«Колледж Гостиничного Бизнеса»

Андреева Радаслава

Колледж Гостиничного Бизнеса

Да не хочу я быть горничной!

….В которой я поступаю в Колледж Гостиничного Бизнеса. При этом заметьте — совершенно против своей воли.

Начинаю учиться. Оказывается — махать тряпкой и веником ещё и учиться надо.

Узнаю, что моя крёстная — декан этого самого колледжа.

И с первого дня учёбы начинаю понимать, что этот колледж — не простой…

Но даже при всём раскладе —

Я совершенно не хочу становиться горничной!

Хотя…. Плюсы, как, оказалось, тут всё-таки есть. Не в профессии, а в местах, где мне придётся её реализовывать…

ГЛАВА 1. В которой я ругаюсь с мамой, фактически начинаю ненавидеть мою любимую крёстную, и всё-таки еду в этот злосчастный колледж

— Мама, я не хочу быть горничной, — орала я на свою родительницу. — Чего ты ко мне пристала?

— Зарина, я сказала, что ты поедешь с крёстной в этот колледж и точка, — мать хлопнула дверью, а я, насупившись, залезла в кресло и поджав под себя ноги, уткнулась в колени.

Когда она вчера сказала, что я поеду учиться в Колледж Гостиничного Бизнеса, я не совсем поняла, что это за зверь такой. Название-то, какое пафосное. Полезла в интернет, почитала. Учат в таких колледжах на уборщиц гостиниц. Обалдеть!

Вот это удовольствие, отучиться два года и потом полы мыть и пыль оттирать. Мне в тот момент показалось, что моя мама совсем свихнулась. Ей было без разницы, где я буду учиться, главное учиться. И платить за это не надо.

Да, я завалила ЕГЭ, да шансов поступить на бюджет у меня не было. Но я и не хотела поступать в этом году. Я просто не знала куда поступать. Сколько вариантов мы рассматривали, а вернее предлагала мама — меня не устраивало. Я планировала пойти поработать, переподготовиться и будущей весной пересдать экзамены. А потом подумать — куда поступать.

И какая нелёгкая принесла мою крёстную с её бредовой идеей об этом дурацком колледже. Нет, тётушку Лёку я очень люблю, её приезд это всегда праздник, и я, конечно же, не ожидала от неё такой подлости. Предложить мне поучиться в колледже на поломойку. У нас поломойкой можно пойти без образования, в любое место, в магазин, в офис.

Я сказала свое веское «нет». Только веса оно не возымело.

Моя мама, решила иначе. Она ведь лучше знает, как мне жить.

Три дня я ругалась, орала, отказывалась есть, но в итоге всё решили за меня. На меня накатила какая-то тупая апатия, что даже вещи я собрала на автомате и в полудрёме.

Сейчас сижу в поезде, и пытаюсь вспомнить, как я тут оказалась. Я совершенно не могу воспроизвести в памяти, как мы ехали на вокзал. Крёстная сидит рядом и мило улыбается, а я понимаю, что начинаю её ненавидеть. Чувства, хоть и притуплённые, но они клубятся, булькают внутри меня, медленно отравляя изнутри.

Два дня я провалялась на верхней полке, спускаясь вниз только в туалет и погрызть чего-нибудь. На самом деле аппетита не было, но тётушка Лёка заставляла, и приходилось подчиняться. Я знала, что мы едем к морю. И это была единственная радостная новость за последние дни. Чувствовала я себя какой-то варёной и пришибленной.

Черноморское побережье встречало нас солнышком и теплом. Да собственно чего ожидать от этой местности в конце августа.

— Зарина, — крёстная обратилась ко мне чересчур ласково, и я стала ожидала подвоха. — Тебе стоит переодеться, я приготовила одежду.

Я недовольно глянула на полку и обомлела. Там лежало какое-то старомодное платье, всё в рюшах.

— Я это не надену, — возмущённо скривилась я.

Поджав губы, тётя Лёка сердито хмыкнула, а надо заметить, сердитой я её не видела никогда, и строгим голосом, да, блин, стальным даже, заявила:

— Одевай, что говорят!

Я начала одеваться, было странное ощущение, будто это не я делаю эти движения, а кто-то другой руководит моим телом.

Выглядела я нелепо, как мне в тот момент показалось, но когда обернулась к крёстной, то обалдела ещё больше. Передо мной стояла благородная дама, сошедшая с обложки средневекового романа. Когда она успела соорудить эту замысловатую и высокую причёску, я даже представить не могла. Платье нежно сиреневого цвета, с кринолином, в тон ему небольшая шляпка, и кружевные белые перчатки. Я глянула на своё отражение в зеркале купе. Длинное платье на мне висело мешком, кринолин вообще начинался где-то на бёдрах.

Цвет. Цвет был приятный — нежно зелёный, благодаря которому в солнечный день мои глаза казались нереально зелёными. Волосы были непонятного мышиного цвета, видимо моё настроение так отразилось на внешности. Вообще я не раз замечала, как только я начинала расстраиваться, превращалась в какое-то тусклое чучело. И сейчас в этом дурацком платье, я себе казалась не просто чучелом, а фееричной уродиной.

