«Не прячься, ты моя!»

Не прячься, ты моя!

Кира Рамис

Глава 1. Я просто хотела поесть!

Поправив съезжающий набок капюшон, я тихонько пристроилась за высоким мужиком, потому что мне очень хотелось проскользнуть в таверну незамеченной.  Если хозяин заведения вновь увидит мой засаленный и шитый-перешитый плащ, то точно выгонит.

А вот его жена более сердобольная. А может, более алчная? Только стоило ей почувствовать запах денег, как она становилась согласная почти на всё.

Сегодня у меня получилось разжиться пятью медяками. Нет, я не украла их, а честно заработала с помощью своей магии. Пользоваться услугами нелегальных магов отваживались немногие.

Лет пять назад закончилась страшная война между тремя империями. Заключив между собой хлипкий мир, они решили ограничить в правах свое «грозное оружие», которое до этого не стеснялись использовать на поле боя, а именно магов. Хотя кого там ограничивать? Магов на все три империи от силы осталось человек триста.

В общем, именно в нашем государстве магию как бы и запретили использовать, но если купить разрешение, то как бы и можно. Например, за пятьдесят золотых вам с радостью в любом городе продадут разрешение на охрану какой-либо уважаемой и богатой личности. Ещё можно за двадцать золотых купить разрешение для проведения сельскохозяйственных работ.

Цены на услуги были просто непомерно высокие. Вот народ и прибегал к помощи таких, как я, неудачников-магов, родившихся в бедных семьях или потерявших родителей…

Я мысленно потирала руки. Мне повезло, в прокуренном зале табачный дым висел коромыслом. Дышать было трудно, зато появилась возможность незаметно проскользнуть к стойке, где маячила крупная фигура госпожи Затираны.

Не снимая капюшона, я приподнялась на цыпочки и произнесла:

– Госпожа, мне комплексное обслуживание.

Она, не посмотрев в мою сторону, ответила:

– Четыре медяка.

Я мысленно крякнула, ведь ещё на прошлой неделе: сон, тёплая ванна и еда, которую с натяжкой можно было называть ужином, обошлись мне в три медяка.

– На прошлой неделе цена была ниже, – я не пыталась возмутиться, но внутренний голос требовал справедливости.