«Околдованная цирком»

 Логоша Кристина

Околдованная цирком

Пошатнулась, схватилась за край стола и рухнула в кресло. Надежды разбились вдребезги, мелкими осколками царапая сердце. Я безвольно продолжала сжимать письмо. Разорвать бы его, но сил уже не было. Внутри что-то надломилось, круша последние мечты. Перед глазами, паря в воздухе, мелькали написанные отцовской рукой слова:

«Дорогая Адель, приближается твое полное совершеннолетие, и я разрешаю тебе покинуть имение де Брисс. В ближайшие дни жду тебя в нашей резиденции в столице.

Я нашел тебе мужа. Ваш брак согласован. Свадьба назначена на день твоего рождения.

Виконт Кристоф Талетти».

Я много лет мечтала покинуть имение, которым отец огородил меня от окружающего мира. И вот настал этот момент, но вместо долгожданной свободы я попадаю в другую тюрьму. Сердце бешено грохотало. В памяти всплыла наша последняя встреча. Мне тогда было всего восемь лет, но я отчетливо помнила каждый миг...

Старшие братья уже заняли свои места в экипаже и строили мне рожицы из окна. Я с гувернанткой следила за их отбытием. Она положила руку мне на плечо, но стоило отцу выйти из дома, тут же ее убрала.

Я роняла слезы, пытаясь понять, за что же меня наказывают? Почему семья бросает меня?

— Отец, пожалуйста, не уезжайте, — не выдержав, я схватила его за полу камзола.

Сдержанный виконт Талетти, наконец, обратил на меня внимание и аккуратно отцепил мою руку.

— Адель, я получил назначение в столице и вынужден уехать, но тебя с собой взять не могу. У тебя нет магического дара, а значит — ты уязвима. Сейчас не то время, чтобы иметь слабости.

— Потому что я «пустышка»? — вспомнила прозвище, которым дразнили меня старшие братья.

— Мне жаль... Я тебя не брошу. Де Брисс станет твоей крепостью, в которой никто до тебя не доберется. Здесь ты будешь в безопасности.

Он снисходительно погладил меня по волосам. Всегда холодный и отчужденный — этот жест был сравним с жаркими объятьями. Мне даже показалось, что он одумается и заберет меня с собой... но лишь показалось.

Кристоф Талетти с двумя сыновьями переехал жить в столицу. За двенадцать лет он ни разу не наведался ко мне. Присылал пару писем в год, поздравлял с праздниками и отдавал распоряжения управляющей. Он сдержал свое обещание — я была в абсолютной безопасности. Ведь вместе с защитным заклинанием, которое охраняло имение от чужаков, отец наложил магический запрет на меня — я не могла покидать территорию владений.

Так я прожила почти двадцать один год. Еще пару недель до дня рожденья, и эта клетка отпустила бы меня — в момент полного совершеннолетия я бы вышла из-под опеки старшего мага своего рода, и уже не действовали бы семейные заклинания. Но хитрец Талетти не захотел отпускать узницу-дочь и решил передать меня мужу. Одну тюрьму сменил другой...

В дверь постучали, вырывая меня из плена горьких воспоминаний. В комнату вошла камеристка: худенькая, невысокого роста, с темными волосами и россыпью веснушек.

— Госпожа, можно войти?..

Я выпрямила спину и собралась с мыслями. Все же я представитель семьи Талетти и не должна выглядеть как кисейная барышня. Древний род и статус обязывали.

— .. .Я хотела отпроситься на сегодняшний вечер, — она запнулась, потупившись на носки свои туфель, — вы же понимаете.

Конечно, я понимала. Агата моя одногодка, вечера она проводит в компании своего кавалера, ходит на ярмарки, гуляет по побережной. А я сижу в четырех стенах, в которых выучила каждый кирпичик.

— Чем особенный сегодняшний вечер? — я всегда отпускала девушку, но сегодня у меня было крайне отвратительное настроение.

— Квезаль! — мечтательно произнесла Агата, не замечая моего расположения духа.

Осознав, что мне это ничего не говорит, она достала из кармана белоснежного фартука листовку и протянула мне.

Яркая пергаментная бумага с надписью «Волшебный цирк ”Квезаль”» была украшена рисунками фейерверков, лент и шаров. В центе изображение фокусника в белых перчатках. Он по-мужски красив: лазурного цвета глаза, нос с горбинкой, чувственные губы и выраженные скулы. Из-под цилиндра торчали черные волосы. Красивый. Скорее всего, художник приукрасил достоинства мужчины.

— Это Феликс Морлейн, — заметила Агнес мой интерес к иллюзионисту, — он хозяин цирка и колдун.

— Колдун? — переспросила я. В Санталии магией обладают только аристократы. Но и принадлежность к привилегированной семье не стопроцентная гарантия, поэтому странно услышать, что обычный бродячий актер может быть колдуном. — Скорее всего, он хороший иллюзионист.

— Нет-нет, госпожа Адель! Он настоящий колдун!

Взгляд метнулся от цирковой рекламки к письму отца, и лихая идея закралась в душу.

— Хочешь пойти в цирк? — переспросила у камеристки.

— Очень, госпожа Адель! Квезаль дает представление в городе раз в пятьдесят лет. Я не уверена, что доживу до следующего.

— Тогда возьми меня с собой.

От удивления Агата вздернула брови и приоткрыла рот.

— Но вы же не можете выходить...

— Отец сегодня разрешил мне покидать имение. Я думаю, он не сильно обидится, если я навещу его в столице на день позже.

— А госпожа управляющая? — перешла на шепот Агнес. — Вдруг она узнает?

— Агата, я уезжаю завтра к отцу в столицу. Ты хочешь поехать со мной в качестве камеристки, или мне искать другую девушку?

Глаза служанки азартно блеснули. Работа на окраине империи, пусть и в обеспеченном особняке, не шла ни в какое сравнения с бурлящей жизнью столицы. Агата, как и я, мечтала вырваться из этих стен. Мне нужно было лишь правильно сформулировать предложение.

— Хорошо, но будем делать все, как я скажу.

Последние лучи солнца дотлевали на коралловом небе, уступаю место надвигавшимся сумеркам. Агата шла вперед, нервно озираясь по сторонам. Мы добрались до калитке в северной стене, через которую доставляли продукты. Двери никогда не запирали — всем было известно, что магия стережет нас лучше любых замков.

Предвкушение запретного будоражило. Агнес пропустила меня вперед — надеялась, что заклинание не даст мне выйти, и она не ввяжется в авантюру. Но сегодня не ее день. Ручка поддалась, и я сделал шаг навстречу миру. Служанка скользнула за мной, захлопнув калитку.

— Пойдемте скорей, госпожа Адель. Не хватало, чтобы нас поймали.

Она взяла меня под руку и повела по узкой улочке, освещенной стальными фонарями на тонких ножках. Я зарание сменила свой наряд на темно -зеленое платье Агаты — простой девушке проще затеряться в толпе. Чужая одежда была мне к лицу, оттеняла медный цвет волос — отличительная черта рода Талетти. Пришлось подпоясать их лентой, но непослушные пряди выбивались из прически и падали на лицо. Когда стемнеет, мой рыжий цвет будет не так заметен.

Вскоре высокий каменный забор де Брисс потерялся за верхушками двух-трехэтажных домиков с красной черепицей. Они располагались так плотно друг к другу, что казалось — еще немного и, сомкнувшись, раздавят нас. Между домами натянуты веревки, на которых сохло белье, а из открытых окон доносились громкая речь и ароматы ужина.

Несмотря на вечер, на улице было людно. Лавочники не торопились закрывать магазины, а между нами то и дело пробегала радостная ребятня.

— Мы уже близко, — пояснила Агата.

Завернув за угол, я застыла — с возвышенности маленькие улочки, словно тонкие вены, стекались со всех концов города и сливались в бурлящее жизнью сердце — площадь Санта-Азалии. На ней стояло с десяток огромных шатров, среди которых толпились любопытные зеваки. То и дело в разных концах вспыхивали огни. Цирк «Квезаль» заполнил собой все пространство главной площади острова.

— А вы говорили, Феликс Морлейн — не колдун! Как же ему удалось за одну ночь добраться сюда без корабля и сотворить такую красоту?

— То, что мы не видим корабли, не значит, что их нет, — не сдавалась я.

Агата хмыкнула, но отвечать не стала.

К площади вниз вела лестница из сотен ступней. Богачи могли позволить себе канатную дорогу, но в такое позднее время она уже не работала. Меня манили яркие огни площади, и я даже не заметила крутого спуска. А вот Агату пришлось поторапливать.

— Госпожа, Адель, — остановила меня камеристка на подступах к цирку, — будьте осторожны. Ни с кем не разговаривайте и крепко держите кошелек.

Я сжала мешочек с серебряными монетами, и под руку с Агатой мы вошли на цирковую площадь.

Мужчины в нарядных пиджаках, женщины в причудливых шляпках, грязная детвора — все собрались в одном месте. В воздухе пахло жженым сахаром и ванилью. Перед нами заметались люди, расступаясь вперед клоуном на ходулях. Он трубил в дудку, приводя в восторг детей. Я засмотрелась на его размалеванную рожицу, когда в метре от меня факир выплюнул струю пламя. Цирковые актеры зазывали гостей на представление в главном шатре.

— Пойдемте к кассе, госпожа... — Агата продолжала говорить, но я не слышала ее слов.

Вмиг пропали все звуки. Клоун продолжал дудеть, дети смеяться, Агата что -то бормотала и тянула меня сквозь толпу, а я ничего не слышала, словно потеряла слух. В мертвой тишине раздался многоголосый шепот. Тихий и неразборчивый, он словно накатывал волнами, становясь громче и отчетливей.

— Пришлая. пришлая. пришлая. — звучало из ниоткуда. Словно сам воздух возымел голос, — останься. останься. останься.

— Кто это? — пробормотала, цепенея от страха.

— Пришлая. Останься. — продолжали твердить голоса. — Останься.