«Попасть в сказку и не выйти замуж? Книга 3»

Инга Ветреная

Попасть в сказку и не выйти замуж?

книга 3

— Маша, да вставай уже! — прокаркал над моим ухом Щур.

— Ааа, — простонала я, как же голова болит! Ваня! — встревоженно подскочила на постели.

— Мамочка, я тут, — сразу отозвался сынишка.

— А Иста где? — не унималось мое материнское сердце.

— И я тут, — услышала я тонкий голосок девочки.

Приоткрыв правый глаз и наведя резкость, я обнаружила детей, возившихся на полу с огромным серым холстом, водой и красками. Все вокруг было изрядно заляпано разноцветными детскими ладошками. Дети рядом, дети довольны, значит, меня все устраивает, можно и поспать. Плюхнувшись на подушку и от души потянувшись до характерного хруста, я вновь сладко уснула. Почти!

— Маша, ну ты хоть бабусек пожалей! Они же с пяти утра к тебе прорваться пытаются! — взывал к моей совести ворон. Зря старался, она еще с вчерашней попойки не вернулась.

— А сейчас сколько? — вяло поинтересовалась я.

— Полвосьмого, — отчеканила птица.

— О боги! — я была горда собой, так как смогла подобрать цензурное восклицание на реплику вредного индивида своим плохо протрезвевшим мозгом. — Жалость к противнику унижает последнего, — проворчала я, переворачиваясь на другой бок и закутавшись в одеяло с головой.

— Маша! — не сдавался пернатый.

— А кто старых перечниц ко мне не пускает? — стало очень интересно, кто смог противостоять самым могущественным волшебницам тридесятого царства.

— Химеры и горгульи! — отчитался ворон.

— Что за чудеснейшие создания — эти тварюшки! — восхитилась я.

— Маша, прояви уважение к старшим! — выговаривала мне неугомонная птица.

— Да что у них такого случилось, что эти две престарелые интриганки обо мне вспомнили? — лениво поинтересовалась я.

— Кощей Елисея арестовал и в тюрьму посадил, — объяснил Щур.

— На кой ему наш косенький понадобился? — искренне удивилась я, показав свету божьему свое припухшее личико. — Он же безобиднейшее создание в этой сказке!

Щур стал каркать, стараясь замаскировать свой смех:

— Кощей считает, что согласно пророчеству, он угрожает его личной безопасности.

— Зачем злыдень на мальчонку-то наговаривает? Оболтус и угрозы — понятия несовместимые, это претит его педагогической природе! Елисей где? — решила я прояснить ситуацию.

— Я же говорю, в кощеевой тюрьме, — ворчал ворон.

— Его пытают? — протирая глаза, спросила я.

— Вроде нет, — задумалась птица. — Сидит себе там спокойненько.

— Барышни, астрономии необученные, в кощеевой тюрьме водятся? — откровенно издевалась я.

— Нет! — зло ответил чернявенький.

— Ну, значит, все в безопасности: Елисей — от Кощея, барышни — от Елисея. Можно еще поспать, — я вновь нырнула с головой под одеяло.

Какое блаженство! Можно никуда не спешить! Ванюшка рядом и в безопасности! А остальное может немного и подождать! Тело в обласканной неге требовало сполна прочувствовать это состояние. Губы, истерзанные ночными страстными поцелуями так и растягивались в счастливой улыбке.

— Маша, там Яга рыдает! — не отставал от меня вредный ворон.

— Горько? — попыталась я изобразить сочувствие.

— Старательно! — юморил мой собеседник.

— В ее распоряжении четыре десятка молодых мужчин, вот пусть они ее и успокаивают! На мне двое малолетних детей! Не нужно на меня еще вешать двух престарелых кошёлок!

— Злая ты! — не выдержал пернатый.

— Все правильно! А еще эгоистичная и мстительная! — сияя, согласилась я с чернявым, усугубив его обзывательство еще парочкой определений. — Нужно было вызывать кого-нибудь другого, доброго, покладистого и исполнительного. Я к вам в гости не напрашивалась, сами затащили! — вдохновленная головной болью, отчитывала я говорящую птицу.

— Кар! — громко закричал ворон.

В моей голове разлилось мелодичное звучание колокольного звона, и негу с меня сдуло.

— Ммм! — простонала я, держась за виски. — Щур, поганец, я из тебя суп сварю!

— Какой? — не унимался самоубийца.

— Вкусный! — отчеканила я.

— Что ж ты сморщилась, будто редьки отведала? — укорял меня камикадзе.

— Это я не от редьки, а от вина, — оправдывалась я.

— Какого? — методично вел допрос родственник Каркуши.

— Горынычевского, а этот чешуйчатый паразит даже не предупредил, что оно такое коварное! — слабо негодовала я.

— Чье вино ты пила? — у поражённого отвис клюв.

— Ты головную боль вылечить можешь? — где ж я в этом захолустье таблетки обезболивающие найду?

Ворон взмахнул крылом, меня обдуло ветерком, чудесным образом убирая головную боль.

— Щур, ты кудесник! — с трудом веря в произошедшее, обрадовалась я.

