«Станция»

Татьяна Акилова

Cтанция

На столе лежала небольшая кучка мусора. Пару фантиков, шелуха от семечек, хлебные крошки, яблочный огрызок и обломок от цветного – это был красный – карандаша. Поверху этой, аккуратно сложенной, словно кто-то старался кучки, ползала муха.

То был небольшой кухонный стол в самой обычной стандартной кухне. Стол был застелен толстой, с рисунком из крупных синевато-голубых цветов, клеенкой. Рядом с живописным мусором на столе, подложив руку под голову, дремал юноша семнадцати лет. Светло-русые волосы на его голове были давно не стрижены и нечесаные торчали в разные стороны. Светло-карие глаза были закрыты, густые ресницы обрамляли веки. Овальная форма лица и несколько веснушек на бледноватой коже. Губы и нос тонкие, щеки не пухлые. Он был худощав, среднего роста и при всей своей данности симпатичен. Присутствовавшая в лице его грубоватость смешивалась с мягкостью. И это контрастное сочетание придавало ему привлекательности. Несколько девчонок в его классе были в него влюблены, или же, точно, испытывали к нему симпатию, что периодически проявлялась теми или иными манипуляциями в его сторону.

– Андрей!.. – недовольный голос матери потревожил гармонию, что царила на кухне. Кроме же недовольства в голосе и в выражении лица – если бы кто наблюдал со стороны, то обязательно разглядел – Наталья Валерьевна пусть и достаточно эмоционально, с возмущением, укоризной и легким разочарованием, но совсем уж привычно протянула имя сына в таком несколько неприятном тоне.

Андрей не поднял головы, а лишь промямлил что-то совсем тихо и бессвязно. Его сморила послеобеденная дрема, которой противостоять не было никаких сил. Совершенно против своей воли лег он на стол и задремал. Он не собирался дремать, ему нужно было идти на школьный стадион, куда из требующего ремонта спортзала, перенеслась тренировка по баскетболу. А бардак (и шелуха, и огрызок, и все остальное) к самому баскетболу не имел никакого отношения, но четко же выражал настроение Андрея, что было полчаса назад, когда только дрема завладевала им, и что осталось и сейчас после насильственного и тяжелого пробуждения.

По своей природе с самых ранних лет Андрей не отличался разболтанностью в поведении, пренебрежительным отношением к чужому труду и умением разводить и оставлять после себя настоящий свинарник. Но и щепетильным, излишне любящим аккуратность он никогда не был. Андрей мог находиться в комнате, где хозяйничал легкий творческий беспорядок, но откровенного свинства он не любил и достаточно часто помогал матери с уборкой. Но сейчас кухня представляла собой островок хаоса и грязи. Андрей, грея обед на плите, пролил часть супа на плиту. Оставив все, как есть, и еле пристроив на стол огненную тарелку, он обжегся через тонкое полотенце, и, отдернув руку, задел стоящий сзади на тумбочке цветок в горшке. Комушки земли сыпанулись на тумбочку – это мама Андрея еще не увидела. Так что со всем своим внутренним миром, Андрей довольно гармонично смотрелся на кухне.

– Что ты мычишь? Почему не пошел к себе в комнату спать? Почему здесь так грязно? – Наталья Валерьевна при всем недовольстве обстановкой, все же была спокойна.

– Я ухожу… – вымолвил он, заставляя себя проснуться.

– Куда? – тут же с недоумением спросила Наталья.

– У меня тренировка, – Андрей с усилием поднялся со стула и секунды две постоял, оперевшись руками о стол.

Проходя мимо матери, он попытался ей улыбнуться. Но на помятом от короткого сна лице, его улыбка была очень похожа на издевку, будто он хотел таким образом усмехнуться над ней и поддеть все неприятное и нервное из ее души на поверхность.

– Не забудь, вы с отцом сегодня собирались съездить к бабушке Зине, – разозлившись, но сдерживая себя, проговорила Наталья.

– Я помню, – только что на самом деле вспомнив – будто изнутри кольнули его материны слова – из прихожей прокричал Андрей, – я ушел!..

Наташа, положив таки пакет с хлебом на стул, еще раз осмотрела кухню. Но в упор не видя ни грязной тарелки в раковине, ни пролитого супа, ни земли на тумбочке, она с тяжелой головой подумала, что надо бы пообедать. Андрей в очередной раз, сам того не заметив, украл у матери приподнятое настроение.

Тренировка закончилась. Не переодеваясь, Андрей закинул рюкзак за спину и, стараясь быть незамеченным, по-тихому, ушел с площадки. Кругом благоухала весна. Все начинало расти, распускаться и цвести.

Андрей шел быстрыми шагами, чуть ссутулившись и засунув руки в карманы спортивной кофты. Он, находясь в неясной задумчивости, совершенно не чувствовал ритма своего движения и не видел, где сейчас идет. Улица, дома, деревья, голубое небо над головой – Андрей никак не воспринимал. Туманные мысли, с которыми он все пытался разобраться, настолько поглотили его внимание, что дальше их смутных очертаний, он видеть не мог. И только одно, что самым адекватным, но, тем ни менее, каким-то далеким пятном связывало Андрея с реальностью, была запланированная на сегодняшний вечер обязательная поездка к бабушке. Кажется, ей нужно было с чем-то помочь. Но с чем, Андрей не помнил. Не помнил или же от невнимательности не дослышал, или же мать ему забыла сказать?..

Все находясь в задумчивости, которая приобрела странный вид, Андрей подошел к подъезду своего дома. Вот спроси его сейчас, внезапно, кто-нибудь, о чем он думает и, он бы не ответил. И даже ни потому не ответил бы, что сам еще толком не разобрался в причинах и предметах своих размышлений, а от того, что тупая рассеянность поселилась в нем. Андрей до такой степени сделался невнимательным и даже потерянным, что, вглядываясь в самый обычный одуванчик, ему требовалось несколько секунд, чтобы наверняка сказать – это одуванчик.

Подойдя к дому, он резко остановился. Взгляд его был устремлен на выделанную декоративным камнем клумбу, в которой насыщенно зеленые, требующие жизни крепкие ростки цветов уверенно росли и подымались вверх, навстречу солнцу и скорому лету. Андрей поморщился, весь полный недовольства и легкого разочарования по большей степени собой, и чем-то еще, и вдруг точно проснулся. Он поднял голову вверх и заулыбался. Солнце, весна, на горизонте такое близкое и сладкое лето… Оставалось только успешно сдать экзамены. Но за них он совершенно не переживал. Андрей знал, что все знает, и спокойно жил с сей уверенностью. Но сию секунду он ни о чем не думал вообще. Ему вдруг стало очень хорошо. Всю тренировку, до нее и после он был не весел, если не сказать, что мрачен, на что явных или даже самых несущественных, малых причин не было. Все у него было хорошо и спокойно, очень спокойно. Может быть именно потому он последнее время и бывал хмурым и чем-то недовольным.

Хлопнула дверь квартиры на втором этаже, и послышалось бормотание маленького ребенка. Андрей недовольно хмыкнул. На улицу доносились эхом шаги по лестнице, а молодой женский голос, кажется, заполнил каждый уголок подъезд. Андрей пожелал бы еще несколько минут постоять в одиночестве, но она ему помешала. Она – это молодая мамочка Лиля – что снимала квартиру на втором этаже в доме, где жили Бушуевы вот уже несколько лет, последнее время с неприязнью и искренней антипатией стала восприниматься Андреем, до сели совершенно к ней равнодушного. При беспристрастном взгляде третьего лица, кем бы оно не было, могло показаться, что Лиле доставляет злорадное удовольствие видеть, как Андрей при каждой их встрече теряет радостное или просто довольное, спокойное выражение лица и начинает негодовать мелким раздражением. Андрей же, как не представлял себе, что внешне он бесстрастен, выдавал себя самыми элементарными чертами. Весь короткий спектр его эмоций был ясно читаем даже самой Лилей. Его веки напрягались, будто он чуть прищуривался, и в глазах загорались искры невидимой вражды, все мышцы на лице выстраивались в сей момент в напряженно-выжидающем выражении и ни тени улыбки не могло пробежаться по его лицу. Лиля замечала его напряжение, неприятными импульсами ощущала искры и невольно старалась поддеть Андрея еще больше.

Выкатив коляску и усадив в нее миловидного мальчика почти двухгодовалого возраста, она выпрямилась, демонстративно подтянула и без того идеально сидевшие джинсы, перебросила резким движением распущенные, ниже плеч, крашенные в какой-то сероватый или же седоватый цвет волосы на правую сторону и наконец-то перевела взгляд на Андрея. Напускная деловитость, выставляемая напоказ самостоятельность, донельзя нелепо смотрелись на ее молодом лице. Что-то глуповатое, но совсем не наивное присутствовало в ее взгляде.

– Привет!.. – бросил Андрей и несколько неуклюже, как ему показалось, нырнул к подъезду.

– Привет, – с неохотой, будто делая одолжение, ответила Лиля.

Она горела желанием получше рассмотреть Андрея, но все время отводила глаза в сторону, изо всех сил удерживая свое любопытство. Будь Андрей не таким напряженным и более внимательным, то обязательно разглядел бы неподдельный интерес соседки к своей персоне.

Андрей закрыл за собой дверь квартиры и невольно стал принюхиваться. Почему он в обед не заметил, что в квартире пахнет сыростью?.. Сейчас он очень хорошо чувствовал, что сырость была, и всех острее ею пахло в прихожей. И чем-то таким знакомым сопровождался этот сырой запах, и Андрей все силился вспомнить, чем же это пахнет. Он, обойдя всю квартиру, вернулся в прихожую, где на него и налетел запах, и разглядел в углу, у двери полный мешок картошки.

– Точно!.. – сказал он вслух сам себе и развеселился.

«Значит, отец уже был сегодня у бабушки. Значит, сегодня будем убираться в погребе. Там, наверное, сто лет никто капитальную уборку не делал» – подумал Андрей и в приподнятом настроении, с жадностью выпив на кухне стакан воды, пошел в комнату делать набросок нового рисунка.