«Искра, погружайся! Под провокатором»

Искра, погружайся! Под провокатором

Яна Фортуна

Глава 1. Ранен, но не сломлен

КЛАУД ДЮБОН

– Давай руку, быстрее, – я одним рывком подтянул на себя маленькую девочку, лицо которой было полностью покрыто сажей.

Ребёнок потёр глаза и катастрофически медленно, в моем понимании, стал перебираться через груду обломков, преграждающих наш путь.

– Где моя мама? – вновь начала хныкать она, и прижала к себе мягкого, такого же грязного как она сама, медвежонка. Она сжала свой рот, явно сдерживая слёзные порывы.

Мне сейчас было вовсе не до того, чтоб объяснять ей то, что с сегодняшнего дня жизнь у неё круто перевернулась…, в принципе, как и у всех. Я устал церемониться с малышкой, и несмотря на кровоточащую рану в ноге, подхватил-таки её на руки и понёс к сектору женского гарнизона.

Я вновь почувствовал вибрации под ногами и ускорил шаг настолько, насколько это позволяла хромота. Надо отсюда валить как можно быстрее!

Уже в который раз открыл панель наручника…

«Нет сигнала».

Чтоб тебя…, где ты Мел?

Тревога острыми когтями въедалась в меня… Я обыскал весь гарнизон…, её там не было. Куда мог пропасть сигнал наручника…если только не…

Я знал, что она жива… иначе быть не могло.

Ведь он пришёл именно за ней…, это однозначно, определённо. Каким дураком я сначала был, веря, что он откажется от неё.

Действие провокатора давно закончилось, не было ни грамма сил, люто хотелось спать – проще говоря, чувствовал я себя как выжатый лимон…, и это ещё мягко сказано. Глянул на девочку на своих руках, которая, как маленький испуганный котёнок, прижималась ко мне. Она даже не знала, что её жизнь сейчас целиком и полностью в моих руках, стоит промедлить, и нам – конец.

Надо продолжать идти. Малышка хоть и была для меня невесомой, но нагрузку всё же давала, и кровь из раны стала сочиться ещё обильней, оставляя за мной дорожку из алых пятен.

Сзади опять послышался грохот, я глянул на потолок, трещина расползлась ещё больше…, неизвестно, сколько ещё вытерпит старый бункер, прежде чем обрушится на наши головы.

Твою мать.

Когда провокатор ещё действовал, я отчётливо слышал, как что-то рвануло в подземной скважине, затем образовалась пробоина и началась течь, вода с напором начала пробиваться, в поисках свободы. Положение моё стало ещё более плачевным: кроме угрозы того, что нас затопит, Конфедерация затравит нас-таки газом, теперь ещё может обвалиться потолок.

Мы наконец добрались до женского гарнизона. Я глянул на большой подрагивающий голографический циферблат на здании центрального штаба: 06:14. Вторжение началось примерно в час ночи… уже прошло больше пяти часов…

Я шёл, с горечью рассматривая груды тел, лежащих на полу. Месиво из трупов, одетых в чёрную и серые униформы… повстанцы и конфедераты. Я всматривался в каждое лицо… многих этих девочек тренировал я сам. Видать недостаточно хорошо…

– Эти тёти спят? – показал ребенок на двух курсанток, которые прислонившись к стене, осели на пол. Можно было действительно подумать, что они спят, если бы не мертвецки белый цвет кожи… и след крови, размазанный позади них.

– Да маленькая, они спят… – вечным сном, мысленно закончил фразу я.

Наконец мы доковыляли до самой окраины сектора. Я положил девочку на пол. Никогда не думал, что когда-нибудь действительно придётся воспользоваться этим выходом… Патрик всегда настаивал на том, чтоб соорудить его, после случая, с бункером Меркурий. Я лично, считал это бредовой затратной идеей. Мы выделили на это львиную долю бюджета, хотя могли бы построить новый жилой сектор, но, как всегда, мой приёмный отец оказался прав.

Я выдвинул устаревшую цифровую панель и вызвал голосового помощника:

– СЭЭк – деактивируй маскировку.

– Снятие маскировки снято, – сказал роботизированный монотонный голос.

Послышался щелчок, и скрежет поворачивающегося механизма. Справа от меня отъехала вбок пластина металлической стены, открывая моему взору большие ворота.

– СЭЭк – открыть дверь.

– В доступе отказано.

Да что тебе не нравится.

– СЭЭк – открыть дверь!

– В доступе отказано.

– СЭЭк, код доступа 00923-12-B.

– – Здравствуйте, вице-марл, чем могу вам помочь?

– Неужели, мать твою.

– Команда не распознана.

Я сплюнул.

– СЭЭк, открыть дверь!

– Невозможно. Защищено ассиметричным шифрованием.

– СЭЭк, кто поменял шифр?

– Отказано в доступе.

– СЭЭк, уровень криптографической стойкости?

– Анализ, абсолютно стойкая система. Введите ключ.

Какого чёрта Патрик… Зачем запаролил вход? Уже похоронил меня?

– Как, твою мать, я введу ключ, если не знаю его!

– Пароль неверный.

– Да заткнись ты.

– Пароль неверный.

Я опять услышал грохот, который начал усиливаться, становясь все ближе и ближе к нам. Я мельком глянул на девочку, если я не придумаю что-то, то Муравейник станет нашей могилой.

Думай, думай, думай…

Я начал предлагать компьютеру варианты кодов, на что он, жутко раздражая, отвечал «пароль неверный». Обречённо вздохнув, я облокотился об панель.

Опять грохот, потолок начал постепенно осыпаться.

– Я хочу к маме, мне страшно … – вновь захныкал ребёнок, на что я уже начал раздражаться, только её очередной истерики мне не хватало… – Где моя мама?

– Хватит! – рявкнул я.

Она, пуская сопли, завыла ещё громче.

– Я хочу пойти к своей маааме! Мне страашно! Не кричиии на меняяя! Я всё расскажу твоей мааааме!

– у меня нет мамы! – еле сдерживаясь от злости гаркнул на неё я. – Можешь наконец замолчать?!

– А гдеее твоя мамааа?

Да чтоб тебя дитё.

– Моей мамы… – я замер… меня только сейчас осенило… я упустил самое очевидное… – Ты маленький гений, – в сердцах сказал я девчушке. – Анастасия Спасская, – едва шевеля губами произнёс я...

– Повторите команду, – сказал механический голос.

– Анастасия Спасская, – сказал уже громче я.

– Доступ открыт. Верификация пройдена.

Всё-таки Патрик не оставил надежду, что я мог выжить…

Дверь задребезжала, разъезжаясь. Я подбежал к ребёнку, подхватил её на руки и не теряя ни секунды рванул в открывшийся проход.

Глава 2. Обрывки памяти

– Сыночек, не перетруждай себя, мой дорогой.

Конечно же, я её не послушал. Я вновь обрушил шквал беспощадных ударов на очередную боксёрскую грушу, на что та, не отставая от предыдущих, с жалобным треском, порвалась.

– Ну вот…, ещё одна. На тебя не напасёшься пацан, – строго, сложив руки на боках сказал Патрик. – Сегодня больше никаких тренировок!

– Ну маам! Скажи ему! – насупившись сказал я, умоляюще посмотрев на свою маму.

Комнату залил мелодичный смех.

– Иди ко мне, гроза всех груш, – улыбаясь, она раскрыла объятия, приглашая меня в них.

– И не только груш! Я самый сильный, мам! Я могу один побороть шестерых! Патрик, скажи ей, что я не вру! – без промедления ринувшись в самые тёплые в мире руки, прокричал я.

– Да-да, конечно, – фыркнул он.

– Будь с ним мягче Патрик, он ещё маленький.

– Я не маленький! Мне вообще-то уже семь!

– Мой замечательный мальчик, – мама прижала меня к себе крепко-крепко. Я втянул носом её такой родной запах, наслаждаясь умиротворением, который он дарил. Она поцеловала меня в макушку и вновь прижала к себе.

– Мам, давай я покажу, чему ещё научился, – я постарался вырваться, но она меня не отпустила.

– Не уходи, дай ещё полюбить тебя. Я так скучала по тебе…

– Ну мам! – я хотел было все-таки сотворить задуманное, но посмотрев на её умоляющий взгляд, всё же прильнул к ней обратно. – Ну ладно.

– Патрик, как блокаторы? Он справляется? – тревожным голосом спросила она у моего приёмного отца.

Я моментально вскинул голову, перебивая взрослых:

– Что? Блокаторы? Мне опять будут делать этот ужасный укол? Мама, скажи Патрику, пусть не делает его мне больше, это очень-очень больно, внутри как будто всё горит, мама, пожалуйста!

Глаза моей мамы наполнились слезами, она вытерла ладонью подступившую влагу и нежно пригладила мои волосы.

– Тихо сынок, – заговорил марл. – Ну, что тебе сказать …, да, препарат уже лучше, чем прошлое поколение…, хотя его чрезмерную энергию мы подавить ещё не смогли, а если он разозлится… ууу, держи семеро. Не представляю, что будет, если к моменту, когда он вырастет, мы не придумаем что-нибудь по эффективней. В Муравейнике камня на камне не останется, вот увидишь.

– Неправда! Мама, я вовсе не такой! – я начал закипать.

– Что и требовалось доказать…, давай пацан, не перебивай старших и не тревожь мать, почем зря! – Патрик вновь обратился к маме. – Да… ну и… препарат действительно… очень болезненный…, с этим ничего не можем поделать.

Мама взяла моё лицо ладонями и расцеловала щеки.

– Прости мой драгоценный…, прости свою маму…, прости что допустила это, что позволила сделать с тобой это.

– Мамочка, почему ты плачешь? Я сделал что-то не так?

Мама крепко прижала меня к себе, отрицательно качая головой, затем встала, отпуская. Ей позвонили по коммуникатору, и она, кивая головой сказала:

– Да, уже иду.