«Истинная для Ворона»

Мирослава Адьяр

Истинная для Ворона

Просыпаюсь с трудом, выныриваю из липкого теплого мрака и расклеиваю слипшиеся веки. Глаза режет светом, так что приходится прикрыть их ладонью и не делать резких движений. Голова — бочка с маслом, а со дна тяжело поднимаются к поверхности крохотные мысли-пузырьки. Они лопаются где-то у висков и растекаются вязкой горячей волной тупой боли, чтобы стянуться в противный пульсирующий узелок в затылке.

Во рту — неприятная горечь, а в руках — такая слабость, будто я две недели провалялась в лазарете.

Приподнимаюсь на смятой простыне и понимаю, что на мне — ни клочка одежды.

Вообще. Ноль. Ничегошеньки.

Пытаюсь вспомнить, что же было вчера, но на том месте, где должно быть объяснение — провал размером с лунный кратер.

Кажется, я пила. Много и жадно. С вдохновением, самозабвенно, как могут пить только люди на грани отчаяния.

Хотела забыться — и вот вам результат.

Сажусь на постели.

Как ни странно, я оказалась в постели, да.

Вот только это не моя постель — в этом нет сомнений. Скольжу взглядом по вороху скомканных простыней — и застываю каменным изваянием.

— Саджа. Всемогущая! — чеканю слова и рассматриваю двоедушника.

Не просто рассматриваю, а беззастенчиво пялюсь, пытаясь решить: иллюзия это или самый настоящий живой человек?

«О, он очень даже живой, — подсказывает мне память услужливо. — Горячий, гибкий, напористый… какие там еще слова используют, чтобы мужика описать?»

— Не хочу вспоминать! — шиплю сдавленно и скатываюсь с койки. — Нет-нет-нет, не может этого быть!

Может. Вот же доказательство мирно спит прямо передо мной.

Он закинул руки за голову, и весь его вид такой умиротворенный и довольный, что ком встает поперек горла.

Зажмуриваюсь до красных кругов под веками и медленно открываю глаза.

Ничего не меняется: двоедушник все так же лежит, чуть повернув голову в сторону окна, откуда на расслабленное лицо льется красноватый свет восхода. Каштановые волосы растекаются по подушке, скрывают часть лба, а мощная литая грудь мерно поднимается и опадает. На смуглой коже отчетливо проступают алые царапины и пара капель запекшейся крови.

Жар бьет по моим щекам наотмашь, прокатывается по телу маковым румянцем обжигающего стыда.