошо хоть от ветра защищают скалы.

— Марианна…,- начала было я, но он оборвал.

— Меня не интересует твое имя. Здесь не называют по именам. Меня интересует, кто ты вообще и зачем пришла в Стражу?

Я растерялась. Ему что, всю биографию выкладывать?

— Сколько тебе лет? — он решил облегчить мне задачу.

— Девятнадцать.

— Сирота, — буркнула я. Может быть, мои родители и живы. Но фактически я сирота.

— Отсутствует! — я начинала злиться.

— Где выросла? — допрос продолжился.

— На улицах Ислотона. Зачем тебе все это знать? — вспылила я.

— В нашей группе мы знаем все друг о друге. Мы подставляем друг другу спины и доверяем жизни каждый раз, когда уходим в горы. Я хочу быть уверен в тебе, — спокойно ответил он. — Зачем ты пришла в Стражу?

— Чтобы с голоду не сдохнуть, — прищурившись, я смотрела на него.

— Ты девушка. Мне казалось, вам проще выживать.

— Тебе казалось, — отбрила я. — Проще тем, кто отказывается от своей чести. А я не отказалась.

— Чести? — поднял брови он. — Кто были твои родители?

Я моментально прикусила язык. Понятие о чести мне вколачивала тетка. Представительница древнего рода. У простых людей такого понятия нет. Они живут… легче?

— Я сирота, Белый, — решила я пойти по более легкому пути.

— Яаасно, — протянул он задумчиво. — Что ж, давай проверим твои навыки. Вчера мне понравилось.

Он прыгнул совершенно неожиданно. Никакой готовности тела я не уловила. И, конечно, не среагировала. Только успела голову убрать из-под прямого удара. Мы рухнули на землю. Казалось, меня придавила огромная каменная плита. Настолько он был тяжелым. Я бы не смогла вывернуться даже при огромном желании. Слишком неравный был вес. Единственное, что получилось, это двинуть коленом ему в пах. Куда хотела, я не попала, но Белый отвлекся перехватить мое колено. Ему пришлось приподнять верхнюю часть туловища и я ударила выпрямленными ладошками ему по ушам. Обычного человека такой удар оглушает, но мой соперник был опытным воином. Он потерял контроль только на секунду. Но мне хватило ее, чтобы ужом выскользнуть в сторону. Мы вскочили уже одновременно. Снова выпад и снова я ухожу от удара. Силой с ним меряться бесполезно. Он сильнее. Значит мое преимущество в скорости и верткости. Я сделала вид, что хочу пнуть его по плечу, он с легкостью перехватил ступню. И я уперлась в его руку, подпрыгивая и взлетая в воздух. За волосы уцепиться не удалось, они были слишком коротки, но усесться ему на плечи получилось. Я сдавила бедрами голову и вцепилась пальцами в ноздри мужчины. Обычно противники падали вперед сразу после такого приема. Но не Белый. Он упал на спину, сбрасывая меня с себя. Я отлетела назад. Воздух вмиг вынесло из легких, в глазах потемнело. Хорошо, хватило ума удержать голову на весу. Иначе, после удара затылком об твердую землю бой бы и окончился. А он уже с рыком нападал снова. Схватив меня за ворот, рывком поднял и ударил лбом в голову. Я снова отлетела. Загудела голова. Мазнула пальцами под носом — кровь. Воин как вепрь шел на меня. Встать. Надо встать.

Теперь я больше осторожничала. Нельзя подпускать его, задавит. Слишком силен и опытен. Я кружила вокруг него, уворачиваясь от ударов. Делала обманные удары и пыталась подсечь, сбить с ног. Краем сознания отметила открывшуюся дверь заставы и появившихся людей. Было тихо, только наше с командиром прерывистое дыхание и резкие выдохи от ударов.

— Белый, завязывай! Остальным тоже нужно тренироваться, — раздавшийся голос с ноткой ленцы показался знакомым. Но я не стала смотреть, кто это. Отвлекусь и тут же получу в голову.

— Неплохо, — Белый остановился, восстанавливая дыхание. — Просто уличное воспитание или училась драться?

— Училась, — мне очень хотелось согнуться. Страшно болела голова и ныли ребра. Эта туша несколько раз падала на меня. Как только не раздавил внутренности в кашу?

— Ясно, — снова бросил он. — После завтрака продолжим.

И пошел в заставу. Я бы с удовольствием упала прямо здесь, на холодные камни. Но нельзя. Поэтому, стараясь держать лицо, потопала следом.

— Молодец. Хорошо держалась, — хлопнул меня по плечу кто-то из парней. Я даже не заметила кто именно. Безобидный шлепок тоже вызвал боль. Не удержалась и скривилась. На мне хоть одно место без синяков осталось сегодня?

Когда я зашла внутрь здания, Максимус ждал меня.

— В душ. Ты первая, я подожду. И потом в Доку.

— Зачем? — я удивилась даже не указаниям, а тому, что он меня ждал.

— За лечением! — негромко рыкнул он. — Живо! Это приказ!

И я пошла. Побрела. Поползла. Быстро ополоснулась в мойне и постучала во врачебный кабинет.

— Входи! — пригласили изнутри.

Я толкнула дверь.

— Марианна? Так быстро? — удивился Арти Хенри.

— Белый велел, — пожала я плечами.

— Понятно, — он кивнул головой. — Раздевайся.

— Что? — ошалела я.

— А как предлагаешь мне тебя осматривать? — пожал он плечами. — Поверь, мне нет никакого дела до твоего тела. Я счастливо женат и люблю свою супругу. А здесь я всего лишь лекарь, который быстро восстанавливает вас от ранений.

Несколько секунд я колебалась. Но тело действительно болело. Давно меня так не мяли. Поэтому я сбросила форменную рубашку, но нательную оставила. Док твердыми пальцами промял мое плечо, надавил на ребра, вызвав у меня всхлип. Осмотрел глаза, заметил следы крови в носу.

— Максимус, говоришь, тебя так? — хмуро спросил врач.

— Мы… тренировались, — объяснила я.

Он только покачал головой. Потом намазал меня какой-то мазью и туго забинтовал ребра и грудь:

— Ребра, кажется, не сломаны, но пару дней походи так. На всякий случай, вдруг трещина. Это наноси просто на синяки, быстрее сойдут, — он протянул мне баночку с какой-то мазью. — И пока никаких тренировок. Белому я скажу.

— Не надо, — запротестовала я.

— Надо! — повысил он голос. — Тренировки дело хорошее. Но калечить друг друга я вам не дам! Все. Иди!

Я и пошла. Кое-как легла на койку в комнате. Сгибаться было больно. Хорошо потренировалась, ничего не скажешь. Но, вроде бы, первый экзамен прошла.

Незаметно для себя, я задремала. И спала до тех пор, пока меня не разбудил голод. Жестокий, сосущий. Я хотела есть. Наверное, и завтрак проспала. Поднялась, переплела косу и пошла вниз. Не успела войти на лестницу, как услышала спор внизу. Ругались доктор и Максимус:

— Ты с ума сошел? Ты парней так не мнешь, как эту девчонку! — негодовал Арти.

— Док, успокойся. Я просто проверил, на что она годится, — голос Белого был спокоен.

— Просто проверил? А если ты ей ребра сломал? Я ее лечить буду месяц! Она не мужик, она априори слабее вас!

— Стрелейцам будет плевать, что у нее между ног, ясно? — разозлился командир. — Она должна понять, что здесь не будет службы как в городских патрулях! Не будет тренироваться — сдохнет!

— Максимус, я тебя глубоко уважаю и понимаю твое беспокойство за людей, — понизил голос врач. — Но девчонка действительно травмирована сейчас. Не мог бы ты снизить темп тренировок для нее? Ей нужно время.

— Следующий выход через пять дней. Если она не будет готова, я не возьму ее в группу, — отчеканил Белый, а затем раздались тихие шаги. Разговор был окончен.

Я очень тихо попятилась обратно в коридор. Не хватало еще, чтобы меня тут заметили! Но никто не поднялся наверх. Я подождала для верности несколько минут и снова пошла вниз.

— А, Марианна. А я за тобой. Завтрак закончился, а ты не пришла, — у подножья лестницы стоял Док. — Как чувствуешь себя?

— Нормально, — максимально бодро ответила я. — Только есть хочется очень.

— Я ж тебе говорил, — мужчина улыбнулся, ощупывая меня взглядом. — Здесь не потолстеешь.

В столовой было пусто. Повар уже убирал грязную посуду. Но мой завтрак стоял на столе. Интересно, это Док позаботился?

Вареные яйца и мясные оладьи с маслом я смела за секунду. Есть хотелось жутко. Да и Белый, наверное, ждал.

— Куда так торопишься? — поинтересовался Арти.

— На тренировку, — быстро сказала я, дожевывая и запивая еду чаем.

— Сегодня ты отдыхаешь, — с нажимом приказали мне.

— Извини, Док. У меня есть командир. И он велел явиться после завтрака. Я пойду.

Я встала, не обращая внимания на изумленного таким ответом врача, и вышла из столовой. Мне не понравилось его активное заступничество перед Белым. Мне не нужны поблажки. Я справлюсь.

На тренировочной площадке было людно. Кто-то спарринговался, кто-то просто выполнял упражнения. Я высмотрела Максимуса и направилась прямо к нему.

— Пришла, — он бросил на меня мимолетный взгляд, не отвлекаясь от подтягивания на перекладине. — Док сказал, что ты… Ффух… Травмирована.

— Пройдет, — мотнула я головой.

— Уверена? — он спрыгнул и потер ладони, натертые отполированным брусом.

— Да, — кивнула я.

— Ладно. Пойдем.

Он развернулся и зашагал куда-то к краю площадки. Я потопала следом. В стороне лежали сваленные в кучу туго набитые чем-то мешки.

— Берешь груз и идешь во-он туда, — я проследила за его пальцем. Он показывал на возвышенность за заставой. Туда вела узенькая тропка между скалами. — Там разворачиваешься и обратно. Меняешь здесь мешок на новый и снова идешь. Минимум три похода.

— Ты серьезно? — почему-то разозлилась я. — Я тренироваться пришла, а ты меня ходить заставляешь.

— А ты попробуй для начала, — хмыкнул он. — Подниматься туда метров двести. Тренируй выносливость.

И отошел, покрикивая на парней и что-то им объясняя. Я схватила верхний мешок за угол, рывком поднимая его в воздух. И охнула от неожиданности. Там был песок! И вес у груза получался очень приличный. Забросив его на спину и придерживая руками, я зашагала в указанном направлении. Стражники весело скалились и желали легких ног. В чем дело, я поняла только когда начала подниматься по тропинке. Мешок весил как взрослый мужчина. А дорожка была скользкая, покрытая заиндевевшей травой и мелкой каменистой крошкой. Пройдя только метров десять, я уже покрылась испариной, но упрямо шла вверх. Шла и шла. Не хватало воздуха. В горах его меньше, грудь раздувалась как кузнечные мехи, отдавая болью в помятых ребрах. Затекали руки, цепляющиеся за жесткую ткань. Ноги дрожали от необходимости держать равновесие на коварной земле. Когда я почти добралась до верха, заныла спина. Я шла. Материлась про себя, сплевывала набегавшую тягучую слюну, вспоминала всех Богов на свете и шла. Если бы можно было перекинуться! Одна минута в птичьем облике и исчезла бы вся боль и слабость. Но ведь никто не обещал, что будет легко, верно? И сжав зубы, я понесла свою ношу вниз.

Обратно было еще труднее. Ноги разъезжались, а сверху давил приличный вес. Одна бы я тут сбежала без проблем. Но, раз велели тащить мешок — тащу мешок. Как шутили в народе про Стражу: копайте от забора и до рассвета. Сколько я спускалась, не знаю. Когда пришла сменить груз на новый, на площадке оставались всего несколько ребят. Остальные то ли отправились отдыхать, то ли ушли в караулы. На горе мешков сидел Белый и внимательно смотрел на меня. Хороша я, наверное, была. Взмокшая, красная, с прилипшими к лицу волосами. Как-то заправлять выбивавшиеся пряди было не с руки. Да и плевать! Не красоваться же перед ним?

Пока я скидывала мешок и взваливала на плечи новый, он молчал. И я не проронила ни слова. Развернулась и пошла обратно. Полезла в гору заново. Сместив тяжеленный куль ближе к одному плечу, второй рукой стала помогать себе подниматься. Цеплялась за что могла: камни, редкие чахлые кусты. Так было легче, но плечи нужно было часто менять. Иначе было больно. Когда я спустилась во второй раз, Максимус стоял у двери заставы. Я шла мимо него и мне казалось, что мои колени бьются друг о друга. Настолько сильная была дрожь. Но я поменяла груз и пошла наверх в третий раз.

— Можешь не ходить, — бросил мне командир, когда я проползала мимо него. — Двух раз уже достаточно.

