«По строкам лавандовых книг. Часть 2»

Екатерина Терлецкая

По строкам лавандовых книг. Часть 2

Запах сырости и грибка проникает в легкие, отвлекая внимание от назойливого звука капающей воды. Она собралась под крышей после дождя и теперь, маленькими капельками монотонно падающими в огромную лужу посреди комнаты, или подвала (сама не знаю, что это) окончательно сводит меня с ума. На уроках истории нам рассказывали, что в древние времена рабов и пленных подвергали подобной мучительной пытке. Со мной этот фокус не работает, парочка диагнозов из ряда психических расстройств у меня уже есть. Я не знаю сколько времени здесь нахожусь, и что сейчас за время суток. Здесь постоянно темно, свет падает только от мигающей лампочки – коротят провода.

Бетонные стены и пол поражены глубоким грибком, похоже вода тут стоит всё время, а не только во время дождя. После того как моё тело превратили в фарш, избивая не один час, я не чувствую холод от бетона. Каждая клеточка горит огнем, но я могу спокойно лежать, прислонив щеку к полу и не переживать, что замерзну, наоборот, так даже легче. Сложно определить, как давно я так лежу, за это время я успела предположить, что у меня множество внутренних переломов, и наверняка внутреннее кровотечение. Возможно смелые предположения преувеличены, ведь я могу шевелиться. Хоть и не хочу. Движения заставляют тупую боль отзываться резкими вспышками острой. Иногда я теряю сознание и за последнее время, это лучшие минуты в моей жизни.

С момента, как я впервые открыла глаза, скучать мне не приходилось, я была увлечена занимательной игрой – отличала реальность от сумасшествия. После салочек с собственным разумом в происходящем выстроилась логическая цепочка, я смогла ответить себе на ряд вопросов. К примеру, я определила: это реальность, ведь я чувствую боль, а в лавандовых кошмарах есть только страх перед болью. Я точно знаю, прошло не менее трех дней с момента провала задания, ведь гематома на виске стала понемногу спадать. Я горжусь собой, я смогла удержаться от приступа и осталась в здравом рассудке. Пока смогла…

В промежутках между перекурами (судя по запаху от формы), двое солдат мятежников возвращают меня в детство. Если я ещё увижу когда-нибудь Прим нужно не забыть ему сказать, что он проспорил мне упаковку клубничных жвачек и самодельный лук со стрелами, и не какой-нибудь, а именно тот что Брут смастерил для него миллион лет назад.

В тот далекий день, когда соседский мальчик предложил свою верную дружбу, мы сидели под звездным небом до самого утра за разговорами, что заставили меня забыть о всех проблемах. Он спросил: «Чего ты хочешь больше всего на свете?», а я не задумываясь ответила глупость: «Хочу машину времени». Помню, как перебрала самые неприятные моменты подбирая подходящий день куда хотела бы вернуться. Прим смеялся и утверждал, что это невозможно. «Конечно невозможно», – подумала я, но сказать подобное вслух было недопустимо. Мы спорили до тех пор, пока мальчик не пообещал мне упаковку клубничных жвачек и свой любимый лук. Он был уверен, что я никогда не выиграю этот спор.

У меня были большие надежды на будущее и новые технологии, а в итоге, вернуть меня в самые страшные моменты детства удалось двум солдатам при помощи обычного мокрого полотенца. Интересно, где таким несложным хитростям пыток учат?

Все дети проказничают и вредничают, как правило, наказанием за детские шалости служит самый темный угол в доме, где нужно стоять пока не осознаешь всю безрассудность своего поведения, ну или пока не решишь, что признать правоту взрослых и вывесить белый флаг применения, лучше, чем стоять и ждать пока тебя съест таракан или ещё чего хуже – мокрица. Моим воспитанием занимался отчим, и только когда мама не видела.

Как мама не старалась каждую субботу отмыть хлоркой угол возле шкафа в подвале, но плесень никуда не уходила. Грибок становился менее заметным, но вскоре нарастал снова, из-за чего запах сырости был неотъемлемой частью подвала, куда Матис приводил меня для наказаний.

Если вина была недоказанная, он ставил меня лицом в сырой угол и заставлял стоять до тех пор, пока я не признаю вину, а если доказанная, наказание было интересней: он брал мокрое полотенце, выкручивал своими сильными руками из него всю воду, сматывал в широкий жгут и бил до тех пор, пока я не попрошу прощения с десяток раз. К подсчету принимались только искренние мольбы о прощении, поэтому от начала наказания и до его окончания, приходилось не меньше двадцати трёх ударов по телу. Боль от такого удара похожа на внутренний перелом, но фактически они не оставляют синяков. Маме говорить было запрещено.