Ворон довольно каркнул, но в моей голове на этот раз колокольного набата не случилось.

— А белочки и зайчики с тобой прибежали? — вспомнила я о Ванюшкиных друзьях.

— Нет, они границу не рискнули пересекать, их химеры и горгульи переловили бы, — снисходительно ответил ворон.

Я уселась на постель и, укрывшись одеялом, стала внимательно разглядывать птичку.

— Тогда, как ты, друг любезный, сможешь объяснить свое здесь появление? — прищурившись, допытывалась я. — И почему тебя тварюшки не тронули?

Птица, замерев, уставилась на меня немигающими глазами.

— Выходит, работаешь на два фронта! — констатировала я. — Говори, шельмец, что Кощей задумал?

— Елисея извести! — даже не задумавшись, ответил Щур.

— И этот врет! — возмутилась я. — Не стыдно?

— С чего ты взяла, что я вру? — пытался оскорбиться чернявенький.

— С того, что если бы Кощей захотел извести оболтуса, то давным-давно это сделал бы. Насколько я помню, еще вчера днем косенький был вполне свободен в своих передвижениях, а ближе к вечеру его арестовали! Почему так? Чем-то другим были заняты? И про царенка забыли! Поздно спохватились! Для отвода глаз в тюрьму засунули! — вела я допрос говорящей птицы. — Я права?

— Тебе виднее, красавица! — пытался отшутиться ворон. — ОЙ! — взвился под потолок пернатый.

Сынулька-таки смог осуществить свою недавнюю мечту: незаметно подкрасться к ворону, вырвать у него из шикарного хвоста перышко, одновременно при этом так удачно отомстив за маму.

— Больно? — оскалившись, поинтересовалась я.

— Да! — честно ответил Щур.

— Будешь дальше врать, и пытки продолжатся! — угрожающе поползла я по кровати в сторону вредной птицы с явным намерением поймать перспективный ужин и ощипать.

— Кар! — вновь прокричал ворон и вылетел в открытое окно.

И этот что-то скрывает! Ситуация, в которой все всё или почти всё знают, все, кроме меня, начинала изрядно бесить. Решив, что продолжать столь чудесное утро с негатива неправильно, потянулась еще один раз и, вспомнив, как жаркие руки моего кареглазого блуждали по телу, улыбаясь и мурлыча себе под нос, отправилась умываться и одеваться. Елисейка мне больше нравился свободным, надо было выручать парня.

На завтрак пошла цветущая! В новом зеленом платье, с рукавами по локоть и воротником стоечкой! Открыв утром платяной шкаф, не обнаружила в нем ни одного наряда с блестящей отделкой. Видимо, учли мои пожелания, что я высказала на вчерашних посиделках, и заменили тряпки, согласно моим, довольно-таки нетрезвым высказываниям. Приятно! ОЧЕНЬ приятно! Поэтому, облачившись в длинное платье цвета сочной травы, поплыла в трапезную в образе весны и в отличном настроении. Нас с детьми сопровождала нехилая группа поддержки, состоявшая из косо смотревшего на меня Серого Волка, двух горгулий и двух химер, которые, завидев Ванятку с Источкой, радостно завиляли хвостами, отбивая от стен штукатурку и ломая мебель. Зайдя в столовую, мы тут же стали участниками эпического действа: баба Яга, широко размахивая руками и громко сморкаясь, рыдала на груди Святояра, баба Янина не ограничивала себя лишь одной «жилеткой» и проделывала это сразу с Тихоном и Любомиром, крепко держа их за рубахи, чтобы не сбежали, окаянные.

— Всем доброе утро! — широко улыбаясь, поздоровалась я. — Дети, присаживайтесь за стол, завтракать будем.

— Да как, при таком горе, кушать-то можно? Кусочек в горле не застрянет? — пыталась воззвать к моей совести баба Янина.

От громкого завывания, малыши застыли и, как под гипнозом, чуть приоткрыв рты, уставились на бабулькин слезный водопад.

— Янинушка! — от услышанного имени бабуська аж подскочила, и тут же неосмотрительно выпала из страдальческого образа. — Вам тут один очаровательный кавалер приветы передавал и тоже взывал к Вашей совести и памяти. Этот обаяшка явно по Вам сохнет, — язвила я, почем зря.

— Он про меня спрашивал? Что сказал? Страдает? — тут же отцепившись от, резко ставших ненужными, старшего стрельца и конника, кокетливо выспрашивала седенькая старушка, посверкивая озорными глазенками.

— Да как Вам не совестно, Янина Серафонтовна! В такой тяжелый час для царевича Елисея кавалерами интересоваться?!! — широко всплеснула я руками.

У Янины от возмущения в связи с моим столь резким переходом, открылся рот, и она в растерянности повернулась к бабе Яге.

— А что? Маша совершенно права, надо сначала внучка вызволить, детей накормить, а потом уж и дела сердечные решать, — подняв вверх руки и просушив глаза, ответила старушка на немой укор остолбеневшей сестры.

— Доброе утро, гости дорогие! — в зал для приема пищи величественно вошел Кощей Бессмертный.