«Заставь меня ревновать»

Заставь меня ревновать

Екатерина Слави

Зал, в котором мы оказались, был поистине огромен: площадь взглядом не объять, потолка не видно, только сплошное сияние над головой – страшно представить, сколько там люстр. Под ногами – ярко-красный пол, исчерченный незнакомыми символами, линии и круги которых легонько светятся. А вокруг – облаченные сплошь в дорогие платья и замысловатые костюмы... демоны.

- Добро пожаловать во Дворы Ада, - с поклоном поприветствовал нас привратник в алой ливрее; крохотные рожки-кочки странным образом сочетались с его униформой.

Тем временем другой привратник, стоящий на внутренних дверях, уже громогласно объявлял о нашем появлении:

- Маркиз Андрас Абриэль Данталиан Фанаберийский и его спутница!

Я поморщилась – вибрирующий голос привратника эхом прокатился по залу и со всей дури ударил мне по барабанным перепонкам.

Ну вот чего так орать? С этими демонами-то ничего не станется – даже смертельно опасные для человека децибелы инфразвука им будут как комариный писк, - а я ж оглохну. Совести у них нет.

- Еще не хочешь дать деру? – слегка наклонившись ко мне, шепнул на ухо Андрас.

Я улыбнулась ему своей самой простодушной улыбкой, которая в моем арсенале улыбок значилась под названием «Прелесть, какая дурочка», и кротким голосом проворковала:

- Ну что ты? Как можно? Здесь столько милых людей – то есть демонов, – которые только и ждут возможности меня слопать – то есть познакомиться, пообщаться, узнать меня получше. Разве я могу их разочаровать?

Андрас, глядя на меня, хмыкнул и какое-то время смотрел задумчиво-задумчиво. Ах, как я люблю эти его глаза! Вот, вроде, демон, а глаза – иногда серые, иногда голубые, – такие чистые, прям, как у ангела. Смотрят на тебя – и как будто прямо в душу заглядывают. Тону в них.

- Что ты так смотришь? – поинтересовалась с милой улыбкой.

Он вздохнул.

- Не могу решить, что с тобой делать: не дать никому тебя съесть или насильно скормить какому-нибудь неразборчивому демону?

Я прищурила глаза и, негромко посмеявшись из вежливости, легонько ударила его кулачком в бок.

- Да ладно! Я же знаю, как ты мною дорожишь!

Он опять вздохнул и отвернулся со смирением на лице.

- Да, ты моя самая дорогая кара господня.