Я старалась быть хорошей девочкой, но получалось не так хорошо, как хотелось бы. Однажды, подонок Матис наказал меня за то, что мама всю ночь успокаивала меня после очередного приступа лавандовых кошмаров. Не выдержав, я рассказала всё матери, но она не поверила, а только обиделась и обвинила в том, что я не рада её женскому счастью и добиваюсь развода. Так получалось, что из-за моего эгоизма она останется одна с двумя детьми. Я проплакала целый день. Казалось, слова мамы в два раза больнее, чем все вместе взятые наказания Матиса. Больше мы никогда не говорила на эту тему, я только мечтала о смерти подонка, при чем в мечтах обязательным условием его смерти было то, что она наступит от моих рук.

От горького запаха сырости невозможно дышать, скрип двери и легкий приток воздуха заставляет внимание отвлечься от мерцающей лампочки и воспоминаний. Высокий, крепкий парень с черными как воронье перо волосами и Галлус нависли над моим измученным телом. Моё состояние настолько стабильно плохое, что я даже не моргнула, разглядывая палачей.

– Привет, куколка, ― ехидно насмехаясь склоняется надо мной Галлус. ― Ну что, может принесешь мне коктейльчик? ― Его смех заставляет ожить каждую клеточку, пропуская по ним, словно ток, отвращение и злость. ― А я тебя поцелую за это.

Неуклюжие попытки подняться с пола раздаются тупой болью по всему телу до самых кончиков волос.

– Конечно принесу, ― любезно отвечаю я, ― заказывай! Ты-то без алкоголя не справишься с поцелуями, а так хотелось…

Разъяренный Галлус зажимает в кулак косу и резким движением поднимает меня за волосы с пола. Не желая слышать хриплые крики, он хорошенько замахивается и бьет меня со всей силы по лицу.

– Что твой поганый рот сказал?!

Мгновенно металлический привкус растекается во рту, а теплая струя крови бежит по подбородку к шее. Зубы целы, но лопнула губа, а ещё я хорошенько прикусила себе щеку. Набираю полный рот слюны с кровью и как только он притягивает меня за косу ближе, плюю ему в лицо.

– Вот гадина! ― кричит Галлус.

Отбросив меня обратно на пол, он бьет ногой в живот. От удара всё сжалось, в попытках откашляться и отплеваться от крови я скручиваюсь, как бублик в горячей духовке.

– Эй! Он же сказал без следов! ― возмущенно пихает в плечо Галлуса чернявый солдат. ― Мы не за этим пришли!

– Вы правы…

«Кто такой «он»?», – не успеваю подумать, как Галлус снова подтягивает меня за волосы в попытке поставить на ноги, но сил не осталось ни на что, моё тело слишком вымучено и не справляется с такими простыми задачами. Падаю, издавая стон больше похожий на предсмертный вздох тюленя, чем на человеческий вопль от боли.

– Да чтоб тебя! ― с отвращением плюет в мою сторону Галлус. ― Заставьте её идти, ― просит он соратника, явно выше его по званию.

Открыв скрипящую дверь ногой так, что кажется она слетела с петель, своей фирменной походкой в стиле «крутого солдата», Галус выходит, позволяя чернявому напарнику, как тряпку перекинуть меня через плечо.

– Не смей сдохнуть! ― приказывает мне брюнет. – Не на моём участке!

Сдохнуть сейчас не худшая идея, но к сожалению, я только теряю сознание.

Следующие, что я вижу – седовласую женщину и суп. Суп гадкий до ужаса, от него желудок завязывается на узел и после каждой ложки, выдает его обратно. Женщина кажется доброй, она настойчиво пытается влить в меня хоть каплю мерзкого бульона, уговаривая, что он вкусный, просто я давно не ела и теперь сложно объяснить моему организму, что переваривать пищу необходимо для жизни. Суп и рвота быстро утомляет, я много сплю.

– Сколько я спала? ― хрипло разрушаю тишину.

Я открыла глаза около получаса назад. Всё это время я пыталась понять, что происходит и почему я ещё жива. Несмотря на то, что я едва могу говорить, услыхав мой голос старуха вздрагивает. Старуха увлеченно возилась с супом возле огня в самодельной буржуйке. На удивление я чувствую себя вполне сносно, а желудок на всю комнату кричит о том, как голоден.

В сарае где мы находимся выбито оконное стекло и, похоже, дверь не заперта. Никто не боится, что я убегу, а значит бежать некуда. Собравшись с силами, я сажусь на кушетку, где, судя по боли в мышцах, отлеживалась достаточно долго.

– Два дня, ― ласково улыбаясь отвечает старуха. ― Меня зовут Мария. Попробуешь поесть?

– Поесть? Хм… Меня дома кормили не так часто, как здесь. Я, что буду выступать в роли запеченного поросенка на праздничном столе к Рождеству?

– Чувство юмора есть, значит ты уже в порядке, ― потряхивая сморщенным от старости пальцем у меня перед носом, смеется Мария.

– К моему удивлению в порядке, ― констатирую факт.

С каждой минутой всё больше кажется, что это часть моих фантазий, а не реальность. Я покусываю раненую губу и осматриваю сарай в поисках лавандовых веточек, что в теории, должны стелиться ковром повсюду, но ничего подобного не происходит, а боль губы реальней некуда.