«Прятки: игра поневоле»

Веда Корнилова

Прятки: игра поневоле

– Сегодня господин Велден посетил наш дом... – отец сидел в кресле за столом и холодно смотрел на меня. – Он просил у меня твоей руки для своего сына Винса. Только не делай вид, что тебе об этом ничего неизвестно – наверняка этот мальчишка еще вчера предупредил тебя о намерениях его семейки.

Конечно, я знаю о намерениях господина Велдена! Отец прав: Винс вчера шепнул мне, что сегодня его отец намерен прийти к нам, чтоб серьёзно поговорить с моим отцом о будущем своих детей, то есть о Винсе и обо мне. Наконец-то! Признаюсь: от такого известия я не спала почти всю ночь, рисуя в воображении свою будущую счастливую семейную жизнь, ведь выйти замуж за Винса я мечтаю уже несколько лет, с того самого времени, как мы повзрослели! Думаю, отец не будет противиться нашему браку: для него это прекрасный повод избавиться от меня, своей младшей дочери, тем более что он даже никогда не старался скрыть свою неприязнь по отношению ко мне. К тому же семейство Велденов очень почтенное и пользуется заслуженным уважением (а для моего отца это едва ли не самое главное), так что препятствий для нашего брака с Винсом я не вижу.

– И что же вы ему сказали?.. – отец замолчал, а я просто не могла дождаться, когда он продолжит свою речь.

– Сказал, что ничего не имею против подобного союза, но, тем не менее, в конце нашей с ним беседы господин Велден отозвал свое предложение, откланялся, и отныне намерен продолжать поиски невесты для своего сына в ином семействе.

– Не понимаю... – растерянно произнесла я.

– Все просто... – в голосе отца были заметны оттенки насмешки, которую он даже не счел нужным скрывать. – Мы с ним не столковались насчет приданого.

– Все еще не понимаю...

– Я ответил господину Велдену, что был бы рад иметь своим зятем Винса Велдена, только вот их почтенному семейству надо знать следующее: к сожалению, в приданое за тобой я не могу дать даже медной монеты. Естественно, подобное положение дел господина Велдена совершенно не устроило, и после недолгой беседы он распрощался. Думаю, что достопочтенный господин без труда найдет для своего сына новую невесту.

– А вот так. Господин Велден удалился, взяв назад свое предложение, хотя только что уверял меня в том, что лучшей невесты, чем ты, для своего сына он даже представить не может.

– Но как же... – от растерянности я даже не могла найти нужных слов. – Ведь дядя Бертольд оставил нам, своим племянницам, деньги на приданое...

– Верно... – кивнул головой отец, и насмешка в его голосе стала еще заметней. – Согласно завещанию я получил шестьсот золотых монет для приданого его племянниц, но там было не сказано, сколько и кому из вас троих полагается денег. Именно потому я и принял решение, которое счел единственно верным: твои старшие сестры получат в приданое по триста золотых.

– А как же я?

– Гвендолин, за последние годы я слышал от людей столько восхвалений твоей будто бы неотразимой красоте, что не сомневаюсь – ты и без денег отыщешь себе жениха. Можешь считать что внешность – это твое приданое.

Похоже, папаша (чтоб его!) издевается, и подобное доставляет ему немалое удовольствие. Конечно, он никогда не скрывал, что, в отличие от своих старших дочерней, никогда меня не любил, и, по его мнению, я едва ли не самый дурной человек на этом свете, только вот причины подобного отношения понять никак не могу.

– Дядя Бертольд незадолго до своей смерти писал нам, что каждая из его трех племянниц получит от него по двести золотых на приданое... – я вовсе не собиралась сдаваться. – И потому не выполнять волю умершего...

– Молчать!.. – рявкнул папаша. – Ты что, спорить со мной вздумала? Не много ли себе позволяешь? И кто позволил тебе повышать на меня голос? Я тебя кормлю, пою, одеваю, терплю твое присутствие и скверный характер, так что будь любезна вести себя так, как требуют законы воспитания, хотя тебе они, похоже, неведомы. И не забывай о том, что я – глава семьи, и мои решения не обсуждаются.

– Я всего лишь напоминаю вам о воле дяди Бертольда, которую он выразил в своем завещании, и которую вы нарушаете! Это... это несправедливо!

– Вон из моего кабинета!.. – приказал отец. – Разговор окончен.

Когда родитель разгневан, то спорить с ним не только бесполезно, но и чревато – подобное я уже много раз испытала на себе. Мне только и оставалось, что покинуть кабинет рассерженного папаши, и едва ли не бегом броситься в комнату матери – это единственный человек, к кому я могла обратиться за помощью, хотя знала, что отец, как правило, не прислушивается к ее словам и просьбам. Однако в последнее время он стал чуть более внимательно относиться к своей супруге: она серьезно больна, хотя и пытается бодриться, однако уже не в состоянии самостоятельно встать на ноги. Отец старается лишний раз ее не расстраивать, чтоб не усугубить и без того тяжелое состояние жены. Да и внешне мать очень сдала – еще недавно она была весьма привлекательной женщиной, а сейчас...

