«Жемчужина темного дракона»

Жемчужина темного дракона

Яркие всполохи магии пестрили то с одной стороны столицы, то с другой, очаровывая своим сиянием многочисленную толпу. Драконы всех возрастов с умилением и неподдельным, несколько даже детским восторгом наблюдали за разноцветными фейерверками волшебства, очарованно взирая на темное небо.

Казалось, что все в мире, не только в самой столице были счастливы и ожидали заключения долгожданного мира и союза двух сердец, позволивший драконам и магам жить в спокойствие и защите.

Но принцессе Шалфее было не до радости и веселья. Сидя в своей огромной спальне, заваленной всеми возможными подарками, она думала лишь о том, что ей предстояло. Внутри нее скручивалась спираль волнения и злости, не позволяющая связно мыслить и здраво рассуждать.

Великое торжество, магическое скрепление двух людей.

С темным колдуном, который еще несколько месяцев назад жестоко убивал драконов, теперь станет их будущим правителем.

Для большинства девушек свадьба это прекрасное, долгожданное событие, которое знаменует любовь и долгую жизнь в гармонии с кучей детей. Но для Шалфеи все было иначе. Она знала, что ни любви, ни тем более гармонии в ее браке не будет. Это невозможно, если ты выходишь замуж за того, кого презираешь и жаждешь прикончить тупым топором в кровати.

— Ненавижу все это, — яростный шепот сорвался с пухлых губ принцессы. Девушка с остервенением вцепилась трансформировавшимися пальцами в покрывало и жестоко располосовала то. — Как же я ненавижу весь этот фарс! — одинокая слеза медленно скатилась по бледной щеке девушки и была безжалостно стерта, словно ее и не было вовсе.

— Ваше высочество, — в дверях появилась юная, тонкокостная фрейлина в нарядном, сине-зеленом платье в пол. Высокая прическа подчеркивала длинную шею девушки, а цвет ткани прекрасно сочетался с глазами драконницы. — Пора отправляться на церемонию.

У Шалфеи свело ноги от предстоящего ужаса.

— Я… я не смогу жить с этим чудовищем, Агира, — губы принцессы дрожали, а в глазах застыли хрусталики непролитых слез.

— Сможете, ваше высочество, — строго и безапелляционно заявила Агира, зайдя в покои своей госпожи и садясь рядом с той на кровать. Обняв принцессу за плечи, фрейлина заявила: — Вы справитесь со свадьбой и всем, что выпадет на вашу долю, Шалфея, потому что вы сильная и несгибаемая драконница, а не какая-то там темная колдунья. Вы подчините Эгана своей воле, и сделаете из него послушную собачонку, которая будет валяться у вас в ногах.

— Он — Ночной ужас, как его вообще можно приручить.

— Любого можно сломать, ваше высочество, и в союзе подобном вашему, нужно лишь сделать это первой.

— Я не… не смогу…

— Сможете, — приказала Агира и достала из небольшого карманчика на своем сапоге полупрозрачный флакон с блестящей жидкостью.

— Что это? — Шалфея не была дурой и прекрасно понимала, что зелье, которое ей предлагала фрейлина было не только под запретом, но также и являлось сильнейшим в своем роде. И оно было достаточно действенным, чтобы спасти девушку и ее детей в будущем.

— Вы знаете, что это, ваше высочество, — нахмурилась Агира. Девушка взяла принцессу за руку и положила флакончик, размером с указательный палец на ладонь своей госпожи. — Вам нужно решить — готовы ли вы подвергнуть опасности не только себя, но и своих наследников, будущих правителей Шеноры, или же вы достаточно сильны, чтобы действовать на опережение злобным планам Эгана.

Сомнения раздирали принцессу на части. Мысли путались, а сердце гулко билось в груди. Она понимала, что Агира была права. Эган даже собственным детям не позволит быть сильнее себя и уж тем более не даст Шалфее растить их по драконьим законам и традициям. Он будет безжалостен и требователен.

Но подобное зелье… Оно не просто дает защиту, оно делает с обидчиком ужасные вещи, извращает саму суть души и открывает потаенные желания. Что если Эган станет настолько опасным, что его придется убить, тем самым разрушив мирный договор?

Но ее будущие дети.

Шалфея понимала, что не сможет стоять в стороне и наблюдать за тем, как ее мир рушится.

— Примите решение, ваше высочество. Сделайте правильный выбор, пока у вас еще есть возможность все изменить, — настаивала Агира. Девушка обожала свою госпожу и понимала, что если зелье подействует, то ее могут запросто казнить и даже не посмотрят на ее статус. Но она просто не могла оставить свою подопечную без защиты и барьера против Эгана Ночного. — Идемте, если опоздаем, то колдуны снова начнут нервничать, а мы только их усмирили.

На дрожащих ногах Шалфея поднялась на с кровати и прошла к зеркалу, чтобы убедится в том, чтоЮ не смотря на все невзгоды и проблемы, которые обрушились на ее хрупкие плечи, на своей свадьбе она будет выглядеть потрясающе.

