«Бал лицемеров»

Бал лицемеров

Мария Евтушенко

Кто такие демоны, и откуда они приходят

История седьмая

Бал лицемеров

Все носят маски. Даже те, кто клянутся в обратном.

Все лгут. В первую очередь — себе.

Смогут ли суккуб Антуанетта и валькирия Агата выкрутиться из опасного положения, в котором оказались? Ведь у них больше нет покровителя, а впереди событие, на котором должны сойтись представители всех бессмертных.

Как отреагирует императрица Гидон на отсутствие жениха? И чего она желает на самом деле?

Что предпримут демоны, если узнают правду о судьбе князя суккубов?

Кто помогает некроманту Юрию и покрывает его преступления?

Что попросит немертвый Стэй у ведьмы Косс в обмен на услугу?

Какие союзы будут заключены, а какие расторгнуты? Кому стоит верить, а кто предатель?

Приготовьте маски, Дамы и Господа, нас ждёт бал лицемеров.

Иногда мне кажется, что судьба все-таки существует. Что где-то в глубинах Мироздания сидит эта злодейка и потешается надо всеми нами. Плетёт паутину жизней, соединяя их встречами, мыслями, интересами. Скалит прогнившие зубы, наблюдая, как все мы барахтаемся в ее сетях, упорно меняя события, но не в силах на что-то повлиять в целом. Все равно приходим туда, куда приводит нас судьба. Конечный пункт уже давно просчитан ею, и как бы ни старались мы карабкаться, лишь тонем в том болоте, какое она уготовила для нас. И у каждого свое болото.

А потом я беру себя в руки и отгоняю подобные мысли. Сражаюсь, встаю с колен. Ведь если утром ты поднялся с постели, если ночь пережил, то это уже маленькая, но победа. А дальше — больше. Ты добываешь пропитание, строишь укрытие, оберегаешь потомство. Сколько трудов ежедневных, чтобы просто выжить. Но даже в самый тёмный час, когда одолевают мысли о том, чтобы просто сдаться, лечь и умереть, ты вновь встаёшь. И так по кругу. Нет конца и края. А чтобы вырваться, нужно гораздо больше, чем просто выжить.

А порой я закрываю глаза и молюсь. Кому? Завтрашнему дню. Чтобы он просто наступил. Чтобы рассвет разбудил ранним утром. А все остальное я смогу сама. Все сама. Ведь это так прекрасно — просто жить. Не в том ли счастье? Не в том ли самый ценный дар?

Но что это со мной сейчас, если не происки судьбы? Ее насмешка или милость? Когда теряешь мысли на ходу. Когда уже переступил порог. И не уйти. И не сбежать. Сама пришла. В этот момент, который на «до» и «после» разделит жизнь. Судьба или мое решение? Поймала удачу за хвост или прогадала, подписав себе смертельный приговор? Об этом я подумаю потом.

А сейчас минуты размышления сбежали безвозвратно. Уже решила, переступила порог. Тогда почему все тело так дрожит, а от волнения ноги подгибаются в коленях. Когда уже дверь за спиной со щелчком закрылась, отрезав все пути назад. Ведь не отпустит и не даст уйти. Зачем коту отпускать мышку, которая неосторожно запрыгнула в ловушку? Капкан из его рук. Таких умелых и таких нежных. И губы мягкие с напором ловят мой стон. Но не целуют, только дразнят. Глаза его смеются, подмечая, как я дрожу от его близости. Самый красивый и самый желанный. Хочу его до одури и так же бешено боюсь. Что победит — желание или страх? Он знает ответ, потому так обманчиво спокоен, но так же, как и я, дышит, сбиваясь, лаская тёплым воздухом мое лицо. Тянусь за поцелуем. Он не дает, убеждая, что еще не заслужила. Быть может, так и есть.

Увлекает за собой на диван, в груду разбросанных подушек. Садится сам, а меня пристраивает на своих коленях к нему лицом. Шорох за спиной дает понять, что мы не одни. Еще одна пара рук опускается на мои плечи. Прикосновение нежное, но с нажимом дает мне понять, что я в надежных руках. Пальцы собирают мои локоны, струящиеся по плечам. Закручивают в узел на макушке, фиксируя там, чтобы не мешали. Не спорю. Распущенные волосы — это красиво, но неудобно для того, для чего я сюда пришла.

Ещё одно движение слева. Сколько их здесь? Предполагала, что так случится, но была не до конца уверена. Я спокойна, потому что знаю, одно лишь слово — и меня отпустят. Насильно держать не станут. Но разве я для того появилась на пороге, чтобы сбежать? За этим и пришла. За лаской. За любовью. Они умеют любить? Умеют. В этом им равных нет. Поэтому мне наплевать, что меня принимают за кого-то другого. Ошибочно позвали, и я не посмела отказать. Я в безопасности, гораздо более, чем была до того, как переступила грань. Чувствую это на каком-то подсознательном уровне и осознаю, ведь разум холоден, и я абсолютно трезва. Не хмель привел меня сюда, и все произошедшее я хочу запомнить в мельчайших подробностях. Трусь кошкой о твёрдое тело того, на чьих коленях меня держат. Нет, не так. На чьих коленях я сама сижу. Он как камень. И где надо — тоже. Готов, но не спешит. Его руки дрожат, выдавая волнение, когда под натиском подол моего платья ползёт вверх.

