«Золотая долина»

Ася Иолич

Аяна из Золотой долины. 1. Золотая долина

1. Аяна из золотой долины

Тени низких облаков скользили по склонам гор и песчаному пляжу внизу, всё ещё обнажённому отливом. Чайки вдалеке разрезали потоки восходящего воздуха чёрными кончиками острых крыльев. Ветер всё причёсывал прохладными ласковыми пальцами пряди густой травы, которая начинала потихоньку золотиться. Где-то совсем рядом без умолку стрекотал ошалелый осенний кузнечик, а издали ему задорно и бодро вторил ещё один.

Тили смеялась, отчего её маленький нос с россыпью веснушек смешно морщился.

– Представляешь? Пока они там миловались, лисы утащили три головы сыра!

Аяна улыбнулась – история и впрямь была смешная, но мысль о том, что любимое лакомство, да ещё и в таком количестве, досталось какой-то хвостатой бандитке и её подрастающей банде, немного омрачала веселье. Она дожевала лепёшку, отряхнула крошки и поднялась на ноги.

– Пойдём, наберём ещё, чтобы точно хватило.

– Пойдём! – легко согласилась Тили, бодро вскакивая и хватаясь за пустой мешок.

Как и каждый год в середине осени, сегодня они приехали сюда собирать зубовик. Эта неприметная на вид травка с россыпью розоватых крохотных цветочков очень пригождалась, когда зимой кто-то начинал кашлять, а в сочетании с другими травами помогала и от более тяжёлых хворей. Тётка Сола всегда радовалась полным мешкам целебного растения.

А ещё подготовка запасов на зиму была прекрасным предлогом, чтобы вдвоём с Тили улизнуть из дома на целый день - подальше от надоевших повседневных дел и шумных младших братьев с сёстрами.

Осень только началась, но день уже заметно сократился, кроны деревьев на склонах долины становились всё более жёлтыми, а приливы – всё более высокими. Срезая под самый корень маленьким блестящим ножичком тонкие серо-зелёные стебли зубовика, Аяна пыталась поймать спиной лучи солнца, как это делают ящерки и домашние коты ясными днями.

Наконец последний мешок наполнился.

– Тили, ну что там у тебя? – окликнула она подругу.

Тили выглянула из-за большого валуна, припылённого влажным зелёным мхом снизу и прогретого теплыми объятиями солнца сверху. Она явно была очень довольна собой.

– Все мешки полные. Поехали, а то скоро начнёт темнеть! Мало ли, речные духи похитят и заберут к себе.

– Духи нас не утащат. Мы честно живём. Они ведь утаскивают до срока только тех, кто обманывает и мешает жить другим, – улыбнулась Аяна. – Тех, кто не прислушивается к родным. Не делится знаниями и думает лишь о себе.

– А как же все эти байки о том, как духи утаскивают к себе красивых девушек на всю ночь, так, что они возвращаются лишь под утро?

– Ты думаешь, это делают духи? – с сомнением спросила Аяна, и Тили рассмеялась.

Они спустились с пригорка, таща за собой мешки и шутя про речных духов и красивых молодых девчонок, которые в неурочное время оказываются у воды.

Пачу лениво дремал на солнце и изредка встряхивал мохнатыми ушами и хвостом, отгоняя последних голодных осенних слепней и мух. Несмотря на молодой возраст, он был настолько невозмутим и степенен, что даже привязывать его не приходилось. Вряд ли хоть что-то могло настолько поколебать его спокойствие, чтобы он ушёл далеко от места, где его оставили. Тем более если рядом было чем подкрепиться.

По его довольному виду было понятно, что он всласть навалялся, наелся сладкой травы и напился из реки, а теперь просто стоял, отдыхая - прогревал начавшие обрастать зимним нарядом бока. Аяна подошла к нему, похлопала по огромному серому боку и потрепала по шее, выпутала из гривы пару репьёв и поправила толстый верёвочный ошейник. Пачу шумно обнюхивал её, дружелюбно фыркал и мотал головой.

– Держи, лакомка! - Из поясной сумки появилась лепёшка, размером даже побольше той, которая досталась на обед самой Аяне.

Лепёшка в одно мгновение исчезла во рту Пачу. Он уронил лишь пару крошек и полез искать ещё, настойчиво тыкаясь широкой бархатной мордой в руки Аяны и переступая огромными копытами.

– Ну, ну, не шали! – со смехом потрепала Аяна большое мохнатое ухо, слегка отталкивая серый лоб с тонкой белой проточиной.

Она отошла чуть подальше и с разбегу ловко вскочила на широченную спину, подтягиваясь обеими руками за ошейник и гриву. Тили один за другим подавала ей снизу мешки, Аяна навьючивала их на Пачу, и на огромном сером крупе они уже казались не такими уж и объёмистыми.

Тили вздохнула с лёгкой завистью. Пачу отличался весьма внушительным ростом, но Аяна, стоя рядом с ним, была всего на ладонь ниже его холки. Тили мало того, что была на добрых полголовы ниже подруги, так ещё и верхом ездила слишком редко, чтобы так сноровисто забраться на его большую спину.