Заключая мирный договор с темными колдунами, что разоряли драконьи деревни и всеми силами пытались подчинить себе летающих магов, нашелся лишь один вариант, чтобы справиться с потерями и прекратить кровопролитие. Нужен был союз наследников, который был ознаменовал рождение сильных воинов и позволил бы всем остаться в выигрыше.

Вот только никому не было известно о том, что Ночной ужас — страх не только драконов, но и колдунов невозможно успокоить. Эган Ночной был именно тем, кто получал истинное наслаждение от боли не только драконов, но и собственного народа. Он был кошмаров, от которого пытались попросту избавиться, переложив обязанности и защиту от него на плечи драконов.

Шалфея была единственным ребенком императора Шеноры — пристанища драконов, и именно ей предстояло пройти через все мучения и страдания, дабы облегчить муки собственного народа и защитить тот от нападений.

И если Эган, входя в церемониальный зал, думал лишь о том, что получит возможность породить на свет полукровных, могущественных воинов, что станут ему опорой и поддержкой, то у Шалфеи были другие планы. Она была готова на все, чтобы защитить своих детей от того, кто бы стал ломать их и изменять по своему подобию.

Но никто не знал, что зелье, которое девушка выпила в первую брачную ночь, не только сделает ее детей сильнее, но и также подействует на ее супруга, сделав того по истине сумасшедшим палачом целого мира. 

Первая глава

Порывистый ветер развевал мои распущенные волосы, отчего пряди хлестко били по лицу, но я не обращала на это внимание. Вздохнув полной грудью чуть морозный, свежий воздух, почувствовала, как боль и тоска железными тисками сдавили сердце, не позволяя дышать.

— Ты в порядке, милая? — тихим голосом спросил мой кузен Эрик, положив руку мне на плечо и чуть сжимая. Его голос доносился до меня, словно из далекой пещеры, чуть приглушенным эхо, отраженный от тысячи стен.

— Да, все нормально, — кратко кивнула, сжимая в пальцах небольшой, красивый букет полевых цветов. — Я рада, что ты здесь со мной, — я благодарно улыбнулась парню, удостоившись в ответ кривой ухмылки, которая была обязательной для его тонких губ.

— А где еще мне быть, Коралина? — нахмурился кузен, теряя всю веселость, которая у него имелась.

Сегодня была десятая годовщина со дня смерти моих родителей и еще сорока двух жителей нашей усадьбы. Вздрогнув от воспоминаний, промелькнувших в голове чередой кровавых, скорбных моментов, я с силой зажмурила глаза и потрясла головой.

Каждый год я приезжала в свой родной дом, иногда с дядей, но чаще именно с Эриком, потому что он стал моей единственной опорой и поддержкой после тех ужасающих, трагичных событий, унесших столько жизней и позволивших выжить лишь мне одной. Десять лет назад наша усадьба была уничтожена магической хворью, которая не щадила никого — ни живых, ни полуживых, ни взрослых, ни детей, ни даже животных. Все они стали жертвами этих событий, которые наша история именовала не иначе как: «Черная неделя».

От моего дома не осталось ничего, кроме пепла и углей. И теперь, приходя на могилы своих близких, я задавалась лишь одним вопросом: «Почему выжила именно я?».

После гибели родителей, хворь оставила мне вечное напоминание об этих событиях — уродливый шрам в форме месяца на левой стороне лица, прямо рядом с глазом. И медальон, подаренный мамой в день моего двенадцатого дня рождения.

Мы с Эриком по уже привычной традиции направились вдоль поляны, по вымощенной крупными булыжниками тропе, неся с собой обычные уже угощения мертвецам — рисовые пирожки, фасолевый пирог и бутылку эльфийского вина.

Оправив свое синее, в пол простое платье, я подошла к сорока четырем надгробным плитам, что выросли на небольшой полянке, словно грибы после дождя.

Глаза увлажнились от набежавших слез скорби и тоски, сердце сбилось со своего ритма, и ком встал в горле, заставляя судорожно всхлипнуть и упасть на колени перед могилами своих родителей. Прикоснувшись дрожащими пальцами к бетонным плитам, с выгравированными на них именами, я возложила цветы, а Эрик поставил угощения, выкладывая их из плетенной корзинки.

— Мне вас так не хватает, — судорожно прошептала я, чувствуя, как предал меня голос. Вытирая слезы тыльной стороной ладони, устало прислонилась лбом к холодной плите, пытаясь сделать вдох, чтобы вытеснить железный, тугой обруч, стиснувшим грудную клетку. Сжимая в пальцах мамин медальон с изображением летящего дракона, я зажмурилась и качнула головой, чувствуя, как длинные пряди прилипли к мокрым щекам, а колени начали болеть от холодной земли и твердых камней. Но мне было плевать на это.

— Вставай, простудишься же. На дворе осень в полном праве, — Эрик осторожно помог мне подняться, поддерживая своими сильными руками за плечи.