Я мрачно зыркнула на него исподлобья и даже не остановилась. Внутренним чутьем ощущала какую-то подлянку. Нельзя останавливаться. Пусть хоть упаду под этим мешком, но поднимусь и спущусь еще раз.

Собственно, напророчила. Немного передохнув наверху, я стала спускаться. И поскользнулась. Ослабевшие ноги не удержали и разъехались в стороны. Падая, я извернулась и мягко уложила свой мешок на землю, а сама упала сверху. Правую ногу от бедра и до колена пронзила вспышка боли. Брызнули из глаз слезы, но от вскрика я удержалась. Несколько мгновений перед глазами стояла пелена. Я дышала, как выброшенная из воды рыба, широко открыв рот.

«Продыхивай боль. Никогда не задерживай дыхание, иначе она увеличится. Не позволяй ей этого. Дыши». Так учил Наставник. И я дышала. Стиснув зубы, села и подтянула ногу. Сведенными от холода и напряжения пальцами попыталась размять бедро. Через теплые форменные штаны это плохо удавалось, но иначе было нельзя. Растянувшуюся мышцу нужно вернуть в рабочее состояние. Так я просидела минут пять.

— Помощь нужна? — глухо донеслось снизу. У подножия скалы стоял Максимус. Как обычно, широко расставив ноги и уперев кулаки в бедра. Отвечать я не стала. Стиснула зубы, подтянула мешок на спину и, согнувшись под ним, медленно встала. Переставлять ногу было очень трудно. Как огромный шмель, боль вцепилась в нее и жалила, жалила. Почти боком, максимально оберегая конечность, я спустилась. Проковыляла на площадку и сбросила мешок на землю. Здесь, внизу уже никого не было. Только командир и я. Подойдя к зданию, я уперлась одной рукой в стену и смотрела на него.

— Молодец. Ты донесла раненого товарища до заставы, — его взгляд был испытующим. Он внимательно осмотрел меня с головы до ног, задержавшись почему-то на руках.

— Товарища?

— Ну да. Вес одного мешка равен среднему весу стражника. Эти походы, — он махнул рукой на гору, — это тренировки на вынос человека с патруля. Те, кто сдается и бросает своих, сразу увольняются с заставы.

Так и знала! Знала, что без подлянки не обойдется. Если бы я согласилась прекратить испытание, вылетела бы как пробка со службы.

— Обед уже давно прошел, — Белый задумчиво посмотрел на небо. — Так что до ужина можешь отдыхать. И после него — тоже, — он бросил мне веселый взгляд и зашел внутрь.

А я сползла по стенке и уселась прямо на землю. Сил не осталось даже на злость.

Я лежала. Растекшись по постели, абсолютно голая после душа, я просто впечаталась в койку. Болело все. Нога, торс, голова, пальцы рук. По коридору периодически кто-то проходил, раздавались голоса. Но до ужина был еще час. Так что можно было с чистой совестью лежать как труп. Док выловил меня на подходе к комнате. Пытался затащить на осмотр, но я категорически отказалась. Напоминания о необходимости беречь себя для службы пропали втуне. Дверь была закрыта на задвижку. Можно было не опасаться, что кто-то войдет. А если…

Я резко села и тут же охнула от приступа боли. Святой Амадей, так мне не было больно уже давно. Я подошла к двери и еще раз проверила ее крепкость и надежность замка. Окно в комнате было. Маленькое, узкое и расположенное высоко над полом. Сосредоточившись, я закрыла глаза. Тихий скрип и крылья взметнулись вверх! Знакомый, красивый, удобный, но такой недоступный облик. Я взмахнула крыльями, напрягая мышцы. По комнате взлетела пыль. М-да. Надо тут убраться тщательнее. Несколько раз вытянув до предела и сложив обратно, я размяла свои рыжие пернатые конечности. А потом вернулась в девичье тело. Хватит и пары минут. Желание обернуться пропадет еще на неделю точно, а человеческая ипостась подлечится. Так и случилось. Когда вместо птичьего пуха на теле проступила обычная кожа, боль улетучилась без следа. Я подняла ногу, напрягла ее. Нет, все в порядке. И ребра больше не болели. И даже обломанные на камнях ногти восстановились.

Я не спеша оделась. Тщательно расчесала мокрые волосы и стянула их в привычную косу. Сушить их распущенными значит получить целый рыжий водопад. Тетка была всегда в восторге и называла их сокровищем. А мне они мешали. Тетка… Как она там одна?

— Ничего, справится, — я тряхнула головой, отбрасывая эти мысли. Мне бы тоже не мешало здесь освоиться. Сидеть по вечерам с остальными я, конечно, не буду. Но общаться с теми, кто не видит во мне мишень для шуток и объект вожделения, я не совсем не против.

За ужином мой решительный настрой стать ближе с сослуживцами улетучился. Нет, мне никто ничего не сказал. Не ставил подножек. И даже не пытался огладить по филейной части. Они просто смотрели. Все как один. Вся застава, конечно, наблюдала за моими восхождениями и спусками. И все они знали, что я выполнила задание до конца. И это вызвало у них… уважение?

Но кусок в горло не лез. Под столькими взглядами я точно рисковала поперхнуться. Ложка прыгала в руке, хлеб крошился и падал на стол.

— Вашу ж… Дайте поесть нормально! — рявкнула я во весь голос, не выдержав.

Как по команде, парни отвернулись. И только тот, с которым я столкнулась у мойни в первый же день, ядовито отозвался:

— Что? Неприятно внимание стольких мужчин? Удивительно, я думал, девки всегда рады такому.

— Придержи язык, Эшул! — отреагировал Белый мгновенно.

— Заступаешься? С чего бы? — высокий противный стражник развернулся к моему командиру. — Себе в телогрейки ее планируешь загрести?

Абсолютно безмолвно Максимус встал и пошел к принцу. Ну, это я предполагала, что он принц. Спросить же не у кого.

Вскочил со своего места Док, за ним остальные. И тут в столовую вошел капитан заставы.

— Остынь, Белый, — поднял он руку.

И Максимус как будто наткнулся на нее. Остановился, не дойдя до противника буквально два шага. А Фил Огдрузон развернулся ко мне:

— Я предупреждал, — почти прошипел он. — Чтобы никаких склок из-за тебя не было. Быстро в мой кабинет!

Да чтоб вас всех! Я-то тут каким боком? Я не просила Белого за меня заступаться. Выпуталась бы сама. А теперь еще и с начальником заставы придется разбираться. Бросила ложку в тарелку и вышла из столовой. Как же раздражают эти их разборки! Всегда поражалась, насколько мужики любят доказывать друг другу кто круче и сильнее. А страдают всегда те, кто слабее. Шедший за мной капитан открыл дверь ключом и практически втолкнул меня внутрь.

— Сядь! — приказал он.

Я села. Он тоже уселся за свой стол.

— Марианна, я говорил? Говорил! — начал заводиться он.

— Вы говорили лишь о том, чтобы я не прибегала жаловаться. Я не прибегала, — холод в моем голосе мог бы заморозить.

— О, Боги! Чем я вас так прогневал? — он картинно вздел руки и посмотрел на меня. — Ты видишь, что творится? Твое появление подрывает сплоченность личного состава.

Бах! Дверь открылась от удара ногой и, отлетев к стене, ударилась об нее. Максимус вошел эффектно.

— Не трогай девчонку, Фил.

— Белый, ты видишь, что из-за нее происходит? Вы начинаете цапаться друг с другом! — возмутился капитан.

— Эшул мне не друг. И никогда им не был. Не надо мне указывать, как с кем общаться. До него мне вообще дела нет. Но задирать других в моем присутствии я не позволю.

— Она просто девка! Девка, которая вас всех столкнет лбами как баранов! Уже сталкивает!

Белый уперся кулаками в стол начальника заставы, нависнув над ним:

— Она боец моей группы. Ясно? А своих ребят я не даю в обиду никому. Надеюсь, это ты помнишь, — слова падали медленно и размеренно. — Если твой высокородный говнюк еще раз откроет рот в ее сторону, я закрою его силой. И мне будет плевать, как ты это объяснишь внизу.

Он выпрямился и, вздернув меня за руку со стула, вывел из кабинета молчащего капитана.

— Отпусти! — я вывернулась из захвата твердых пальцев. — Я не просила меня защищать!

— А я и не для тебя это делал. Просто кое-кто окончательно зарвался. Нужно было поставить на место. А ты просто подвернулась, — холодно сказал командир разведгруппы.

Меня как будто ледяной водой окатили. А действительно. Чего это я?

Я попыталась обойти эту гору мышц сбоку, но снова была поймана за руку. Он поднял мою кисть к глазам и перебрал пальцы рукой. Ногти! Он же обратил внимание на мои руки после тренировки с мешками! Они были сорваны, а сейчас вполне здоровые. Я резко выдернула ладонь и спрятала ее за спину. Взгляд у него был подозрительный и изучающий. Но он молчал. И Слава Амадею! Врать и изворачиваться сейчас сил не было. Обойдя его снова, я направилась в столовую. Мучители, поесть спокойно не дали! Мне теперь что, голодной спать ложиться?

В столовой было пусто. И моей тарелки с недоеденным ужином не было. Вообще, застава как будто вымерла. Ни убирающего кухню повара, ни стражников. Все расползлись по своим комнатам, что ли? Я повернулась и отправилась к себе. У меня там, в сумке, еще сухари с дороги оставались. Догрызу.

Не успев запереть за собой дверь и раздеться, услышала стук в дверь.

— На пробежку! Пять минут! — крикнул незнакомый голос из коридора. Раздавался топот.

Я не сдержала раздраженного шипения. Ни поесть, ни отдохнуть. Хотя, это к лучшему, что живот был почти пустой. От Белого легкой пробежки трусцой ожидать явно не следовало. Натянув сапоги и облегченную куртку с шапкой, выскочила из комнаты. Присоединившись к парням, спустилась вниз. Удивительно, но мой командир тоже собирался заняться бегом. Тут же стоял капитан Огдрузон. Когда вышли все, он крикнул:

— По маршруту третьего дозора! — и махнул рукой в том направлении, откуда мы приехали на повозке.

И мы побежали. Поначалу медленно, толпой. Потом медленно стали растягиваться и выстраиваться друг за другом, поддерживая заданный темп.

— Через двести метров забирай влево, в гору! — поравнялся со мной Максимус. Я кивнула в ответ. Приказы командира не обсуждаются.

Бегущий метрах в десяти впереди меня Сухой резко сдвинулся в сторону и так же, легко и непринужденно, стал подниматься по еле заметной тропинке. Значит, мне туда. Я повернула за ним, а остальные стражники продолжили движение по основной дороге. Через несколько минут я обернулась. За мной бежали Белый, Кислый и Весельчак. Вся наша группа. Сбив дыхание, я начала задыхаться.

— Не тормози. Вперед! — скомандовали мне, догоняя. И я ускорилась, заставляя легкие снова мерно перекачивать воздух. Всего подъем длился около получаса. Уже начали уставать ноги, но я бы низачто не позволила себе остановиться. Выбежав на небольшое плато, увидела Кислого. Он прохаживался по нему кругами, как по центральному парку города. Значит, отдых. Я остановилась и уперлась руками в колени, нагнувшись.

— Не стой, ходи! — огромная лапища командира ощутимо шлепнула по спине. — Дай крови успокоиться.

И верно. Никто из мужчин не стал отдыхать сразу. Они замедлялись постепенно. Лишь спустя минут десять, позволили себе сесть.

— Никогда не останавливайся сразу, — сказал Максимус. — В горах мало кислорода. Ты разгоняешь кровь по мышцам. Фактически они голодают, дай им успокоиться и насытиться воздухом. Поняла?

Я молча кивнула. Стоило прислушаться. Я никогда не была раньше так высоко, а они здесь служили здесь уже не по разу.

— Мы сюда пришли не случайно. Марианна, смотри и запоминай горы. Вон там, — его рука вытянулась прямо, — самый высокий пик в нашей стране: Эльбоч. Цертон стоит примерно на его середине. С другой его стороны застава Ройс. Еще дальше: застава Вегайн. Наша зона патрулирования западный склон Эльбоча и его подножья. Северную сторону осматривают парни с Ройса. Ну, а южный и восточный склоны стерегут Стрелейцы.

— И захаживают к нам периодически, — хмыкнул Весельчак.

— Да, есть такое, — согласился Белый. — Задача нашей группы не обезвреживать их, — я удивленно подняла брови. И он это заметил, подтвердив. — Да. Мы их не ловим, не сопровождаем вниз. Мы собираем информацию. Сколько прошло. Куда, когда. Какой состав группы. Мы не вступаем в контакт. Мы просто наблюдаем. И передаем эту информацию королевской разведке.

— А как…? — я не понимала до конца. Мы здесь, в горах. А дворец Государя там, далеко внизу.

Максимус поморщился:

— На заставе есть орел.

— Эшул, — прошептала я.

— Он, — кивнул командир. — Абсолютно бесполезное создание, но имеет крылья. Поэтому сюда и пихают. Вот он и уносит ночами наши доклады.

