«Ведьма»

Лена Савченко, Варвара Ахматова

Ведьма

Файл создан в Книжной берлоге Медведя.

Полноватая женщина тащила девочку лет одиннадцати к выходу из дома. Тащила грубо, схватив за копну рыжих волос.

— За что нам Бог дал тебя?! Почему я не утопила тебя в реке, Дьявольское отродье?!

Девочка плакала. Крупные слезы катились по щекам, зачастую попадая на обкусанные губы. Зелёные глазища казались ещё больше, чем обычно.

— Духу чтобы твоего не было в нашем доме!

Она распахнула хлипкую дверцу, выталкивая ребёнка на улицу. Девочка упала на колени, содрав кожу, что вызвало новый приступ истерики. Зарыдав сильнее, она прижала руки к груди и согнулась, лбом прислоняясь к земле. Сжималась телом, душой — мерзко, страшно и обидно.

— И не возвращайся! 

Дверь захлопнулась. Минут десять ещё рыженькая глотала слезы, потом еле-еле поднялась, бросилась было обратно, забарабанила в хлипкую дверцу. Никто не откликался, и её попытки встречали только холодное безучастие.

— Мама! Я больше не буду! Отец, пожалуйста!

Ей всегда казалось, что папа любил её больше. Нет, он вообще её любил. Иногда садился на кроватку рассказать сказку перед сном, гладил по волосам и тяжело вздыхал. Глядел с горечью, называл дочкой. Мать же никогда не упускала возможности упрекнуть её в чем-то или даже дать пощёчину — дрянная девчонка! Но почему? Девочка всхлипнула, утирая миниатюрный носик. Про таких говорят — сказочно красива, а католики обычно применяют слово "дьявольски". Большие глаза, в меру широкий лоб, губы тоже можно было бы назвать идеальными, если бы не их вид — искусанные от нервов и вечного страха, ожидания не понятно чего.

— Не переживай, Фелисия. Это к лучшему. Раз они так поступили — значит, не твоя семья.

Фелисия так не думала. Девочка уселась на порог дома, насупившись. Не смотря на всё, что делала мама, женщину она любила. Иногда, в хорошие дни, они даже разговаривали нормально. Мать учила девочку женским делам, шутила и трепала по голове, улыбалась. Так, как будто ничего не происходит, как будто Фел нормальная.

— Уходи, — пробурчала она, упорно игнорируя навязчивого духа. — Это из-за тебя.

— К этому давно шло, — он подлетел ещё ближе, стараясь поймать взгляд подруги. — Они тебя не стоят.

— Тебе-то откуда знать?! — вспылила девочка, поднявшись на ноги. Колени неприятно саднило, рана вся была в земле и пыли — нужно было срочно промыть, но она боялась отходить от дома даже на шаг. Раньше такое уже бывало, и к вечеру папа пускал её обратно, даже оставив немного от ужина.

— Так я с тобой живу, — он хихикнул, переворачиваясь в воздухе. — Всю жизнь, почитай.

Это был призрак какого-то мальчишки её возраста по имени Пол. Смешной, лопоухий, с рассыпанными по всему лицу веснушками — прямо как у неё. В дурацкой шляпке, которая постоянна спадала из-за того, что он любил крутится в воздухе. Он рассказывал, что умер от болезни тридцать лет назад и не может пойти дальше сам. Увести некому — за ним никто не приходит, а Фелисия одна из немногих, с кем можно поболтать, чтобы скоротать время. Невидимым другом Пол был не единственным — многочисленные Другие, кого девочка видела, выглядели иначе и редко это были люди. Что-то животноподобное или же страшное, с длинными руками и очень худым телом. Были ещё совсем маленькие, миленькие существа, которые стайкой ютились под её кроватью. Они напоминали ожившие комки меха — весело пищали, бегая по дому, когда никого не было. В присутствии её маленькой семьи выходить, почему-то, отказывались.

— Тебе бы к реке сходить. — Мальчик скептически глянул на нее. — Платье от заразы не спасёт.

— Без тебя знаю.

С одной стороны, это правда важно. Мама говорила, что её брат умер от простой царапины, а тут ранки были больше, чем тонкая полоска на коже. С другой — а если передумают? Фелисия с надеждой оглянулась на дверь. Губы снова задрожали.

— Хорошо, но я вернусь. Пойдешь со мной?

— Не, — Пол махнул рукой, кивнул на дом. - Не могу далеко уйти отсюда. Возвращайся!

Со вздохом и тяжёлым сердцем Фел двинулась па улочкам к выходу из деревни. Платок остался дома, ее длинные волосы были выставлены на показ, от чего делалось весьма неуютно. Девочка помнила, как однажды какая-то женщина схватила её за руку на рынке, вопя, что поймала ведьму. И эти соседские мальчишки, которые легко могли забросать комьями грязи или даже камнями. Поэтому она прятала их, всегда прятала и не понимала в чём причина такой ненависти. Они же мягкие, такие пушистые даже. Красивые. Их приятно просто трогать, расчёсывать или заплетать в косу. Этим она и занялась, перекинув всю шевелюру на правое плечо. Спешно начала перебирать пряди, спрятав затем косу под платье — так хоть немного, но лучше. Распущенные, они больше бросаются в глаза.

Выбравшись из селения, она побрела по лесу, приподняв подол платья и иногда спотыкаясь о коряги. Троп тут практически не было, люд редко ходил сюда — боялся легенд, которые сам же и придумал. Все эти слухи и байки, за, почти что, столетие, расползлись, приукрасились, пересказались по десять раз не так, и вот уже из доброго Лешего вышел сущий монстр, заманивающий любого в свои болота. Из дриад — злые девы, уводящие молодых мужчин в чащу. А ведь на самом деле всё было не так, и Фелисии всегда было обидно за них. За то, в кого их превратили. Ведь старый Леший, живущий под пнём дуба был в действительности добрым, не раз указывал ей дорогу, когда девочка терялась. А дриады пели прекрасные песни, водя хороводы по ночам, на полянах, под светом луны.

Речка была небольшой, но чистой, без заводей. По утрам над ней поднимался туман, животные приходили испить воды, невидимые жители леса носились над водой, заливисто смеясь, иногда разбиваясь брызгами о прозрачную гладь. Девочка решительно скинула грубые туфли, чуть замешкалась у самого берега, но затем, подняв юбку, вошла в реку. Прохладная вода заставила тело вздрогнуть, кожу — покрыться мурашками, а Фелисию — зажмуриться. Сердце бешено колотилось с самого дома, всё не желало униматься. А дома ли? Подумать было страшно. Если её правда выгнали? Что тогда? Никто не возьмёт её к себе, никому нет дела до маленькой рыжей девочки, о которой и без того ходят странные слухи.

Унывать нельзя, но получалось плохо. Через пять минут она снова расплакалась, закрыв лицо руками.

Ранки промыла река, затем, подыскав лист почище, Фелисия доделала остальное. Некоторая грязь забилась слишком глубоко, что бы спокойная вода могла вымыть её. Подхватив обувь, босая, она двинулась обратно в деревню. