«Цап-царап, или Оборотни для Маши»

Джейн Смит

Цап-царап, или Оборотни для Маши

Встаю на носочки, тихонько толкаю створку. 

Цепляюсь за карниз, неловко подтягиваюсь на руках. 

Весна, все тает, с крыши мне на макушку кап-кап.

С трудом заползаю в окно. С подоконника прыгаю в своей комнате.

Справилась.

Так, а сумочка моя...

Животом ложусь на окно, высовываюсь на улицу. Где-то она в кустах, темно, ничего не видно.

И тут слышу, как в комнате позади меня щелкает ночник.

И за спиной у меня разгорается слабый красноватый свет.

В испуге оглядываюсь. И замираю.

В кресле у кровати сидит он. Широко рассставив ноги в идеально выглаженных серых брюках, на подлокотниках покоятся широкие ладони. Рукава тонкой льняной рубашки закатаны, пара верхних пуговиц расстегнуты.

Шелковый галстук у него в руке, он лениво помахивает им, как подоводком, он словно хозяин, а я...

- Ты почему в моей комнате? - лучшая защита - нападение, и я нападаю. - Я ее запирала, кажется.

Его лицо в тени, слабые очертания подбородка и губ, темный взгляд из-под густых бровей сливается с мраком. 

Четко видно лишь руку, и этот галстук, который он лениво наматывает на кулак.

- Ты запирала, - хрипловато подтверждает он. - А я отпер.

Он встаёт из кресла. Чуть потягивается, как сытый зверь, высокий и крупный, как гризли, но так пластичен, по-мужски идеален, сколько раз я видела его в один трусах - боже мой.

Ведь он живёт в этом доме. 

И я тоже здесь живу. 

- И как часто ты сбегаешь ночами гулять? - шаг, ещё шаг, он приближается ко мне. - И возвращаешься домой через окно?

- Первый раз, - вжимаюсь в подоконник. Вид у него угрожающий, хочется сигануть на улицу, едва сдерживаюсь. - У подруги день рождения...- лепечу, когда он останавливается почти вплотную ко мне.

От его тела будто искры шпарят. Не спасает кожаная куртка, одежда - слабая преграда, меня током бьёт от него. Что со мной творится в последние дни.

Я сама не своя.

- Первый раз, - повторяет он шепотом. Его лицо приближается к моему, и я перестаю дышать. Он чуть слышно втягивает воздух у моих губ. Отклоняется, улыбается краешком рта. - Вином пахнешь. Ты ещё и пила. 

- Один бокал, - тоже шепчу. Представляю, какая нервотрёпка мне за это грозит от тети и умоляюще смотрю на него, - такое больше не повторится. Пусть это останется между нами. Пожалуйста. Ты ничего не видел. Ладно?

Он смотрит на мои губы. Долго, пристально, в спину мне дует ветер, а в груди жарко от его близости, и я на этих контрастах почти теряю сознание, в тишине жду его решения.

- Это останется между нами, - наконец говорит он. - Если, - он делает паузу, поднимает глаза, смотрит в мои, - если будешь хорошо себя вести. И сделаешь то, что я хочу.

- А...- облизываю пересохшие губы. В его словах улавливаю нечто неправильное, он не должен так со мной разговаривать, от его тона нарастает странная вибрация в животе. - Что ты хочешь?

- Немного, - его рука касается молнии на моей кожанке. Тянет, расстегивая. - Сними куртку. 

- Потом встань на колени, - продолжает он, сам дергает одежду с моих плеч, заставляя меня вздрогнуть. - А потом...

Его взгляд спускается вниз, и я тоже машинально смотрю туда - на вздыбленную ширинку брюк.

Он берется за ремень:

- А потом я покажу, что тебе делать.

Несколько часов назад

За окном только-только светает, зеваю и нятягиваю одеяло до подбородка, по утрам так холодно, не хочется вылезать из кровати.

Прикрываю глаза, уговариваю себя вставать, сегодня важный день. Сначала в институте семинар, потом семейный в кавычках обед, а вечером день рождения у моей Полечки, подруга мечтает закатить грандиозный праздник.

В соседней комнате раздается приглушённый стон.

Боже. Опять.

Морщусь и открываю глаза. Кошусь на часы.

Ну да, утренний секс строго по расписанию.

Стон повторяется.

За ним следует скрип кровати.

За ним задушенный голос:

- Савва...ах.

Ах, Савва. 

Этот мужчина, которого сейчас ублажают - он каждую ночь мне теперь снится. В том, что ублажают его, а не он - уверена, видела. Знакома с ним всего несколько дней, но уже знаю - Савва любит минет по утрам.

Картонные стены, это невозможно. К тому же, дверь они не закрывают.

Он обычно сидит на кровати, опираясь на ладони, запрокинув голову. Она у него в ногах.

Она - мамина сестра. 

Но мама давно вышла замуж и переехала из нашего городка, а меня подселила к Тамаре, когда я ещё училась в школе. 