— Царский курьер, — хмыкнул снова Весельчак.

Максимус строго взглянул на него, но ничего не сказал.

— Я не понимаю. Если мы не вступаем в бой. Не участвуем в задержаниях. Не контактируем с контрабандистами. Почему тогда службу пролазов считают такой опасной? — не могла взять в толк я.

Парни снисходительно улыбнулись.

— Нас здесь нет, — с улыбкой пояснил командир. — Нас не существует. Ты свои сопроводительные документы читала?

Я отрицательно помотала головой. Зачем?

— Почитай, если доведется, — Кислый скупо улыбнулся. — Узнаешь о себе много нового.

— Да что там может быть? Объясните, наконец!

— Мы все, — Белый обвел нас рукой, — числимся в списках как водовозы.

— Кто? — расширились мои глаза.

— Водовозы, — он посмеивался. Огромного сильного воина смешила эта ситуация с подобной формулировкой. — Так сделано специально. Мы не просто ползаем по горам, Марианна. Нас мало интересуют обычные контрабандисты. Хотя их мы тоже фиксируем. Мы ищем таких же как мы, разведчиков. Они ищут нас, а мы их. И оставляем подлянки им.

— А они нам! — подхватил Весельчак.

— Именно. В этом и состоит опасность нашей службы. Мы должны быть тихими, незаметными. Невидимыми. Но замечать все. И возвращаться невредимыми. Это главное! — Максимус поднял палец вверх.

Я молчала, переваривая услышанное. Фактически, меня приняли не в Стражу. Меня зачислили на службу в тайную службу Ислотона. Работать на родственников и рисковать своей жизнью. Это было забавно. Но отторжения не вызвало. Какая разница? Здесь платят. И платят прилично. Если я сохраню свою маленькую тайну, то пусть все будет так, как будет.

— Ну, что? Не передумала служить? — оказывается, командир внимательно наблюдал за мной, пока другие болтали между собой.

— Нет, — я подняла на него глаза. Минуту мы смотрели друг на друга. В первый день, будучи в напряжении, я даже не рассмотрела его. Лицо у него было скуластое, жесткое, мужественное. Синие глаза, однородного оттенка. Чуть свернутый на сторону хищный нос, коротко стриженые белые волосы. Абсолютно белые. Не седые, как показалось мне в первый момент в столовой, а именно белые. Он был красив. Хищной, опасной мужской красотой.

— Белый, — позвал его Весельчак. — А как мы ее звать-то будем?

— А, точно! — поддержали его Кислый и Сухой.

— Да вы посмотрите на нее, — не отводя глаз от моего лица, отозвался Максимус. — Она же рыжая. Как солнце в яркий день.

— Привет, Солнце! — Весельчак, подойдя, хлопнул меня по плечу. Остальные заулыбались и тоже здоровались.

— Теперь у тебя новое имя. Как и у всех нас. Добро пожаловать в группу, — сказал командир. И уже тише добавил, — Солнце…

Я встала рано. Обычные караулы меня не коснутся, как объяснили мне вчера мои сослуживцы. Мы долго разговаривали на этом маленьком плато. Мне объяснили и порядок выходов группы. И то, что нужно держать язык за зубами даже с ребятами с заставы. На совет держаться подальше от Эшула, я только хмыкнула. Высокородный говнюк, как его назвал Белый, итак отпугивал меня. Мало того, что он видел во мне только шлюху, так еще и был частью государевой семьи. С которой я бы встречаться не хотела ни при каких обстоятельствах. Незачем орлам знать, где летает маленькая птичка. Выщиплют перья до последнего. В своих, конечно, интересах.

Я умылась и натянула форму. Мы спустились с гор поздно, уже было темно. Но Белый настоял на выдаче мне индивидуальной формы сразу же. И я получила сапоги самого маленького размера, который нашелся на складе. Очень мягкие, из белой, хорошо выделанной кожи и с гнущейся подошвой. Внутри они были утеплены толстым мехом, чтобы нога не мерзла. Еще выдали легкую, но очень теплую куртку и брюки. Тоже белые, незаметные на снегу. А вот шапка была серая. Связанный из шерсти котелок, плотно обхватывающий голову и прикрывающий уши.

Командир предупредил, что сегодня будет совместная тренировка всей группы. В полной экипировке. Надевали мы ее уже в общей раздевалке внизу. Два мотка прочного жгута с карабинами. Облегченный арбалет с короткими болтами. Крюки, страховки. Мне показали, как это все увязать на себя. Главное, чтобы ничего не мешало и не издавало звуков при передвижении. Перед выходом из комнаты все попрыгали, проверяя надежность укладки снаряжения.

С заставы мы вышли, когда остальные стражники еще спали. А ночной караул еще не вернулся. Гуськом, шагая след в след, друг за другом, мы пошли в гору. Шли долго, больше часа точно. Поднявшись на какую-то вершину, Белый скомандовал нам отдых, а сам сел что-то писать огрызком карандаша в маленькую записную книжку.

— Солнце, пить будешь? — толкнул меня в бок Сухой. Я дернулась от такого обращения, но он просто протягивал мне фляжку с горячим чаем. Я благодарно улыбнулась и взяла ее. Нужно привыкать к прозвищу, а то буду, как дурочка, каждый раз ощетиниваться.

— Отдохнули? — маленькая книжица спряталась в нагрудном кармане командира. — Подъем. Идем вокруг пика. Покажем нашему Солнцу Стрелей, — он улыбнулся.

И мы поднялись. И пошли. Через подошвы мягких сапогов, ичигов, чувствовалась каждая неровность поверхности. Ступня сама подстраивалась и цеплялась за землю и снежный наст. Очень удобно. Наш поход продлился почти весь световой день. Мы осмотрели с высоты территорию соседнего государства. Мне показали, откуда обычно идут группы разведчиков-противников. Откуда заходят контрабандисты. Их привычки, постоянные «лежки», пути отхода. Я впитывала эти знания как губка. Мне всегда нравилось учиться. Но в школу я не ходила. Было не на что. Всему, что я знала, обучила меня тетка. А навыки, получаемые здесь, помогут сохранить жизнь. Причем, не только мне.

На спуске с горы парни показали мне, как нужно выбирать места для забивания крюков. Я попробовала. Оказалось — не так уж и сложно. Вязать узлы для страховки я умела и раньше. Объясняли сослуживцы спокойно, неторопливо. Не злились, если у меня что-то не получалось с первого раза. Я даже спросила, почему они так терпеливы:

— Лучше десять раз объяснить и показать новичку, что делать. Это проще, чем потом бояться, что он свалится тебе на голову, сорвавшись со скалы, — спокойно пояснил командир. — Мы доверяем друг другу безоговорочно. От поведения каждого зависят жизни остальных.

Его взгляд снова стал внимательным и изучающим. Как тогда, у кабинета Фила, когда он разглядывал мои руки. Мою душу окатило кипятком. В ней проснулось то чувство, которое я испытывала лишь несколько раз в жизни. Стыд. Они доверились мне. А я… Я не могла.

Мы карабкались по горам. Где-то ползли, где-то шли нормально, где-то спускались на тросах. Страховали друг друга. Наблюдали за местностью. Меня учили понимать следы, изменения погоды. Белый досадовал на то, что времени на подготовку совсем мало и говорил, говорил, говорил. А я молчала. Слушала и молчала. Запоминала и молчала.

«Молчи. Но никогда не забывай, какого ты рода»- бились в голове прощальные слова тетки. Они были разумны. Маленькой птичке никогда не отбиться от сильных хищников. Скогтят и не заметят. А без меня умрет она. Этого я допустить не могла.

Вернулись на заставу мы глубокой ночью. У меня было ощущение, что Максимус видит в темноте как кошка. Цепочкой мы двигались за ним. И он не оступился ни разу. Вывел всю группу безопасной и почти ровной дорогой. Усталость накатывала волнами. Мои мышцы были достаточно тренированными. Но даже они ныли от перенапряжения.

Цертон уже спал, в коридорах не было ни души. Сбросив пропотевшую за день форму, надела длинную ночную рубашку. Сверху набросила свой любимый вязаный жакет и отправилась в душ. Но он не улучшил моего состояния. Я закрывала за собой дверь комнаты, когда по ней ударили. От неожиданности я отлетела вглубь комнаты. С мокрых волос упало полотенце и они рассыпались по плечам. Я обернулась. В спальню вошел Эшул и закрыл за собой дверь на щеколду.

— Какого демона тебе надо?

— Не демона. Демоницу, — он мерзко ухмыльнулся.

— Катись отсюда, Эшул! — выкрикнула я.

— Ну-ну. Чего ж ты такая несговорчивая? Ты и сама прекрасно знаешь, чего мне надо. Вот только не надо такие удивленные глаза делать! Низачто не поверю, что ты удивлена! — его ленивая манера говорить заставляла сердце грохотать от бешенства. — Давай ты не будешь упрямиться и я тебя отблагодарю.

Его руки потянулись к пряжке ремня. До тугодумной меня, наконец, дошло, зачем он явился ко мне посреди ночи. Схватив правой рукой вешалку из шкафа, я выдернула металлический крючок и метнула ему в шею. Конечно, он его отбил. И разозлился.

— Ах ты, тварь дешевая! — он шагнул ко мне, одним движением вытянув портупею из форменных брюк и замахиваясь ею. Я не стала убегать из-под ремня. Выкинув руку вперед, перехватила его. Орел не ожидал такого и на секунду растерялся. Я намотала на запястье крепкую полоску кожи и дернула на себя, пытаясь вырвать его у него из руки. Но расчет не оправдался. Все же он был мужчиной. И, хоть и по слухам, завалящим, но все же воином. В итоге мы оказались лицом друг к другу, связанные ремнем.

— Мм, ты любишь пожестче? — промурлыкал Эшул. Свободная его рука поднялась к моему лицу, намереваясь убрать мокрую прядь с моего лица.

Я зарычала от злости и со всей злости двинула коленом ему в пах. Ехидно улыбаясь, он резко повернулся бедром. Мой удар пришелся ему в прямую мышцу, не нанеся особого вреда.

— Неужели ты думаешь, что я настолько глуп, моя малышка?

— Да уж. Опыт принуждать женщин, наверное, большой! — прорычала я. Распутав руку, отскочила от него. — Тем и занимаешься во дворце?

— Уже просветили? — оскалился он в ответ. — Ах, Максимус! Его зависть моему положению не знает границ.

— Сомневаюсь, что можно тебе завидовать, петух ты ощипанный!

— Заткнись, стерва! — взбешенный королевский родственник схватил меня за горло и прижал к стене. Схватив меня за жакет, он рванул его. По полу весело запрыгали пуговицы. — Ты сама под меня подстелешься, шлюха! И будешь это делать тогда, когда я тебе прикажу!

Я задыхалась под его пальцами. Перед глазами вставала красная пелена. Если я отключусь сейчас, завтра мне можно будет спрыгивать со скалы. Такого позора мне не пережить. И тут в дверь забарабанили:

— Марианна! — донесся глухой голос Белого. — Открой!

Эшул на миг ослабил хватку, а я как будто проснулась. Изогнув ладонь запястьем наружу, ударила его по яремной вене. Отшатнувшись, насильник растерялся, а я нанесла еще один удар туда же. Быстрее, жестче И уже локтем. Захрипев, мужчина упал на колени, схватившись за горло. Я метнулась к двери, открывая щеколду. В спальню ворвался командир, а за ним еще человек пять.

— Какого хрена происходит? — рявкнул он, обозревая побоище. Переведя взгляд на меня, заметил мою разошедшуюся по швам сорочку. Секунда и он протянул мне свою рубашку, — прикройся!

Я вцепилась в нее и набросила на себя. Я бы смогла три раза ее вокруг себя обернуть. Парни как-то слаженно придвинулись ко мне, загораживая неведомо от чего.

— Он, — Белый кивнул на Эшула и запнулся на миг, — успел тебе навредить?

Я отчаянно замотала головой. Как бы я не ненавидела орла, но врать не хотела.

— Покажи, — требовательно сказал командир и задрал пальцами мой подбородок, рассматривая шею. Взгляд его потемнел. Развернувшись, он подошел к так и стоявшему на коленях сослуживцу. Резкий размах кулака и удар по челюсти отнес царского родственничка к стене. Там он и затих.

— Вытащите эту сволочь отсюда, — приказал Белый стражникам. — Кислый, принеси чего покрепче.

Хмурый мужчина кивнул и исчез в коридоре. Мимо меня под руки пронесли Эшула. Его ноги волочились по полу, а из разбитой губы капала кровь. Максимус поморщился. Перехватив у вернувшегося пролаза бутылку с какой-то жидкостью, налил полный стакан:

— Пей! — он протянул его мне. В нос ударил запах крепкого алкоголя. Я отступила и замотала головой.

— Не буду! Я не пью!

— Пей! — настойчиво всунул он мне стакан в ладонь. — Легче станет.

Я осторожно сделала глоток и закашлялась. Никогда не любила спиртное.