— Повернись, — скомандовала крёстная. Я медленно повернулась, она помахала надо мной рукой, потянула за какие-то завязочки у платья, я почувствовала, как кринолин лёг на талию. Последним аксессуаром, который меня почти насмешил, стало неизвестно откуда взявшаяся шляпка в тон платью, и такого же фасона как у тётушки. Я уже представила это чудо, с сальными волосами и в шляпке.

— Запоминай — меня зовут Леокадия Андреевна, с этой минуты никакой тёти Лёки и крёстной для тебя не существует.

Сказать, что я опешила, ничего не сказать. Я совершенно не понимала, что всё это значит. Как зовут тётушку, я знала, но она всегда была тётей Лёкой, и к чему сейчас такие перемены. А она тем временем развернула меня к зеркалу, и я обомлела, увидев своё отражение, которое кардинально отличалось от увиденного ранее.

— Как? — вопрос соскочил с языка.

Куда делись мои патлы чуть ниже плеч. Это не моя причёска, и как она появилась на голове, что я даже не почувствовала. Шляпка была как вишенка на вкусном торте. И я себе нравилась. Я даже в лучшие времена и настроение, себе не могла нравиться, потому, что нос был слишком маленький, губы были пухлыми, ну может не сильно, но мне казалось что чересчур. Ещё эти ямочки на щеках, я их ненавидела. В школе, стоило хотя бы одной из них проявиться, учителя думали, что я улыбаюсь, а раз мне смешно, дуре эдакой, значит получай двойку, ну или просто орали. А они появлялись, даже когда я просто поджимала губы.

В общем, я себя не люблю, с внешностью не повезло изначально. Хотя моя мама утверждала, что я прихорошенькая. Но кроме зелёных глаз, в обрамлении густых ресниц, похвастаться было нечем.

— Всему своё время, — мило проворковала крёстная. — А сейчас мы выходим из вагона, нас ждут.

Выходили мы почему-то последними и совсем не в ту дверь, в которую вышли остальные пассажиры.

Моя пришибленность не прошла, но любопытно стало.

Спустившись на перрон, надо заметить с трудом, ибо платье в пол не предназначалось для наших российских вагонов, я обомлела. Нет, я решила, что схожу с ума. Пока я спускалась по крутой лесенке, по сторонам не смотрела, а старалась не наступить на своё же платье. А тут я подняла голову, потом помотала ей, пытаясь отогнать наваждение, и снова заозиралась.

Перед нами был просторный перрон, а сразу за ним дорога мощёная булыжником, или камнем, в общем, такая, как в старину. И карета, запряженная тройкой белых лошадей. Прям, как в фильме «Чародеи», только там зима была и сани. А тут настоящая карета, и сидящий на козлах мужик в тёмном сюртуке, таких же брюках, заправленных в какие-то белые гольфы, я бы даже эти брюки назвала бриджами. И туфли, они у него были длинноносые и с пряжкой посередине. Голову этого чуда венчала беретка с пером, похожим на павлинье.

Увидав мою тётушку, он соскочил со своего места и припустил к нам.

— Леокадия Андреевна, как добрались? — он выхватил у моей крёстной саквояж. Откуда он у неё в руках появился, я опять же, не поняла. Когда глянула, что у меня в руках, оказалось, что нечто подобное. Куда делась моя дорожная сумка, я могла только гадать.

Мой саквояж никто не собирался забирать. Извозчик, или как там его называют, в мою сторону даже не глянул. Правда, когда открыл дверь перед тётушкой, подождал, пока и я заберусь в салон.

Вспоминая фильмы о средневековье, я уже начала ожидать, что сейчас нас будет трясти, но этого не случилось. Карета покатила мягко и даже бесшумно, что удивило. Я подняла взгляд на тётушку, и вперила в неё свой сердитый взгляд, в котором застыл немой вопрос.

— Все вопросы потом, тебе придётся подождать, — ответила тётушка Лёка, и мило мне улыбнулась.

Я вздохнула и уставилась в окошко. Пейзаж был обычный, мы ехали через лесную зону, вот дорога явно пошла вверх, и вскоре мы оказались на холме, а справа от кареты раскинулась морская гладь. Я отодвинула шторку от окна, только сейчас заметив, что стекла-то нет. Высунулась до пояса, что не преминула осудить крёстная.

— Зарина, сядь на место, достаточно того, что из окна торчит просто твоя голова.

Я зыркнула на неё, но перечить не посмела. Смотрела на море, и думала, разрешат ли в нём купаться?

— Купаться можно будет, пока вода тёплая, — будто читая мысли, ответила тётя. — Обычно наши студенты заканчивают купальный сезон в середине октября.

Я поёжилась, представив промозглый и сырой октябрь, с его вечными дождями и холодным ветром. Хотя, наверное, моя ассоциация не относилась к этим местам. Ладно, ничего не остаётся — поживём, увидим.

Карета остановилась.