Тот, что за спиной, направляет меня принять нужное положение, наклоняет, жестами заставляет прогнуться ему навстречу. Горячие пальцы скользят туда, где сосредоточено все мое ожидание. Он шумно выдыхает мне в затылок, понимая, насколько я готова. Мне не нужны ласки сейчас — зная, куда иду и что меня ждет, я так себя накрутила, что теперь от их прикосновений у меня темнеет перед глазами. Правду говорят — сильнее всего способно возбуждать собственное воображение. А мои фантазии… Они именно такие — порочные, запретные, стирающие грани. «Давай же! Что ты медлишь?» — хочу прокричать, но издаю лишь стон, когда он медленно проникает в меня пальцами. Скользит. Поглаживает изнутри, и я поворачиваю к нему голову, чтобы запечатлеть в памяти образ того, кто сегодня станет первым. Он в маске. Как и я. Как и все мы. Мне неизвестно, кто они, а они не знают, кто я. И это освобождает от всех условностей. Позволяет расправить крылья и сигануть с обрыва в омут собственных желаний. Сегодня наши фантазии совпали. Сегодня наши стремления привели в эту комнату, чтобы, воплотившись в реальность, сделать нас зависимыми друг от друга и в то же время свободными, как никогда! Хоть ненадолго… А для меня это должно стать освобождением. Ведь после того, что почувствую сегодня, после всего того, что позволю им сделать со мной, я надеюсь на избавление, на то, что оковы страха, сковывающие мое тело и сознание до сих пор, наконец падут. Потому что сегодня я не пленница, не раба и безвольная марионетка в сетях чужих желаний. Я сегодня в этой комнате потому, что сама хочу, сама позволяю, сама принимаю. Это мой выбор, и такая мысль пьянит не хуже вина и возбуждает настолько, что все остальное становится неважным.

Никто никогда не узнает, что я была здесь с ними. Что они были во мне. Все, что произойдёт, чему станут свидетелями эти стены, останется тут, в этой комнате, которую я даже оглядеть не успеваю, так дурманит меня их близость и собственная смелость. Знаю, что до конца дней буду смаковать воспоминания о том, что случится здесь. Не опасаюсь даже, что они станут меня искать. У них таких, как я, сотни, если не тысячи. Мой образ лишь один из многих и вскоре затеряется, забудется, сменится другими.

Уже горю от предвкушения. От самой мысли, что решилась на запретное удовольствие, что позволяю себе теряться в их прикосновениях. В подготовительных ласках, которые дарят мне сейчас. Блондин, тот, что за моей спиной, теряет терпение. Жалобный треск ткани — и я понимаю, что трусики больше мне не послужат. Они скользят по разгоряченной коже и исчезают в неизвестном направлении. От оглушающих эмоций, что переполняют меня, я бы засмеялась, если бы могла. Звуки несостоявшегося веселья сменяются всхлипом, когда я чувствую скольжение его горячей плоти, он совсем близко к тому, чтобы заставить меня кричать. Сладкое головокружение лишает последней точки опоры, которая мне вовсе не нужна, ведь я в надежных руках.

Проникновение жёсткое, едва не злое и вырывает вскрик боли, смешанной с наслаждением, и пустота во мне наконец заполнена. Меня еще даже не раздели полностью, а я чувствую обжигающую твёрдую плоть внутри. Она пульсирует, дает понять, что на грани. Одно неосторожное движение — и все закончится, но так легко отделаться мне не дадут. Он замирает, дает нам секунды, чтобы немного остыть и растянуть эйфорию, Он привыкает к тесноте, к тому, как я сжимаюсь вокруг него.

— Узкая, — раздается голос, шипящий мне в затылок.

— И вовсе я не узкая, — хриплю чуть слышно. — Это ты — большой мальчик.

Брюнет, на чьих коленях я так удобно устроена, за чьи широкие плечи до побелевших костяшек цепляюсь руками, тихо смеётся мне в лицо. Им нравится. Обоим. И третьему, тому, что слева, пока что только наблюдает, но его слишком громкий выдох как одобрение. Я в темноте не могу рассмотреть, но знаю, что он тоже присоединится. Тоже поучаствует. Они разделят меня между собой. Еще не представляю, как все это будет, но времени гадать мне не дают.

— Держись, девочка, — с улыбкой говорит брюнет, проводя языком по моим губам.

В нем есть что-то знакомое, не могу уловить что и понять, а мысль это как появилась, так и уносится в неизвестность, потому что блондин, замучив всех нас ожиданием, делает движение. Глубокое, на грани, и срывается в галоп! Руки брюнета не дают мне соскользнуть или отстраниться. Это так прекрасно и одновременно порочно — быть зажатой одним, пока берет другой. Когда покорно принимаешь все его толчки, вскрикивая от каждого, и знаешь, что это только начало, разогрев. Немного больно от его размера, но дискомфорт уступает место немыслимому наслаждению, которое тонкими иглами пронзает все мое тело, усиливаясь с каждым толчком. Что кружит голову, заставляет забыть даже собственное имя. Кто я? Где я?