— Вот и ладно. Вот и хорошо, — примирительно сказал он.

И тут меня начала колотить дрожь. Запоздалый страх нашел выход в мышечных спазмах. Не в силах сдерживаться, я зарыдала.

— Эй, отставить разводить сырость, — Белый притянул меня за плечо к себе и крепко обнял. А я выла ему в рубашку, сотрясаясь в истерике. — Не плачь, все закончилось. Ну, Солнце? Как эта скотина вообще в комнату к тебе попала?

— Не… Не знаю, — всхлипывала я. — Может, подкараулил в коридоре, когда я с душа шла. Дверь отбил и закрыл.

— Кислый, надо ее завтра к нам в соседнюю комнату переселить, — нахмурился мужчина. Хмурый стражник нахмурился еще сильнее и кивнул. — Сегодня тут еще переночуешь? — спросили мне в макушку.

— Да. Конечно. Не надо меня никуда переселять. Умнее буду, — я размазала слезы по щекам и осознала, что меня так и держат, притиснув к голой мужской груди. Отстранилась, преодолев легкое сопротивление. Белый как будто не хотел меня отпускать.

— Я сам решу, что надо, а что не надо. Я твой командир и отвечаю за вас всех, — отрезал он.

Я решила не спорить. Хватит мне на сегодня.

— Спасибо за помощь. А вы как тут оказались?

— Ребята услышали у тебя шум, — он кивнул на стену, за которой тоже была спальня. — Позвали меня.

— Понятно. Можно я рубашку тебе завтра верну. Переодеться надо, — я растерянно оглядела себя.

— Можешь себе на память оставить, — ухмыльнулся старший разведчик. Но потом посерьезнел. — Закрой за нами дверь и ложись спать. Пойдем, Кислый. Пообщаемся с птичками.

Я заперлась и проверила замок. Потом, так же кутаясь в рубашку командира, села на кровать. Ныть и думать о несправедливости мира не хотелось. Было стыдно за свою истерику. Да, женщины слабее. Да, уязвимее. Ну и что? Раз полезла в мужской мир — соответствуй. Одно радует. Я все же смогла отбиться сама. Вот только не выйдет ли мне это боком?

Рассвет еще даже не думал проявляться, а в мою дверь уже требовательно стучали.

— Кто там? — простонала я, не в силах поднять голову от подушки.

Она не болела, нет. Но была тяжелой, как чаны, которые я мыла в трактире.

— Солнце, ты проснулась уже? — за дверью стоял Весельчак.

— Еще б я не проснулась, если ты так барабанишь, — пробурчала я, открывая.

— Глядите! Свежа как роза! — восхитился разведчик.

Я угрюмо глянула на него и ничего не сказала. Роза, как же. Синяк на шее только и цветет.

— Одевайся. Белый зовет на междусобойчик с Филом.

— Куда? — удивилась я.

— Так вы же вчера птенцу клювик начистили. А он сильно боится таких вещей. Изъявил желание пообщаться. К тебе мы его не пустили. Сидит, ждет внизу.

Так и знала, что проблемы будут! Вот как чувствовала!

— А Эшул там как? — осторожно спросила я, доставая чистую форму.

— А что ему сделается? — Весельчак привалился плечом к косяку и разглядывал ногти. — Он же орел. Перекинулся ночью и здоров как бык снова. Орел-бык, хммм…

Значит, они знают об этой способности людей-птиц регенерировать в обороте. Нужно быть вдвойне осторожной. И заживлять мелкие ранки как обычный человек.

Я повернулась к нему, держа в руках рубашку.

— Что? — еще больше удивился он.

— Выйди! Мне одеться нужно!

— А. Ой, прости. Я как-то не подумал. А помочь не надо? — заухмылялся парень.

— Иди уже! — пихнула я его в плечо. И закрыла за ним дверь. Фух… Ничего их не берет. И никогда эти шуточки не исчезнут.

Я быстренько натянула на себя форму, затянула ремни и вышла из комнаты. Сослуживец стоял и ждал меня в коридоре.

— Ты теперь так и будешь меня сопровождать? — возмутилась я.

— Ты это Белому скажи. Это он велел. У него как будто крышу снесло после вчерашнего.

— Куда идти-то? — буркнула я. Зачем мне такая опека от командира? Но, не буду врать, где-то даже приятно.

— В кабинет кэпа. Да не дрейфь, он тебя в обиду не даст! — по-своему расценил Весельчак мое испортившееся настроение.

Разубеждать и объяснять ему что-то я не стала. Просто отправилась туда, где ждали. В уже знакомом помещении сидели несколько мужчин. Фил Огдрузон расположился за своим столом. Удивительно спокойный Максимус сидел на единственном кресле. Расслабленный, со своей нахальной улыбкой на лице, на каком-то сундуке у окна пристроился Эшул. Увидев меня, он довольно осклабился и даже подмигнул. Я сжала зубы и встала рядом с бывшими тут же Кислым и Сухим. Весельчак подпер мне спину и закрыл за собой дверь кабинета. Только сейчас я поняла, что наша разведгруппа была тут в полном составе.

— Итак. Главная виновница явилась. Можем начинать разбирательство, — сцепил пальцы капитан.

— И в чем же я виновата? — нарываться мне не хотелось совершенно, но обижать себя понапрасну я не позволяла никогда. И сейчас не позволю.

— Ты серьезно? — иронично поднял брови Кэп. — Из-за тебя снова склоки и даже драка среди личного состава.

— Из-за меня? Я ни к кому не врывалась в комнату ночью! Никого не пыталась затащить в койку против воли! — задохнулась я от злости.

— Остынь, Солнце! — предупреждающе поднял ладонь Белый. Он повернулся к капитану заставы. — Фил, хватит изображать непредвзятое разбирательство. Все, кто тут находятся, знают что произошло. И даже за стенами этого кабинета уже знают. Я официально требую, чтобы этого скота, — он коротко кивнул в сторону орла, — отстранили от службы на Цертоне.

— Что? — задохнуся от изумления Огдрузон.

— Ты не посмеешь! — вскочил Эшул. — Меня назначил Государь!

— Государь, наверняка, даже не в курсе, куда ты исчез из дворца. Не мозолишь глаза и ладно, — Максимус был предельно спокоен.

— С чего ты взял, что ты имеешь право требовать увольнения царского родственника? — не мог отойти от шока капитан. А с ним и все мы. Вот так просто бросить подобное заявление мог только очень высокопоставленный человек.

Поднявшись с кресла, Белый достал из нагрудного кармана сложенный вчетверо листок бумаги и протянул его Филу. Не понимая, он развернул его и прочел. Глаза начальника расширились. Потом он поднял их на старшего разведчика:

— Почему ты не сказал мне раньше об этом?

— Необходимости не было, — пожал тот плечами.

— Да что за ерунда происходит, объясните! — возмутился Весельчак.

— Да, да, — закивали остальные.

— Ваш командир — особо доверенное лицо Государя. С возможностью доклада в любое время суток. Может сам нанимать и увольнять для себя бойцов. Как оказалось! — ядовито пояснил Кэп.

— И в услугах Эшула более не нуждаюсь, — кивнул головой Максимус.

— Охренеть, — выдохнули парни. А подлый орел стоял и сжигал глазами того, кто добился его отставки.

А я так и не поняла, каким образом он это сделал. Умные формулировки документа пролетели мимо ушей. Но меня это не сильно волновало. Куда больше меня беспокоило другое. Если на заставе не будет курьера, то зачем здесь тогда мы? Наша разведка станет бесполезной. Нас уволят?

— Ты пожалеешь об этом, Максимус! — сдавленно прошипел неудачливый насильник. Пихнув плечом Сухого, он пересек кабинет и, рванув дверь, выскочил в коридор. Капитан протяжно вздохнул и, опустив голову, с силой провел ладонями по седым волосам.

— Начерта тебе это, Белый? — поднял он голову. — Неужели девка стоит этих дрязг?

— Она не девка, — отчеканил мой командир. Остальные парни тоже насупились. А в моей груди разлилось незнакомое тепло. — Солнце мой боец. А мы друг друга не бросаем.

— Идите, — Фил устало махнул рукой. — Катитесь вы хоть к самим демонам. А я сяду придумывать, что мне сказать. Как думаешь, когда к нам явятся с вопросами? А, Белый?

Разведчик улыбнулся уголками губ:

— Возможно, к вечеру. И я еще буду здесь, — повинуясь его жесту, мы вчетвером развернулись и вышли в коридор. Это было непривычно. Чувствовать его приказы кожей и подчиняться беспрекословно. Но, это было так правильно и хорошо.

Молча мы пошли в столовую. Туда уже шли и другие стражники. Зайдя внутрь, я почувствовала чувствительный толчок под ребра. Кислый взглядом показал мне на их стол. Что ж. Пришла пора становиться настоящей командой. И мы сели все вместе.

Максимумс появился уже ближе к завершению завтрака. Закидывая в рот большие куски куриной запеканки, он ничего не говорил.

— Белый, все нормально? Завтра выходим? — осторожно спросил Весельчак.

— Угу, — тот утвердительно кивнул головой и запил пищу чаем. — Все без изменений, ребята. Завтра работаем. Вечером еще обсудим маршрут и разгрузку.

— А днем что делать? — спросила я. Мои внутренности задрожали от предвкушения первого боевого похода. Условно боевого, конечно. Но тем не менее. Группа разведчиков поредела именно в таких, редких и кажущихся неопасными патрулях.

Максимус вытер губы салфеткой и улыбнулся:

— А днем ребята будут отдыхать, а тебя я буду гонять. По отдельной программе!

— Ыыы, — тихонько заржал Весельчак. Кислый с Сухим просто улыбнулись на такое заявление.

— Не сомневалась, командир, в твоей любви ко мне! — стукнула я стаканом с водой по столу.

— Продолжай в том же духе, — ответил он. На губах была улыбка, но глаза смотрели серьезно. — Все поели? Парни отсыпаться, Солнце в «шкаф»!

Шкафом тут называли как раз ту комнату, где хранилось снаряжение и оружие. У всех стражников отдельный шкаф. У разведгруппы — свой.

— На, держи, — Максимус протянул мне разгрузочный жилет. Очень полезная и удобная штука. Скроен как обычный элемент одежды. Только с множеством ремешков для тщательной подгонки по фигуре. На него нашиваются множество карманов на застежках. Туда можно разложить много необходимых мелочей. И вес распределяется по телу равномерно.

Пока я пыталась разобраться куда какой ремешок затягивается, командир подобрал мне оружие.

— Горе луковое, давай помогу! — подошел он и начал ловко подтягивать ремни.

— Не луковое. Просто уличное, — буркнула я.

— Точно, — согласился он. — Бери оружие.

Два комплекта метательных звездочек улеглись в кармашки. Один длинный нож прицепился к поясу, два покороче — в специальные петли на разгрузке. Крюки, тросики тоже заняли свои места. А на спину лег небольшой арбалет. Болты отправились в специальный чехол в карман жилета.

— Подпрыгни, — велел мне командир.

Я послушно попрыгала. Ничего нигде не тряслось и не брякало. Все было притянуто на совесть.

— Отлично. Сейчас оденусь я.

Его сборы заняли раза в три меньше времени, чем мои. Хотя он на свою спину поднял кроме арбалета еще рюкзак.

«Он опытный»- успокоила я себя. Полностью облачившись, мы вышли на улицу. Те стражники, что тренировались после завтрака, приветственно махнули рукой и вернулись к упражнениям. А мне указали направление на ту же гору, на которой мы были вчера.

— Не на площадку? — удивилась я.

— Нет. Сейчас нет смысла отрабатывать борьбу. Сейчас тебе нужна выносливость и внимательность. Пойдем!

И мы стали подниматься по той же тропинке, по которой я таскала мешки с песком. В ичигах идти было легче. Не скользили ноги, стопа сразу подстраивалась под каменную крошку. Но, тем не менее, к исходу второго часа пути я стала уставать. И разозлилась сама на себя за это. Максимус шагал как заведенный. Не останавливаясь ни на секунду, ни на миг. Очередная проверка? Моя подозрительность снова подняла голову. И я шла. Шла, не отставая ни на шаг. Примерно через полчаса Белый скомандовал привал. Я просто завалилась набок. Стоя надо мной, он укоризненно покачал головой:

— Следы, Солнце. Не оставляй следов на снегу.

Я подскочила как ошпаренная. Заозиралась. Даже на обледеневшем, подплавленном солнцем насте осталась вмятина от моего тела. Я подняла виноватые глаза на командира.

— Учись! — поднял он вверх палец. — Ты разведчик. Неслышный, незаметный. Тень человека. Вон, чуть дальше, камни. Там бы и падала.

Я простонала про себя. Ну, конечно. Сегодня проверки будут на каждом шагу.

«Внимательней, Мариш!»

Мы оба сели на камни, отдыхая. Из рюкзака появились сухари и фляжка с водой.

— Скажи, Солнце. Ты испугалась сегодня ночью? — Белый внимательно глядел на меня.