– Мама!.. – я вбежала в комнату матери. – Мама, отец отказал господину Велдену! Тот пришел к нам, чтоб договориться обо мне и Винсе, а отец ему отказал! Вернее, он сказал, что я – бесприданница, и господин Велден ушел! Надо что-то делать, чтоб все это исправить! Поговори с отцом, объясни, что так поступать не стоит!

– Гвендолин, ты опять не постучалась и не спросила дозволения зайти... – вздохнула мама. Она лежала на кровати и держала в руках молитвенник – в последнее время мать стала очень набожной. – Вижу, ты взволнована, но это не повод забывать о приличиях.

– Прошу прощения!.. – я постаралась сдержаться. – Просто я очень расстроена, и меня можно понять! Отец только что сказал мне, что я не получу деньги, завещанные нам дядей Бертольдом – они достанутся моим сестрам, вернее, будут поделены пополам между ними! Но это же несправедливо!

– Гвендолин, говори потише, у меня от твоих криков болит голова... – мать прижала к себе молитвенник, словно защищаясь им от меня. – Что касается решения твоего отца, то, думаю, он знает, что делает.

– Так тебе обо всем этом было известно заранее, и ты ничего мне не сказала?! – моему возмущению не было предела.

– Повторю: твой отец знает, как лучше поступить для блага нашей семьи, и не следует спорить с его решением.

– Лишив меня наследства дяди Бертольда?! Думаешь, это ему бы понравилось? Ты же знаешь – кроме этих денег мне рассчитывать не на что!

– Гвендолин, надо с покорностью принимать то, что дает нам судьба, и это в равной мере относиться как к радостям, так и к горестям... – мать по-прежнему прижимала к себе молитвенник и старалась выглядеть невозмутимой. – Ты слишком своевольна и упряма, а потому происходящее должно научить тебя смирению, и в дальнейшем, надеюсь, ты будешь кротко и безропотно воспринимать все превратности земной жизни, а она непроста.

– Значит, отец лишил меня наследства дяди Бертольда, и я должна делать вид, что невероятно счастлива?

– Ты должна полагаться на решения тех, кто старше и мудрей. Твое возмущение ничего не изменит.

– Вот как?.. – я старалась сдерживаться, только вот получалось это плохо. – Интересно, как бы любая из моих дорогих сестриц повела себя, если бы у нее отобрали дядюшкино наследство и отдали его другим? Да ты и сама знаешь, что крик возмущения стоял бы на весь город, а еще б текли нескончаемые реки слез! Разве я не права? Почему вы так обращаетесь со мной? Отчего я всегда и во всем виновата? Чем сестры лучше меня?

– Слишком много ненужных вопросов.

– Что, без моих денег сестрам женихов не найти? Не сомневаюсь, что дополнительные сто золотых монет сделают каждую из них куда красивее в глазах предполагаемых ухажеров!

– Гвендолин, прекрати!.. – мама чуть повысила голос. – Долгие годы я пыталась донести до тебя мысль о том, что дети должны беспрекословно слушаться своих родителей, испытывать к ним почтение и должное уважение, а заодно трепетно оберегать семейные узы, но, как вижу, все мои усилия пропали впустую. Будь любезна пойти в свою комнату и подумать над тем, как ты себя ведешь.

Мать снова склонилась над молитвенником, словно пытаясь скрыться за ним от меня и от неудобных вопросов. Понятно, что более никакого разговора у нас не получится, да и мама, несмотря на показное спокойствие, всерьез разволновалась – ее лицо и шея покрылись красными пятнами, что всегда бывает, когда она нервничает. Что ж, все как обычно, то есть никаких ответов на мои вопросы. Делать нечего, и потому, подавив растущее раздражение, я повернулась к дверям, но тут мама, вздохнув, произнесла мне в спину:

– Вот еще что, Гвендолин. Я понимаю, ты расстроена, рассержена, но, тем не менее, прошу тебя – не наделай глупостей.

– Что?.. – обернулась я.

– Думаю, ты меня поняла... – мама оторвалась от книги и смотрела на меня. – Гвен, ты всегда была слишком своенравна, упряма, неуправляема, и старалась делать то, что хотела, а не то, что положено девушкам нашего круга. Однако сейчас я прошу тебя избегать необдуманных слов и поступков – не стоить портить репутацию нашей семьи и расстраивать отца... Надеюсь, ты меня правильно поняла... – и мать вновь уткнулась в молитвенник.