«Эти ведьмы не горят»

Изабель Стерлинг

Эти ведьмы не горят

Посвящается моей жене Меган.

Встреча с тобой изменила все, включая эту историю.

Люди говорят, что от любви до ненависти один шаг.

Раньше я считала, что люди – дураки. В большинстве своем дураки. Что какие-то непонятные люди знают о любви? Или о ненависти, если уж на то пошло? А потом я начала встречаться с Вероникой Мэттьюз.

Вероника Мэттьюз…

Эта девушка вдохновила меня на каминг-аут так стремительно и бесповоротно, что голова кружилась еще несколько недель. Наш первый поцелуй изменил и мою жизнь, и меня как человека. Даже после года отношений у меня нет слов, чтобы полноценно его описать.

Родители удивились, но быстро пришли в себя после того, как в день поцелуя я заглянула на кухню и объявила:

– Мама, папа, а мне, оказывается, нравятся девушки!

Отец уронил ложку для соуса на пол, похлопал глазами, затем пожал плечами.

– Вот и славно.

Мама подняла ложку и сполоснула в раковине.

– Хочешь поговорить об этом?

Помнится, я пожала плечами. Мы с папой часто так делаем.

– Не-а. Я просто подумала, что вам нужно знать.

К этому мы больше не возвращались.

Вероника Мэттьюз научила меня любви, поэтому люди, наверное, правы. От любви до ненависти, и правда, один шаг. Вероника заставила меня сделать каминг-аут, и в итоге она же разбила мне сердце своими пальчиками с безупречным маникюром.

Ненавижу ее! Тупая, эгоистичная…

Стоящий передо мной откашливается. Я отрываю взгляд от Вероники, которая маячит в глубине магазина, у фасованных зелий, и флиртует с девушкой, имя которой вылетело у меня из головы. Но смуглянка с черными кудряшками кажется знакомой. Она ведь была чирлидером в группе поддержки вместе с Вероникой?

У прилавка околачивается Эван Вэлк, высокий белый парень, очень худой, с карими, жирно подведенными глазами. Он улыбается, когда я наконец обращаю на него внимание.

– Привет, Ханна! – Эван выкладывает товар у кассы и запускает руки в недра боковых карманов.

– Все нужное нашел? – спрашиваю я и сдерживаюсь, чтобы не скривиться при виде хихикающей Вероники. Даже лавандовый фимиам, горящий за прилавком, не успокаивает мои нервы в ее присутствии.