— Зачем тебе это знать?

— Хочу узнать твои пределы, — серьезно ответил он.

— Испугалась. Было не страшно, если он меня задушит. Было страшно, если он оставит меня в живых. Тогда бы мне пришлось спрыгнуть со здешних скал, — злость снова подкатила к горлу. Последние слова я уже цедила сквозь зубы.

— Тебя пугает насилие?

— Нет ничего страшнее потери свободы и воли, — я подняла на него глаза. — Никто не должен сидеть в клетке.

Разведчик покивал головой, обдумывая что-то свое.

— Отдохнула? Пойдем дальше. Нам шагать еще примерно час.

Не позволив себе даже звука против, я встала и пошла. Мы не поднялись на пик этой горы. Обошли ее кругом. На другой стороне было намного солнечнее. Лучи отражались от снега и нещадно резали глаза.

— Держи, — мне протянули небольшой отрезок серой материи. Повязав ее прямо на глаза, как показал Белый, я испытала огромное облегчение. Полупрозрачная ткань позволяла видеть дорогу, но рассеивала свет. Выйдя на большую покатую площадку, защищенную от ветров, остановились.

— Здесь будем тренироваться, — мужчина сбросил с плеч рюкзак.

Мы снова сгрызли по сухарю, запили водой и отдохнули.

— Наша мишень, — стражник кивнул на ствол дерева, растущего прямо из скалы. Здесь ему не мешали ветра и, прижимаясь к камню, ствол уверенно тянулся вверх. Видимо, немного летнего тепла все же хватало для сохранения его жизни.

А потом была тренировка. Мы отрабатывали приемы метания и стрельбы под разными углами. Обсуждали, спорили, снова тренировались. До тех пор, пока не начало темнеть. Посмотрев на небо, Белый нахмурился. Повинуясь его коротким командам, мы собрались и двинулись в обратный путь. Как только вышли на нашу сторону, задул сильный ветер.

— Держись рядом! — крикнул мне мужчина.

Я сразу же приблизилась. Теперь мы шли буквально друг за другом. Ветер не стихал. Сек по лицу мелкими снежинками. Я застегнула воротник до носа и надвинула шапку поглубже. Примерно минут через сорок повалил снег. Густой, влажный. Из-за него не было видно ничего. Он налипал на подошвы и заметал едва видимую тропку.

— Солнце, обвяжись веревкой вокруг пояса, — ткнувшись мне прямо в ухо, проревел командир. — Начинается буран. Но нам нельзя останавливаться. Нужно идти сквозь него.

И мы шли. Скользили. Падали, ударяясь об камни. Я слышала, как ругается последними словами Максимус. Медленно, очень медленно, но мы продвигались к заставе. Тот путь, который днем занял у нас три часа, сейчас растянулся в два раза. Знакомый камень над заставой, где я растянула ногу, принес мне огромное облегчение. Мы дошли! Но проклятый обломок скалы и здесь решил меня подловить. Неожиданно снова заскользили ноги и я посунулась вперед. Обернувшийся на мой писк Белый, вовремя схватил меня в охапку, задерживая падение. Он, казалось, даже не покачнулся, когда я в него врезалась. Прижав меня к своей груди, мужчина замер. Застыла и я. Около уха ровно и мерно билось сердце. Какой родной звук! Неожиданно нахлынуло желание стоять так долго-долго. Слушать его стук и ощущать сжавшиеся вокруг меня руки. Я не сказала ни слова. Молчал и он. Сколько мгновений проскользнуло между нами, неизвестно. Но вот его объятия ослабли и усилием воли я отстранилась. Так ничего и не сказав, мы стали спускаться дальше.

В Цертон мы вошли как два снеговика. Покрытые ледяной коркой. Налипший снег расплавился от нашего тепла и застыл.

— Хреново выглядите, — констатировал Весельчак, встретив нас у шкафа.

— И тебе привет, — выдохнул Белый. У меня же просто не было сил отвечать. Хотелось упасть и уснуть прямо тут, на полу в коридоре. Но я же воин! Страж! Поэтому, с полузакрытыми глазами, я разделась, разложила снаряжение. Наплевав на душ, упала на кровать в своей спальне, проваливаясь в усталую черноту еще на подлете к подушке.

Сквозь сон почувствовала прикосновение к своим волосам.

— Тетя, я очень устала, — пробормотала сквозь сон, переворачиваясь на другой бок и натягивая на себя одеяло.

— Спи, Солнце, — прошептали мне в ответ.

Но я этого уже не слышала.

Из сна я вынырнула резко. Сегодня я иду в свой первый боевой караул! Было тревожно. Привела себя в порядок. Натруженные вчера мышцы ныли, но было терпимо. Спустилась вниз. В столовой уже сидели четверо моих соратников.

— Ешь, — мне придвинули заботливо принесенную тарелку. Два яйца всмятку, несколько ломтиков жирного мяса, кусок хлеба и кружка горячего чая. Не слишком сытный завтрак, но кто набивает живот перед тяжелым походом? Идти надо налегке. А жир как раз насытит и изнутри согреет. Поев, так же вместе отправились в шкаф. Одежда, амуниция, оружие. На этот раз рюкзаки достались всем. Мне в том числе. Заботливый повар еще вчера приготовил нам паек на дорогу. А парни, пока ждали нас с Белым, уложили все по мешкам.

— Вчера обсудить маршрут не успели. На первом привале все расскажу, — сказал командир. — Уходим по направлению на Эльбоч.

Первый этаж заставы тонул в полумраке. Стражники, кто не был в караулах, еще спали. Совсем тихо, не производя лишних звуков, мы двинулись на выход.

— Максимус…,- незнакомый голос из-за спин заставил всех резко обернуться. В сумраке стоял мужчина. И он был не с заставы, не местный. Высокий, мускулистый. Одетый в незнакомый мундир. И волосы… Абсолютно белые, льняные.

— Диммас. Здравствуй, — наш командир, шедший первым, вернулся назад.

Незнакомец коротко кивнул и сказал:

— Максимус, я прибыл по донесению. У меня есть вопросы.

— Не в твоем чине задавать мне вопросы, — голос Белого был жестким.

— Меня направил Государь, — снова чуть склонилась светлая голова.

А я смотрела на них и силилась поймать ускользающую мысль. Что-то было не так. Что-то странное происходило.

— Государю я все доложу сам, — отрезал командир нашей группы. — Тебе здесь нечего делать. Передай, что я вернусь через пять дней.

— Мне велено доставить источник конфликта с Эшулом, — взгляд мужчины сместился на меня, безошибочно выделив среди парней.

— Передай, что стражник, находящийся на службе, не имеет права покидать заставу без разрешения непосредственного командира. Согласно Указу Государя.

— А я не разрешаю ей оставлять службу! На этом все! — резко развернувшись, Белый снова направился к двери.

Я ошалело молчала, пока тычок локтем от Весельчака не заставил очнуться. Бросив последний взгляд на странного человека, я потянулась на выход. А на улице так же свирепствовал буран. Пока я бестолково пыталась проморгаться от моментально налипшего на ресницы снега, мои сослуживцы подтянули воротники и зашагали в нужном направлении. И я заторопилась за ними.

Идти было сложно. Не так, как вчера, конечно. Все же мы отдохнули за ночь. Но ветер так и норовил забросить пригоршню-другую снега за шиворот, а то и вовсе сбить с ног. Подъем начался практически сразу. Главная высота страны, холодный острый пик Эльбоча, был крутым и неприступным. Но только не для разведчиков Цертона. Они исходили его вдоль и поперек, поэтому знали все удобные тропки. Меня поставили в середину цепочки и велели идти строго след в след. Буйный ветер сразу же заметал их за нами.

До первого привала мы шли чуть больше двух часов. В спокойную погоду, наверняка, управились бы быстрее. Белый безошибочно вывел нас к маленькой пещерке, укрытой от глаз нависающим над ней снежным одеялом. Мы облегченно нырнули в нее. Внутри было на удивление сухо. И спокойно, ветер в нее не попадал. Разжигать костер в горах было опасно. Дым могли заметить стрелейцы. Несмотря на то, что сейчас непогода, решили не рисковать. Обойтись без горячего питья. А вот перекусить было надо. Сухпаек был рассчитан на пять дней. И на средних размеров и аппетита мужчину. Так что мне бы точно хватило на подольше. Пока мы жевали сухари и сушеное мясо, Максимус объяснял нам задачу этого похода.

Приказы присылались из Управления Разведки. И приносил их Эшул, естественно. Уносил добытую информацию и приносил новые указания. Согласно последним проанализированным данным из всех источников, Стрелей планировал перебросить через Скалистую Гряду большую группу агентов. Под видом контрабандистов, местных жителей они будут переходить на нашу территорию. И нам предстоит фиксировать максимальное их количество. Какие у них задачи? А вот это нам было знать не положено, да и не интересно. Мы всего лишь их путевые наблюдатели.

— Но мы же не можем постоянно находиться в горах, — не поняла я. — Мы вернемся на заставу рано или поздно.

Разведчики снисходительно заулыбались.

— Наши выходы спланированы поочередно, — пояснил спокойно Белый. — Когда работаем мы, отдыхают парни с Вегайна. И наборот.

— На Ройсе народу больше. Он находится ниже по Гряде. У них свой график, мы с ними не пересекаемся по территории.

— Ясно. А как мы можем отследить всех? Горы большие. Если мы не успеем?

— У нас пять дней. Мы многое знаем, оставляем свои особые маячки. И по ним узнаем, кто и когда прошел. Не переживай, Солнце. Твоя задача в этой вылазке — учиться. Работать пока будем только мы.

Я примолкла, опустила глаза. Что-то изменилось в нем. Тон, с которым он произносил мое прозвище, был другим. Более теплым. Более заботливым, что ли. И это немного пугало и… радовало?

Хотелось зажмуриться. Себе врать не выходило все равно. Белый мне нравился. С тех пор, как я своими глазами увидела Арнада, довольно тискающего другую, мое сердце брезгливо отвергало любые мужские ухаживания. Но тут я ничего не могла поделать. Он меня гонял до изнеможения, не жалел и не делал скидок. Но все равно где-то внутри екало от его спокойного взгляда. Прозвище, которое он мне выбрал… Нельзя было просто Рыжей назвать? «Солнце» слишком ласково. Слишком мягко. Просто слишком.

— Сейчас отдыхаем. Как солнце в зенит встанет, пойдем вокруг. Поглядим на прошлые меточки, — Максимус вытянул ноги и откинул голову на стену пещеры. Парни тоже занимали полулежачее положение. Меня же не отпускало напряжение. Страх, азарт, возбуждение, влюбленность — все смешалось в голове, создав дикую смесь из мыслей.

Засопели стражники уже через несколько минут. Приученные организмы ловили любую минуту для отдыха. Я потихоньку вышла из пещеры. Ветер уже почти улегся, лишь крупные хлопья снега кружили в завихрениях. Закрыв глаза, я подставила лицо под эти невесомые холодные пушинки. Они таяли на щеках, собираясь в капли и стекая вниз.

— О чем думаешь? — Белый стоял позади, прислонившись к скалистому своду.

— Это же орел был, да?

— Утром? Да.

Пока мы поднимались сюда, я все поняла. Не знаю, что наплел Эшул во дворце, но прилетел он по мою душу. Но командир меня ему не отдал.

— А у тебя не будет проблем из-за меня? — спросила я извиняющимся тоном. Где я и где он? Почти беспризорница и офицер, вхожий к самому королю.

— Нет, что ты, — тепло улыбнулся он. А потом посерьезнел. — Запомни, Солнце, я никому не дам тебя в обиду.

— Почему? — вопрос вышел неслышным, одними губами. И именно на них Максимус и смотрел. И молчал.

Глаза. Глаза у него были как бездонное синее небо. И у орла на заставе тоже. И одинаковые светлые волосы.

— Скажи, Белый, ты ведь тоже орел? Ты младший сын короля. Ты, а не Эшул.

Уже третий день мы ходили по горам. Максимус не ответил на мой вопрос. Нам помешали проснувшиеся сослуживцы. И теперь мы почти не разговаривали. Только если он что-то объяснял, показывал какие-то метки или следы. А я задавала вопросы, которые они у меня вызывали. Сухой с Кислым чувствовали что-то неладное между нами и переглядывались между собой. Одному Весельчаку было все нипочем. Всегда довольный жизнью, он излучал позитив в любых ситуациях.

К исходу третьего дня, мы вышли на юго-западный склон Эльбоча. Совсем близко к территории недружественного Стрелея. Тропка была маленькая, практически незаметная. Но Белый шагал уверенно. Да и я уже стала замечать прежние следы, находить какие-то знаки на скалах и снежном горном покрывале. Училась.

— Сейчас нижние метки осмотрим и в нашей нычке переночуем.

— Нычке? — удивилась я.

— Мы так пещеру одну прозвали, — объяснили мне. — Собственно, это и не пещера вовсе, трещина в скале. Но ветер туда не попадает, поэтому спим там, если ночь застает. Вон там, чуть правее по склону, под ледяным языком, вход.