– Ты прямо как птица взлетаешь на него. Научи его опускаться на колени, – предложила она, когда после поисков большого камня и некоторой возни с верёвкой они ехали шагом вдоль реки. – Он же умный, быстро научится, а нам станет гораздо легче.

– А научу! – Аяна представила, как огромный Пачу становится перед ней на колени, и рассмеялась. – Несколько лепёшек, и дело сделано!

Пачу на ходу покосился на хозяйку, услышав заветное слово, и разочарованно фыркнул, когда понял, что угощения не будет.

Уже стемнело, когда он немного ускорил шаг, почуяв дом, а это означало, что до деревни осталось не более половины ранда*.

________________________

*Ранд - 2100 м

Действительно, совсем скоро на другом берегу за за золотыми деревьями они увидели затон с большими рыбацкими лодками. Уже за следующим изгибом реки показались первые крыши дворов, и до девушек донеслись соблазнительные запахи ближайших очагов.

Тили неловко сползла со спины Пачу, хватаясь за руки Аяны, на что добродушный великан отреагировал лишь косым взглядом.

– Приходи завтра, поможешь! – напомнила Тили, разминая ноги и спину.

Она помахала рукой и скрылась за тускло освещёнными воротами своего двора, створки которых всегда стояли распахнутыми и прочно застряли в этом положении из-за густой поросли вьюнка и ползухи, цепко оплетавшей потемневшие влажные доски.

Аяна пяткой направила Пачу в сторону дома. Заезжая в широкие деревянные ворота, она услышала обрывки слов и негромкий смех со стороны летнего очага, и с удовольствием отметила, что с одного конца в его длинной чаше, сложенной из камней, ещё мерцают угли. В небольшом котелке, подвешенном на крюке, явно побулькивало что-то съестное, судя по запаху – с пряными травами, да ещё и на мясном бульоне. Желудок тут же издал громкую и не очень мелодичную трель.

Пачу уверенно направлялся в сторону конюшни. Аяна на ходу скинула с него навьюченные пухлые мешки и следом соскочила сама. Заперев его в просторном деннике и повесив ошейник на один из пустых крюков, она отвязала мешки друг от друга, оттащила их в соседний пустующий денник и окинула взглядом результат работы.

Травы они набрали много. Завтра с самого утра тётка Сола с Марой и младшими засядут за работу – разберут зубовик на небольшие связки, стряхнут оставшиеся на стеблях паутинки, сгонят мелких насекомых, затаившихся в устьицах, оборвут нижние сухие или подгнившие листочки, обвяжут каждый пучок суровой ниткой. А ближе к вечеру, охая и хватаясь руками за затёкшую спину, Сола отправит детей развешивать длинные гирлянды из пучков травы между стропилами сеновала.

Аяна довольно отряхнула руки и повернулась в темноту двора, к длинному очагу, мечтая о миске густой наваристой похлёбки. Над широким деревянным столом ещё горели два больших светильника, вокруг них, исчезая и появляясь в небольших пятнах жёлтого света, зябко вились несколько осенних мотыльков.

– Доброго вечера! День был подарен нам на благо! Здравствуй! – Беседа прервалась, когда она подошла, приветствуя сидевших за столом Даро и Вагду.

– А мама уже спит? – спросила она у отца, до краёв наливая похлёбку в большую миску.

– Да, ей сегодня снова было нехорошо. Голова болела.

Даже в тусклом свете светильников было видно, как отец нахмурился.

– Я пойду к ней завтра! – Она поставила миску на стол, подошла к отцу и обняла его, прижавшись щекой к жёсткой пепельно-русой бороде.

– Сходи, сходи. – Отец отставил кружку с любимым напитком из сладкого корня и погладил Аяну по голове.

Аяне с детства не нравился сладкий корень. В своё время ей пришлось хлебнуть немало этого целебного настоя. В общем-то, мало кто любил этот корешок и питьё из него из-за резкого запаха, горьковато-солоноватого привкуса и слишком сладкого послевкусия, но, конечно, любители на всё найдутся. Отец как раз-таки был одним из тех, кто, переболев в детстве пурпурной сыпью, на удивление не возненавидел лекарство, которым его поила мать, а, напротив, полюбил резко пахнущий настой. Когда Аяна обнимала отца, именно этот запах всегда первым встречал её. И лишь потом – свежий холодящий аромат лойо, которым отгоняли комаров, и смолистый запах корня «лисий коготок», который отец жевал, когда волновался, – а волновался он теперь частенько. Она вдохнула знакомые с детства запахи и зажмурилась от нахлынувшей нежности.

– Олеми приходила сегодня, – задумчиво сказала Вагда, ставя на стол большую глиняную кружку. – Сидела с матерью, но, конечно, ей тоже уже тяжеловато. И с каждым днём становится тяжелее. Она очень серьёзно относится ко всему, что касается семьи – не то, что наша Тили.

Тили была младшей и единственной незамужней дочерью Вагды и Даро, и Вагде, по всему было видно, очень хотелось доткать этот холст, положить к остальным, закрыть полотняный шкафчик и заняться уже чем-то другим.