«Гимназистка. Под тенью белой лисы»

Николай пришёл поздно, так поздно, что я уже успела не только выспаться, но и проголодаться. Как назло, в комнату просачивались необычайно вкусные запахи — то ли квартирная хозяйка с полной ответственностью относилась к питанию постояльца, то ли так готовила для своей семьи, а бедный Хомяков питался где-нибудь на службе, страдая от аппетитных ароматов так же, как сейчас я.

Расчувствоваться я не успела, поскольку наконец услышала его голос. Но в свою комнату Николай подниматься не торопился, о чём-то говорил с женщиной внизу. О чём — я даже не слушала, лихорадочно заметавшись по комнате, поскольку внезапно сообразила, что понятия не имею, что ему говорить. И как вообще его встречать.

«Привет, милый, это я». И лапами ему глаза закрыть, чтобы догадывался, кто именно эта я. Да, звериная форма несколько ограничивает. Но не принимать же человеческую? На мне ровным счётом ничего нет. А голой его встречать несколько… Скажем так, преждевременно. Но тут мне на глаза попался приземистый шифоньер с зеркалом. Можно же было задействовать что-нибудь из одежды Николая? Или нельзя?

Я поняла, что меня пугает. Не то, что Николай не согласится помогать. Нет, я как раз была уверен, что в помощи он не откажет. А вот то, что он вдруг скажет: «Простите, Елизавета Дмитриевна, но теперь в моём сердце и в моих мыслях Ольга Александровна» — вот это страшило по-настоящему, мешало надеть что-то из хомяковских вещей и встречать его так, чтобы он видел во мне не оборотня, но девушку.

И всё же я почти решилась, когда разговор внизу прекратился и послышались торопливые шаги, наверняка хомяковские. Брать что-то из шкафа было поздно, и я просто застыла, уповая на отвод глаз. Сейчас увижу — и сразу пойму. Всё пойму…

Додумать, что «всё», я не успела. Николай распахнул дверь резко, столь же резко её захлопнул и застыл на пороге. Настороженно так застыл. Я проследила направленность его взгляда — моё уютное гнёздышко на кровати лучше любых слов говорили, что кто-то там повалялся.

— Лиза? — неуверенно сказал Николай и тут же уверенно: — Лиза, я знаю, что вы тут.

Николай пришёл поздно, так поздно, что я уже успела не только выспаться, но и проголодаться. Как назло, в комнату просачивались необычайно вкусные запахи — то ли квартирная хозяйка с полной ответственностью относилась к питанию постояльца, то ли так готовила для своей семьи, а бедный Хомяков питался где-нибудь на службе, страдая от аппетитных ароматов так же, как сейчас я.

Расчувствоваться я не успела, поскольку наконец услышала его голос. Но в свою комнату Николай подниматься не торопился, о чём-то говорил с женщиной внизу. О чём — я даже не слушала, лихорадочно заметавшись по комнате, поскольку внезапно сообразила, что понятия не имею, что ему говорить. И как вообще его встречать.

«Привет, милый, это я». И лапами ему глаза закрыть, чтобы догадывался, кто именно эта я. Да, звериная форма несколько ограничивает. Но не принимать же человеческую? На мне ровным счётом ничего нет. А голой его встречать несколько… Скажем так, преждевременно. Но тут мне на глаза попался приземистый шифоньер с зеркалом. Можно же было задействовать что-нибудь из одежды Николая? Или нельзя?

Я поняла, что меня пугает. Не то, что Николай не согласится помогать. Нет, я как раз была уверен, что в помощи он не откажет. А вот то, что он вдруг скажет: «Простите, Елизавета Дмитриевна, но теперь в моём сердце и в моих мыслях Ольга Александровна» — вот это страшило по-настоящему, мешало надеть что-то из хомяковских вещей и встречать его так, чтобы он видел во мне не оборотня, но девушку.

И всё же я почти решилась, когда разговор внизу прекратился и послышались торопливые шаги, наверняка хомяковские. Брать что-то из шкафа было поздно, и я просто застыла, уповая на отвод глаз. Сейчас увижу — и сразу пойму. Всё пойму…

Додумать, что «всё», я не успела. Николай распахнул дверь резко, столь же резко её захлопнул и застыл на пороге. Настороженно так застыл. Я проследила направленность его взгляда — моё уютное гнёздышко на кровати лучше любых слов говорили, что кто-то там повалялся.

— Лиза? — неуверенно сказал Николай и тут же уверенно: — Лиза, я знаю, что вы тут.