Мы стали спускаться вниз. Буквально через сотню шагов Белый остановился и присел, подняв согнутую в локте руку вверх.

«Остановиться»- всплыла в голове расшифровка жеста. Мы замерли.

Командир сделал вращательное движение кистью руки и сложил пальцы уточкой.

«Чувствую опасность».

Я забыла как дышать, напряженно осматривая местность. Было тихо. Очень тихо. На полусогнутых ногах, вприсядку, мы придвинулись к старшему.

— Что чуешь? — напряженно спросил Сухой.

— Не знаю, — Белый отвечал сквозь полузакрытые губы. — Ничего не вижу, но чувствую какую-то пакость. Что-то изменилось.

— Вроде так же все, — неуверенно прошептал Весельчак.

Командир помолчал.

— Ладно, вперед. Аккуратно. Солнце за мной. Весельчак в хвосте, — приказ был отдан и мы перестроились. — До уступа и обратно. Вниз не пойдем.

Знаете, как ходят по дому матери, опасаясь разбудить спящего младенца? Мы шли еще медленнее и тише. Друг за другом. Под нашими ногами не скрипел снег, не сдвигался ни один камешек. Адреналин бушевал в моей крови, заставляя содрогаться внутренности. Почти дойдя до снежного бугра, прикрывающего, очевидно, скальный выступ, под сапогами Сухого сдвинулся и поехал вниз по склону свежий пласт снега. Мы дружно отскочили с его пути. С шумом обгоняя нас, снег покатился вперед. Разбившись о скальный уступ на два рукава, сбил с него белую шапку и помчался дальше, наращивая мощь.

— На скале! — раздался вскрик Белого. — Ложись!

Отвлекшись от зарождающейся лавины, я бросила взгляд на небольшой обнажившийся уступ. Теперь, без прикрывающего их снега, на нем стали видны закрепленные установки. Арбалеты!

— Ложись! — вновь заорал Максимус и, обернувшись ко мне, толкнул со всей силы, падая сверху.

Снежная шапка, сброшенная природой, спустила тетивы арбалетов. Если бы мы были на пару десятков метров подальше! У нас бы была еще одна секунда, чтобы среагировать. Но на таком расстоянии шансов практически не было. Я почувствовала, как распластанное на мне тело командира конвульсивно дернулось. Короткий вскрик и хрипы ребят.

Нет, нет, нет!

— Ле-жи…,- просипел командир мне в ухо.

Выждав ровно десять секунд, я свалила его с себя и завертела головой. Весельчак, Сухой, Кислый — все они лежали на камнях.

Святой Амадей, нет! В плече Белого и из спины торчали два болта. Толстые, короткие, они пробили куртку из толстой кожи и добрались до тела. Я перевернула его набок.

— Пос-мо-три пар-ней, — проскрипел он.

Убедившись, что все, по-прежнему, тихо, я поползла к ребятам. Заглядывая каждому в глаза, не видела в них жизни. Переползала от одного к другому и осматривала. Сухой и Кислый — у каждого из груди торчали точно такие же болты. Весельчак убит от попадания в голову. Их глаза уже стекленели от морозного воздуха. А мне хотелось выть. Стражники, которые приняли меня как равную. Учили и относились как к младшей сестре, сейчас остывали на холодных камнях. Меня начала бить крупная дрожь. Но, Белый! Белый жив! Я должна ему помочь! Я поползла обратно к нему. Увидев в его глазах немой вопрос, отрицательно покачала головой. Командир зажмурился, на скулах вспухли желваки. Из-под стиснутых век блеснула влага. Но он тут же открыл глаза и она моментально высохла.

— Надо уходить. Это была ловушка. Специально для нас. Надо уходить, Солнце, — отрывисто дыша, заговорил он.

— А парни? — плача, спросила я.

— Мы не вытащим их сами. Нужно добраться до заставы. За ними придут, — здоровой рукой, он сжимал раненое плечо.

— Почему ты не перекинешься? — напрямую спросила я. Я была твердо убеждена, что он орел. Белый на секунду прикрыл глаза, а потом ответил:

— Я не могу. Пока во мне наконечники, я не могу.

— Куда идти? — я вытерла слезы. Горевать будем потом, надо, и верно, выбираться. Оборотень-не оборотень, сейчас на него надежды нет.

— В нычку. Дальше я не дойду. Нужно вынуть стрелы. Помнишь, где она?

Я кивнула. Придерживая его, помогла встать. Если раненое плечо не мешало передвигаться, то простреленная спина практически не позволяла ему шевелиться.

— Какого демона ты снял рюкзак? — шипела я, пока мы, спотыкаясь, брели к трещине. — Спину бы сберег.

— Если б не сбро-сил, то раз-да-вил бы тебя, — слова давались ему с трудом. Он стискивал зубы при каждом шаге, но шел, повиснув на мне. Если б нас кто-то увидел, то показалось бы, что идут двое пьяных. Шатаясь и придерживая друг друга. Или жена тащит домой загулявшего мужа. Если бы это было так!

Он был очень тяжелым. И понимал это, но выпрямиться, чтобы мне было легче — не мог. А у меня на спине был еще рюкзак. Бросать его было нельзя, там аптечка и еда. Белому нужно обработать раны. Мы шли, уже не заботясь о своих следах. Если нас захотят найти — найдут.

Я чуть было не прошла мимо вода в пещеру. Осознала только когда услышала сипение в ухо:

— При-шли…

Узкая расселина уходила вглубь скалы. Я протиснулась в нее первой, практически затаскивая совсем обессилевшего командира на себе.

— Сколько надо идти вглубь?

— Сто шагов, — выдохнул он.

Сто шагов! Целая вечность! Святой Амадей, не оставь меня!

Я поняла, что пришли по резко раздвинувшимся стенкам скальной трещины. Не знаю, как природа образовала эту пещеру, но она походила на норку животного. Узкий проход, оканчивающийся вполне широким котлом.

Оттащив подстреленного орла к стене, уложила его на бок. Свет, нам нужен свет. Я все делала быстро. Мозг работал как-то сам, подсказывая очередность действий. Маленький походный факел разгорелся и осветил пространство. Низкий свод, расколотый все той же трещиной, узкая, но широкая пещера. Сверху свет не проникал, значит, до поверхности скала не раскололась. Через проход тоже лучи не пробирались. Слишком узок и извилист был вход. Зато здесь было сухо и чисто. Только камень, вековая пыль и все.

Распотрошив аптечку, я разложила все рядом с командиром. Он был в каком-то полузабытье, лежал и не реагировал ни на что. Но это даже и хорошо, меньше боли почувствует. Я понимала, что мне придется вытащить из него болты. Но совершенно не представляла, как это сделать. Врачеватель из меня никудышный. Осмотрела его спину и плечо. Крови было немного и она вся уже впиталась в куртку. Чтобы снять ее нечего было и думать. Придется резать. Ничего, не замерзнет, укроется перьями. Я достала нож и аккуратно распорола одежду. Стрелы вошли на весь наконечник и еще примерно на фалангу пальца. Совсем рядом с позвоночником и в предплечье почти насквозь. Кожа вокруг ран опухла и была лихорадочно красной. Меня затопило отчаяние. Как их доставать?

— Что там? — тихо выговорил Белый.

— Очнулся? — вскинулась я. — Примерно на мой палец вошли. Максимус, я не умею доставать стрелы! Я не смогу!

— Ти-хо. Сможешь. Я рас-ска-жу, — он говорил на выдохе. Ему было тяжело. — В аптечке зверобой. Облей рану и руки.

Без всяких вопросов я метнулась к пузырькам, собранным для нас Арти. Нашла нужную настойку и полила ее на спину. Белый дернулся и зашипел. Наверное, она щипала. Потом, плеснув себе в ладонь, тщательно протерла свои кисти.

— Те-перь тя-ни стре-лу…

Тянуть? Как тянуть?

Я аккуратно взялась за толстое древко и потянула его на себя. Мужчина уткнулся лбом в камень и сдавленно завыл. Мышцы на спине напряглись, скрутившись в канаты. Но она поддалась! Медленно, выталкивая сгустки крови, болт выходил наружу. Вряд ли это было долго, но нам время показалось вечностью в этот момент. Когда наконечник выпал из раны, я покачнулась от напряжения. Сразу же потекла кровь, чистая, алая. Я схватила чистую ткань для перевязок, плеснула на нее еще зверобоя и со всего маху пришлепнула к ране. Вот тут уже орел, не стесняясь, заорал, выгибаясь дугой.

— Замолчи! — рявкнула я на него. — Мне и без этого страшно!

Он замолк. Кое-как просунув под него ткань, я туго перебинтовала грудину. Пот крупными градинами катился по моему лбу. Сбросив куртку, решила заняться рукой. Тут все было хуже. Потому что арбалетный болт пробил почти все мышцы. Острие наконечника можно было нащупать с другой стороны. Повторив все манипуляции, я попробовала сделать так же, как и со спиной. Но не получалось! Мужчина, закатив глаза, упирался в скалу головой, но молчал. Лишь скрип зубов говорил мне о том, какую боль он испытывает. Стрела не шла. Слишком много волокон тела ее опутывало. Белый был как бабочка, насаженная на иголку. Ни вперед, ни назад не слезть.

— По-дож-ди…

Я отстранилась, вопросительно глядя на него.

— Дай от-дох-нуть…

Отдых нам не помешает, это да. Я достала из рюкзака воду, отхлебнула сама и напоила его.

— Я не могу его вытащить, Максимус, — покачала я головой. — Что делать?

— Ре-зать…

— Других вариантов нет, — он лежал на боку, бледный, покрытый бисеринками пота. Измученный, но все такой же притягательно красивый.

— Нет. Разрезать я тебя не смогу, — твердо ответила я.

— Тогда мы умрем, — так же твердо сказал он. — Сколько осталось до заката? Час? Два? Ловушку скоро придут проверять. Стрелейцы найдут нас, Солнце. И забьют здесь как мышь под кроватью. Если ты достанешь наконечник, я смогу обернуться и унести тебя отсюда. Другого выхода у нас нет. Понимаешь?

— Ты все-таки принц, — глядя ему в глаза, протянула я.

— Да. Я младший сын Государя.

— Почему ты оказался здесь? Простым стражником?

— Ну, не совсем простым, — попытался улыбнуться мужчина. — Но, лучше здесь, чем во дворце.

Я не особо поняла, про что он, поэтому поверила ему на слово. Наверное, он знал, о чем говорил. И про рану тоже. Поэтому, достала свой нож и хорошенько прокалила его на огне факела. Он уже прогорал, поэтому мне стоило поторопиться. Иначе, в темноте я не смогу сделать ничего.

— Что нужно делать?

— Рас-ширь рану, — он готовился к боли, поэтому снова заговорил на коротких выдохах. — Дойдешь до наконеч-ника, тяни!

У меня дрожали руки. Снова пот заливал глаза, мешая смотреть. Я смахивала его рукавом и разрезала, разрезала волоконце за волоконцем. Командир, напрягшись всем телом, молчал, со свистом выдыхая воздух. Только пальцы здоровой руки сжались в кулак и побелели.

Я не вскрыла еще и половины, когда резкий треск отвлек меня. Рассыпая искры, зачадил, защелкал факел. А потом погас. Мы оказались снова в кромешной тьме.

— Святой Амадей, — прошептала я, понимая, что не смогу больше помочь Белому.

А он, коротко простонав, не сказал ни слова.

Нужно было что-то делать. Нельзя вот так все оставить!

— Может быть, я выйду? Схожу до твоего рюкзака? У тебя же там тоже есть факел! — голос у меня звенел. Истерика просилась наружу, но я ее не выпускала.

— Нельзя, — сказал он сквозь зубы. — Уже явно стемнело. Гости будут с минуты на минуту. Попадешься.

— Какая разница, где умирать, — пробормотала я.

— Умирать нет никакой разницы где, — согласился Белый. — Но там тебя могут взять живой. Рассказать, что делают стрелейцы с пленницами?

— Не надо, — содрогнулась я. Об этом я как-то не подумала.

— Помоги сесть. Лицом ко входу, — попросил он.

Я приподняла его и подложила свою куртку. Опершись раненой спиной на скалу, он зашипел. Рука с болтом висела как плеть. Слишком много перебито мышц. И я еще сколько подрезала.

— Дай свой арбалет.

Я отцепила и подала. Услышала, как он его взводит.

— Садись рядом и постарайся уснуть. Не знаю, сколько у нас есть времени. Попробуй отдохнуть.

Сев рядом, я откинулась на стену и вытянула ноги. Ждать. Больше ничего не остается. Если за нами не придут ночью, то завтра я снова попробую вынуть стрелу. Схожу до брошенных рюкзаков и принесу их сюда.

Мы сидели и молчали. Периодически Белый постанывал сквозь зубы. Тишина была невыносимой, поэтому я спросила:

— А парни… знали? Что ты орел?