Тамара - она, в общем, неплохая, который год мечтает найти спутника жизни. Приличного. С загородным домом и автомобилем представительского класса.

Пока ещё ей не везёт. 

Злорадствую, да.

Поскольку, ладно, на самом деле Тамара - это дьявол во плоти, но идти мне, увы, некуда, я и здесь-то живу, как Золушка. Уборка, готовка, стирка, глажка. Друзей приглашать нельзя, домой возвращаться не позже десяти.

Это дом Тамары, и правила ее. И нарушать их можно лишь ей.

Пару месяцев назад я пренебрегла запретом и пришла из гостей в половину одиннадцатого.

Рассчитываться пришлось стипендией. Покупать ей новые туфли.

Штрафы, штрафы. Это почти смешно, она будто дочь гаишников, свое дело знает.

Втыкаю наушники в уши, включаю музыку, выползаю из кровати. Плетусь в ванную.

Для этого надо выйти в коридор.

И пройти мимо их комнаты.

Первые дни стеснялась, но они все равно ничего не замечают вокруг.

Когда заняты "этим".

Ерунда, ещё немного. Летом окончу первый курс. И мы с Полечкой переедем.

Куда подальше.

Из этой попки на окраине мира.

Здесь лишь филиал нашего агроэкологического института, а на второй курс можно перевестись в большой город.

И снимать квартирку. Маленькую, на двоих.

Нам хватит.

Босиком тихо ступаю по холодному полу, возле их комнаты останавливаюсь. Дверь открыта, как обычно, и я, не удержавшись, походя смотрю туда.

Савва в привычной позе на кровати, она у него в ногах.

Смотрю на его запрокинутую темную голову, на голый рельефный торс - и на секунду перехватывает дыхание, и сама замираю, и даже кровь в венах останавливается словно. Никого красивее, чем этот мужчина, не встречала за свои восемнадцать лет, и неясно, откуда он, вообще, в нашем городе взялся.

Знаю лишь, что приехал несколько дней назад.

Видела его одежду, такая у нас даже не продается.

А его обувь.

Все как из каталогов для богатеньких Буратино, прожигателей жизни, хотя, он уже и не так молод - ему лет тридцать пять, и в глаза бросается, что к яркой внешности в комплекте прилагается опыт.

Он держит крашеные в оттенок красного дерева волосы Тамары.

Насаживает ее голову. Вдавливает ее лицом в свои бедра.

Она с мычанием подчиняется его рукам. Я ее слышу даже сквозь музыку в ушах.

И опять бесстыдно подглядываю. И когда уже совесть просыпается и толкает меня дальше в ванную, Савва поднимает голову.

И наши взгляды, мой светло-серый и его ореховый, схлестываются.

Щеки будто кипятком обдает.

Роняю телефон, выпадают наушники. Савва усмехается, какой кошмар.

Срываюсь с места, и торопливо несусь в ванную.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Чищу зубы, не могу успокоиться, такая трясучка, мой организм в зоне турбулентности.

Разглядываю в зеркале свое бледное лицо, спутанные светлые, почти белые волосы.

Я чуть ли не Снежная Королева, только мне не хватает яркости. Ресницы пушистые, но в цвет волос. Глаза большие, но невыразительные, скучно серые. Фигурка, вроде как, хорошая, но ростом не вышла.

Не то, что Тамара.

Меня застукали, как же так.

Сплевываю пасту в раковину, полощу рот.

Сама виновата, нечего было пялится на них.

Хватаю розовую мягкую тряпочку с батареи, торопливо вытираю брызги с зеркала, протираю заляпанный кран и мысленно ругаюсь.

Нет, это они виноваты, надо было запирать дверь. Они ведь знают, что я тоже здесь живу. 

К чему им свидетели?

Развешиваю тряпочку на трубе. Вздрагиваю, когда с тихим щелчком приоткрывается дверь.

Я и сама не заперлась.

Оборачиваюсь, краем глаза прохожусь по широкой голой груди, заросшей темными волосками, замечаю, что он опять в одних трусах. Обтягивающие крупный бугор между ног черные стрейчи, накачанное тело, литые мышцы, он бог.

- Доброе утро, - невозмутимо здоровается он, голос всегда низкий, хрипловатый, будто только после сна или он простужен. - Мэри.

Вздыхаю, меня зовут Мария, Мэри - это для друзей, из его уст это звучит, как насмешка, словно я колхозница, выбрала себе красивый псевдоним.

- Ты потеряла. 

Смотрю на его руки, мой телефон со спутанным красным проводом наушников. Он протягивает его мне.

А я не могу взять.

Он же голый почти.

Стоит напротив.

Вытираю влажные ладошки о пижаму, кошусь на красный проводок.

Кажется, заденешь - и будет взрыв. Бум. В стороны разлетятся мысли. Которые я и без того не могу собрать в кучу в присутствии этого мужчины.