— Подозревали, — помолчав, ответил командир.

— Нет. Не было нужды. Я же говорил еще на заставе.

Минута молчания.

— Когда я приехала, ты сказал мне, что мы должны знать все друг о друге. Тогда почему сам не рассказал им?

— Солнце, я…

И тут мои нервы сдали:

— Почему ты зовешь меня Солнцем? Почему именно такое прозвище? — заорала я, вскакивая.

— Ты мне нравишься, — голос в темноте прозвучал абсолютно ровно.

Из меня как будто разом выбили весь воздух. Я замолчала, беззвучно разевая рот как рыба без воды. Святой Амадей, спасибо, что мы в кромешной тьме!

— А я? — спросил он.

— Что — ты?

— Я тебе нравлюсь? — тут его голос перестал был дьявольски спокойным и дрогнул.

— Да, — признание выпало из меня против воли. Почему-то невозможно было соврать или улизнуть от ответа. Совершенно недопустимо.

— Ты… Ты бы пошла за мной? Куда бы я ни позвал?

Мое тело покрылось миллионами мурашек. Тетка рассказывала, что орлы зовут замуж орлицу, когда предлагают пойти за ними без оглядки. Куда бы ни позвал.

— Я уже пошла за тобой на смерть, — шепотом ответила я.

Взвыла душа! Что мы творим? О чем мы разговариваем? Нам, возможно, осталось лишь несколько часов жизни. И я могла бы еще спастись. Если бы оставила его. Если бы ушла одна на заставу.

Но совершенно ясно я понимала, что для меня этот путь закрыт. Я его не оставлю. Я останусь с ним до конца. Убьют нас или мы чудом выберемся. Но я буду здесь.

— Сядь, пожалуйста, рядом, — попросил он.

И я села на свое место. Здоровой рукой он нашарил мои пальцы и сжал их. А потом поднес к своему лицу и осторожно поцеловал.

— Мое полное имя Максимус Тим Морингер. Я младший сын Государя Ислотона. Ненаследный. И я очень этому рад. Жизнь во дворце не для меня. Слишком много лжи и фальши. Продажных людей и выскочек. Поэтому я сбегал оттуда с юности. Ну, ты, наверное, наслышана, — он усмехнулся. — Здесь, в горах, мне спокойно. Здесь есть настоящие друзья. Были, — он уперся затылком в стену и замолк ненадолго. Я понимала, что он вспомнил парней из нашей группы. Мне, прослужившей с ними совсем немного, и то было горько. А каково ему?

— Когда я тебя увидел там, в столовой, я понял, что моя свобода закончилась. Ты своими маленькими ручками украла ее, — он снова прижал мою ладонь к своему лицу, целуя. — Вначале просмотрел твои документы. Они подписаны Гроклаем. Я его знаю. Кого попало, наобум, он сюда не отправит. Значит, были причины. И я решил, что буду тебя беречь. Научу всему, что умею сам. Тому, что сможет вынести хрупкая девушка-человек. Но ты оказалась сильнее, — я, даже не видя его, понимала, что он улыбается. — Не все стражники могли вынести то, что вынесла ты. И я до сих пор не могу понять как…

И тут я осознала, что если он спросит меня напрямую, я не смогу ему соврать. Если он спросит, почему я такая выносливая или так быстро восстанавливаюсь, я скажу, что я тоже оборотень. Да простит меня тетка, но перед лицом вероятной смерти, какой смысл это скрывать? Да и как она об этом узнает?

— Я всегда надеялся, что мне повезет. Что я встречу ту, которая меня полюбит и примет простым неотесанным стражником. И я ее встретил. Спасибо.

Так мы и сидели. Молчащая я. И он, прижавший мою руку к своей груди. Постепенно, меня начал одолевать сон. Склонив голову ему на плечо, я задремала. Мне снилось что-то очень хорошее, доброе. Такое, какое редко снилось обычно. Наверное, именно такими должны быть видения счастливых, любимых женщин.

— Солнце, проснись, — мужские пальцы аккуратно дотронулись до моей щеки. — Проснись, к нам гости.

Я распахнула глаза мгновенно. Теплый сон слетел с ресниц, не успев истаять до конца. А голова уже осознавала реальность. И в ней было мало хорошего. К нам шли. Очень аккуратно, соблюдая осторожность, по узкой расщелине в нашу сторону шли люди.

Белый на ощупь проверил натяжение арбалета, а я достала из разгрузки свои ножи и метательные звездочки. Ох, чую, пригодятся.

На стенах заплясали отсветы факела. Гости шли медленно. Наверняка, поняли, что один из стражников ранен. Там, на снегу, оставалась кровь.

— Ба! Да вы посмотрите! Еще не сдох, Белый?

Я оцепенела. Из расщелины, вместе с незнакомцами появился Эшул. Что он здесь делает? Остальные люди были в незнакомой мне форме. Очевидно, стрелейцы. Их было шестеро. Выйдя в котел пещеры, они подняли факелы, чтобы полностью осветить ее.

— А ты, я смотрю, не изменяешь себе? Даже растешь, — прищурившись от света, произнес мой командир. — Не принимают в родном дворце, переметнулся в соседний?

— Ну, я же должен где-то применить свои таланты, — гаденько усмехнулся орел-предатель.

— Сомнительные у тебя таланты. Весьма сомнительные.

— Это уж не тебе решать, — небрежно бросил Эшул. — А ты, я смотрю, неплохо тут устроился. Даже с телогрейкой вон со своей пришел. Выжила, шлюшка рыжая. Зря ты не отдал свою девку Диммасу на заставе. Ой, зряя… А что ж она руку тебе не полечила? На такие подвиги не способна? Только на постельные?

— Ты мерзкий червяк, Эшул, а не орел, — презрительно выплюнул Белый.

— Хах! Можешь ругаться сколько твоей царской душе пожелает, дорогой родственник. Все равно тебе недолго осталось. И я даже, — он обернулся к одному из мужчин и взял у него точно такой же арбалет, какие были установлены на том самом уступе, — сам помогу тебе отправиться к праотцам. Расскажешь им, какой я отвратительный!

Медленно подняв оружие, он навел его на Максимуса. А тот так же медленно прижался к скале больным плечом. Придавленный болт прошил его руку насквозь и окровавленный наконечник появился с другой стороны. Я круглыми от ужаса глазами смотрела на это действо. И даже Эшул отвлекся, отклонив голову от прицела. А командир, так же медленно взявшись за острие болта, с хрустом отломил его от древка. Из раны толчками выплескивалась кровь, заливая одежду.

— Все-все, мы поняли, что ты крут. Но, боюсь, тебе это уже не поможет, — фыркнул негодяй, снова наклоняясь к прицелу.

А я вдруг резко поняла, что делает Белый. Чтобы перекинуться, ему нужно убрать из тела стрелу. И сейчас он может это сделать. Осталось только выдернуть древко сзади. А для этого нужно время. Но времени нет!

Сердцем почуяв что палец Эшула прикоснулся к спуску, я позвала наружу свои перья. Я укрою его! Я дам ему эти мгновения, чтобы он успел.

Время замедлилось. В одном диком прыжке, резко выбросив в бывшего сослуживца звездочки, которые держала в руке, краем глаза заметив сорвавшуюся с тетивы стрелу, я развернулась спиной к стрелейцам. Взметнулись мои крылья! Я видела как с ревом и с ошметками мяса Белый вырывает из своей руки деревянное древко. Какими шальными глазами он смотрит на меня, покрывшуюся рыжими перьями. Я слышала изумленный вскрик предателя за моей спиной и незнакомую речь стрелейцев. А потом ощутила толчок. Резкий толчок в спину. Упав на колени, опустила глаза на грудь. Там, ровно посередине торчал наконечник стрелы. Окропленный моей кровью. Прошивший меня насквозь. Подняв глаза на своего бывшего командира, я увидела огромные белые крылья.

Крылья, которые закрыли меня от всего мира.

Часть третья

Старик в богатых одеждах в бешенстве стучал кулаком по столу:

— Не будет этого! Даже не думай! Как тебе вообще в голову такое пришло?!

Напротив него, за этим самым столом сидел молодой мужчина в наряде поскромнее. А чуть дальше, расположился еще один мужчина, также разодетый в пух и прах.

— Я сделаю так, как я решил. И ты, отец, не вправе мне это запретить.

— Максимус! — Государь Ислотона воздел руки к потолку. — Зачем ты хочешь связать себя? Ты молод! Только хлопни в ладоши, прибегут сотни девушек, которые выйдут за тебя замуж с радостью! Живых девушек! — добавил он с сарказмом.

— Я женюсь только на ней, — отрезал младший сын.

— Она мертва!

— Она спасла мне жизнь! Тебе ли нужно напоминать свод наших традиций? Орел, спасенный орлицей, обязан на ней жениться.

— Я запрещаю! — заорал старик, брызгая слюной. — Она не орлица! Она вообще никто! А тебе нужно взойти на трон! Тебе нужна королева, а не труп с дырой в груди! Твой брат болен и неспособен стать королем!

Максимус резко встал, отбросив стул за своей спиной:

— Я младший сын. И я давным-давно отрекся от престола. Я могу уйти отсюда в любую минуту, и ты это знаешь. Сажай на трон кого угодно, меня это не интересует.

Оглушительно хлопнув дверью, бывший стражник вышел из гостиной.

Он шел по дворцу, а перед ним все расступались. Нрав младшего принца был известен каждому. А сейчас, видя его насупленные брови, придворные вообще старались превратиться в невидимок. Он шел в церемониальный зал. Именно там стоял гроб, в котором лежала его невеста. Его маленькое Солнце, согласившееся пойти за ним на смерть и принявшее ее вперед него.

Выгнав караульных, он подошел к ней. Аккуратно заплетенные рыжие волосы наконец-то не выбивались из косы. Холодные руки были сложены на груди. Сейчас она была одета в платье. Простое, без всяких причудливых украшений, которые так любят придворные дамы. Но даже в нем она была обворожительно мила. Если бы только она была жива!

Максимус уткнулся лбом в край домовины и завыл. Заплакал скупыми мужскими слезами. Если бы можно было откупить ее жизнь у Богов, он бы сделал это. Отдал все, что бы они ни захотели.

— Ваше Высочество, — в дверях стоял маленький сухонький служитель Святого Амадея. Прародителя всех птиц Ислотона.

— Отец Огуар, — принц опустился на колено, приветствуя священнослужителя.

— Ты не изменил своего мнения?

— Нет, отец.

— Хорошо. Я одобряю твой брак. Наверняка, это была достойная девушка. Завтра я жду вас в храме. Ты говорил, она тоже почитала Амадея?

— Да, отец.

— Это хорошо. Он будет рад соединить своих детей.

Не прощаясь, служитель развернулся и вышел. А бывший командир еще долго стоял и держал холодную руку своей подчиненной.

На следующий день в столице было объявлено, что важный день бракосочетания младшего принца настал. Народ судачил об этом, стирая языки. Кто же она, избранница непокорного?

На окраине города, в маленьком старом домике, выплакав уже все слезы, сидела на кухне сгорбленная старушка. Она постарела за неделю. Известие о гибели ее племянницы ей принес стражник. Официальное письмо, подписанное начальником заставы Цертон Враахом Гроклаем, так и лежало на обеденном столе. В прихожей валялся кошелек с деньгами. Выплата от государства, положенная семьям, в которых погиб воин. Известие повергло ее в такой шок, что никаких мыслей не осталось. Не осталось ничего.

Только на седьмой день Рузалинда Аунгер вынырнула из своего залитого слезами беспамятства. Тело! Она же не спросила про тело своей погибшей племянницы!

Уже через час еще сильнее похудевшая женщина торопливо шла к Управлению Стражи. Приняли ее там неласково.

— Я вам говорю, что никакой Марианны Аунгер у нас нет! И никогда не было! — грубо рявкнул дежурный, устав от ее настойчивых просьб.

Проходившие мимо офицеры обернулись. Один из них вслушался в разговор, а затем решительно приблизился.

— Простите, госпожа, кого вы ищете?

— Марианна! Марианна Вандерия Аунгер. Моя племянница, она служила у вас, — сбивчиво стала объяснять тетка Руза.

— Марианна Вандерия, — повторил Гроклай. Именно он, по счастливому стечению обстоятельств, подошел разобраться в назревающем скандале.

— Да, Марианна Вандерия Аунгер, — закивала настойчивая посетительница.

— Знаете что, госпожа, пройдемте ко мне в кабинет? — сделал он приглашающий жест.

На второй этаж они поднялись молча. Уже усаживаясь в кресло напротив стола, женщина спросила:

— Так вы знали мою Марианну?

— Если я думаю о той, о ком вы говорите, то она представилась Марианной Вандер, — глаза Врааха снова превратились в два зубастых бульдога.

— Она могла, — покачала головой Рузалинда.

— А вы, простите, кто? — прищурился начальник горных застав.

— Я? Я Рузалинда Алисия Аунгер, — спина ее неосознанно выпрямилась. — Родная тетя Марианны.

— Аунгер? Орлы… И как же так получилось, что наследница такого рода оказалась в такой плачевной ситуации, что ей пришлось пойти в Стражу?

— Ее отец и я изгнаны из рода. У нас не отобрали фамилию, но и только. Родителей Марианны никто не видел уже очень много лет. Мы живем вдвоем и весьма стеснены в средствах. Она решила, что пойти на службу это единственный честный, — Руза выделила это слово голосом, — выход.

— Понятно, — кивнул Гроклай. — Но у меня для вас плохие новости. Я сожалею. Марианна погибла девять дней назад. Была застрелена при исполнении служебного долга.

— Тело, где ее тело?! — женщина подалась вперед, ее губы задрожали. — Я хочу похоронить ее.

— Не думаю, что вам отдадут его, — вздохнул мужчина. — Ее тело находится во дворце Государя. Видите ли, — пояснил он, увидев удивление на лице собеседницы, — Марианна погибла, спасая жизнь высокопоставленного лица государства. За это посмертно объявлена Героем Ислотона. А их, вы, верно, знаете, хоронят на королевском кладбище. К тому же, насколько я знаю, именно это лицо потребовало такого погребения.

Бывшая дворянка тихо плакала. Без всяких истерик, просто роняла слезы. Она понимала, что ей не отдадут племянницу. Не ей тягаться с желаниями сильных мира сего.

У Врааха щемило сердце при виде этой картины. Ему нравилась Марианна, нравилась эта тихая скромная женщина. Хоть они и обманули его, чувствительно задев самолюбие разведчика.

— Знаете что? — поднялся он из-за стола. — Я попробую вам помочь. Нет, тело я вряд ли добуду, — сразу предупредил он, увидев вспыхнувшую надежду в заплаканных глазах, — но я попробую добиться для вас возможности попрощаться с ней. Вы хотите этого?

— Конечно! — старушка прижала руки к груди. — Огромное вам спасибо!

— Подождите меня благодарить. Если у меня получится, я пришлю за вами человека. И он привезет вас туда, куда будет нужно. Хорошо? Если никто не придет, значит, я не смог.

— Спасибо огромное, господин! Святой Амадей наградит вас за доброту! — женщина тоже поднялась и благодарила, благодарила без конца.

Проводив ее на выход, Гроклай оделся и отправился к своему старому другу.

Двое мужчин сидели в небольшой гостиной. На столике перед ними стояли вино, закуски, фрукты. Но, если один периодически потягивал напиток, то второй просто грел бокал в руках, не притрагиваясь к нему.

— Ты уверен в своем решении?

— Да, Враах. Я уже говорил тебе. И не хочу повторять в сотый раз одно и то же.

— Макс, ты знал ее несколько дней. Вдруг она была совсем не той, за кого себя выдавала? — офицер осторожничал.

Максимус Морингер усмехнулся. Конечно, она была не той! Совсем не той, за кого себя выдавала! И в любой другой ситуации у него возникли бы к Гроклаю вопросы. Но не теперь… Теперь ему было все равно.

Начальник горных застав помолчал.

— Если ты женишься на ней, ты обязан будешь носить траур.

— Я знаю, — кивнул Максимус.

— Десять лет, Макс! Десять лет! Ты готов потерять десять лет своей жизни? — воскликнул, привставая офицер.

— Какой жизни, Враах? — бывший стражник поднял на него глаза. — Моя группа уничтожена. Моя любимая лежит в церемониальном зале в гробу. Это они были моей жизнью. Они, а не это дворцовое болото. Я женюсь на ней. И уйду в горы снова.

— Твой брат не может править. Он серьезно болен, ты знаешь. А твой отец уже старик. Если не ты взойдешь на трон, то начнется бойня. Она уже начинается, если честно. И первой явится эта стерва Аунгер.

— Ты про Розу? — голос принца был равнодушным. — Мне все равно.

— Макс, ну нельзя же так убиваться из-за простой девчонки! — рассердился его собеседник.

— Она не простая девчонка. Прости, Враах. Я не могу и не хочу рассказывать тебе все, что было бы нужно. Я просто знаю, что я все делаю правильно. Она любила меня. И она согласилась пойти за мной. И пошла на смерть. Теперь я не могу оставить ее.

— Вы, орлы, бываете ужасно упрямы!

Принц усмехнулся снова. Но отвечать не стал.

— Хорошо, — согласился Гроклай. — Я понял тебя и, хотя и не хочу, но принимаю твое решение. Хочу рассказать тебе кое о чем.

— Сегодня ко мне в Управление приходила женщина. Она искала твою Марианну.

— Марианна была сиротой, — заинтересовался, наконец, голову Максимус.

— Она сирота, да. Родители ее давно исчезли. Но она жила вместе с теткой. Старая, болезненная на вид женщина. Так вот. Она просит выдать ей тело племянницы. Для захоронения.

— Орлы не отдают тела членов своей семьи людям.

— Но она ее тетя. Поэтому она тоже станет твоей семьей, — испытующе глядел на принца офицер.

— Что ты хочешь от меня, Враах? — разозлился тот.

— Я хочу, чтобы ты очнулся! Чтобы ты раскрыл глаза и осознал, что в мире есть не только ты со своим горем, но и другие люди! И они тоже страдают! — командир Цертона практически кричал, со звоном ставя бокал на столик.

— Хватит! — отшвырнул вино и Максимус.

— Просто пойми, друг. Она ее вырастила. Она заменила ей мать. Ты отнимешь у нее даже возможность проститься с дочерью? Уверен что сможешь?

— Ты скотина, Враах, — принц со стоном потер лицо ладонями.

А начальник застав тонко улыбнулся. Он прекрасно знал своего товарища. Каким бы грозным и суровым не казался Максимус, он на редкость человечен и справедлив.

— Привези ее завтра на церемонию, ладно? — воспаленными глазами посмотрел на Гроклая младший сын Государя. — Там и попрощается.

Офицер встал, исполнил воинское приветствие и, не говоря более ни слова, вышел.

На следующий день город гудел. Объявленная свадьба принца совсем не походила на обычное празднество. Не было украшений, не было музыки и угощений от Государя на центральной площади. День был обычным и это волновало народ, заставляло их судачить и придумывать небылицы одна заковыристее другой.

Однако же, во дворец прибыли несколько шикарных карет с представителями важных родов государства. Все они были оборотнями. Орлами. Испокон времен крылатые женились только в присутствии крылатых. И не было там места людям. В храме Святого Амадея уже все было готово. Облаченный в белые одежды священнослужитель стоял у алтаря. Перед ним был установлен перенесенный сюда гроб с телом невесты. Постепенно небольшое помещение заполнилось приглашенными. Единственная законная представительница рода Аунгер, Роза, уселась рядом с Государем в первом ряду.

Когда в зале появился одетый в парадную форму Максимус, ему улыбнулся только старик священник. Все остальные демонстрировали какие угодно эмоции, но не радость.

— Итак, начнем? — воздел руки жрец Амадея. — Жених, назови свое имя!

— Максимус Тим Морингер, — спокойно ответил принц.

— Кто назовет имя невесты?

— Я! — через проход проталкивалась маленькая худая женщина, одетая в скромное платье и шубку. — Я назову!

— Рузалинда? — взвизнула Роза, увидев ее. — Что ты здесь делаешь? Кто тебя пустил?

Не удостоив ее даже взглядом, женщина продолжила:

— Невеста — моя племянница, Марианна Вандерия Аунгер!

Общество загудело, обсуждая услышанное. О наследнице старшего из детей Аунгеров, Иви, не слышали уже давно. Примерно с ее рождения. Жених застыл столбом, открыв рот от удивления.

— Замечательно! — тут же отозвался священник, не давая никому времени на раздумья. — Рад снова видеть вас в храме, госпожа Рузалинда.

Женщина с достоинством наклонила голову, приветствуя старого знакомого.

— Итак! Сегодня мы сочетаем браком детей двух достойных родов, детей самого Святого Амадея. Да осенит он их союз своими крыльями!

В ответ на эти слова Роза Аунгер вызывающе фыркнула, а Государь поморщился от досады. Остальные присутствующие не замолкали ни на секунду, вполголоса обсуждая происходящее.

— Жених, можешь подарить своей невесте кольцо.

Бледный Максимус поднял холодную руку убитой девушки и надел на ее палец сверкающее драгоценными камнями кольцо. Потом, грустно улыбнувшись, надел второе кольцо себе сам.

— По понятным причинам, я не буду просить с вас клятвы верности, — продолжал священник. — Объявляю вас мужем и женой. Да благословится ваш союз, крылатые!

После этих слов официальная церемония считалась оконченной. Стали подскакивать со своих мест приглашенные гости. О чем-то громко верещала Роза. А Максимус смотрел только на нее. Его Солнце стало его женой.

— Мальчик мой, — кто-то осторожно тронул его за рукав. Подняв глаза, он увидел тетю Марианны. — Скажи, она давала тебе согласие пойти за тобой?

— Да, давала.

— Ее согласие было добровольным? — пристально смотрела женщина в глаза своему новообретенному зятю.

— Я бы никогда не стал требовать от девушки согласия силой, — он нахмурился, пытаясь вытянуть рукав из ее пальцев.

— Тогда не мешай мне, — совершенно непонятно сказала она.

Быстро отойдя к стене, на которой были закреплены факелы, освещавшие храм, женщина сняла один из них и подошла к гробу.

— Девочка моя, — с нежностью глядя на умершую, произнесла она. — Ты обещала не бросать меня. Так вернись же ко мне!

Резким движением она бросила факел прямо на грудь девушки. Страшно закричал и бросился к ней Максимус. Пораженно замолкли все, кто был в зале. А пламя, только коснувшись тела, взвилось и загудело. Как будто там было не холодное тело умершей, а горючее масло. Бешеными глазами, вцепившись в свои волосы, смотрел на него Максимус.

— Что вы наделали… Боги, что вы наделали, — беззвучно шептали его губы.

Рядом с ним уже стоял Гроклай, который привез Рузалинду Аунгер в храм и успел десять раз пожалеть об этом. Определенно, тетка Марианны была не в себе.

Пламя опало так же резко, как и появилось. В гробу не осталось ничего, кроме кучки пепла. Сам же он остался нетронутым.

— Святой отец, прочитайте, пожалуйста, Возрождение! — громко попросила Рузалинда.

— Вы уверены? — изумленно посмотрел на нее священник.

— Разве вы не видите сами? — женщина указала на гроб. — Я знаю, о чем говорю. Я вырастила ее!

Ошарашенно кивнув, старик повернулся к статуе крылатого бога и, воздев к нему руки, начал читать старую, давно позабытую орлами молитву. Постепенно голос его окреп, а статуя стала наливаться ярким оранжевым свечением. Все присутствующие пораженно молчали. В тишине был слышен только певучий голос священнослужителя. Фигура покровителя летучих оборотней светилась настолько ярко, что казалось, она была объята пламенем. Произнеся последнее слово, священник обернулся к праху. В невзрачной серой кучке зародилось точно такой же, ярко-оранжевый свет. И он рос, становился все сильнее и сильнее. Пока с оглушительным хлопком пепел не взлетел в воздух. Взметнулись крылья! Широкие рыжие крылья мерно задвигались, гоня воздух и пепел по залу. Задрав головы и прикрывая глаза от яркого света, все взирали на чудо. Не стесняясь, плакала сухонькая старушка.

Когда опал свет, на пол опустилась птица с рыжим оперением.

— Феникс…,- пораженно сказал Государь.

— Феникс, она Феникс. Повелительница птиц. Возродилась! — забормотали в толпе.

— Солнце? — прошептал Максимус, аккуратно делая шаг навстречу чудесному созданию.

Тихий скрип перьев и перед ним появилась его Марианна. Живая и настоящая. Она растерянно ощупала то место, куда попала стрела Эшула. А потом увидела на своей руке кольцо. Обручальное кольцо. Подняла глаза на Максимуса и робко улыбнулась. Им не нужны были слова, они чувствовали друг друга. Заметив пожилую плачущую женщину, девушка бросилась к ней и обняла.

— Тетя, я вернулась. Вернулась!

Обняв ее, Рузалинда Аунгер рыдала навзрыд.

— Преклоните колена, братья! — раздался голос священника. — Мы удостоились лицезреть возрождение Феникса! Истинного дитяти Святого Амадея! Единственную птицу, которая достойна стоять во главе наших родов! Приветствуем тебя, Царица! — и сам священник, подавая пример, опустился на колено и склонил голову.

— Ты знаешь, друг. Мне кажется, теперь тебе не удастся отвертеться от трона, — прошептал Враах принцу в ухо. И ехидно хмыкнул.

Не обращая внимания на поднявшийся шум и крики, Марианна подошла к своему мужу.

— Я люблю тебя, Солнце, — прошептал он, взяв ее за руки.

— А я люблю тебя, Белый.

Вспышка оранжевого света благословила Орла и Феникса на долгий и счастливый союз. Брак был заключен.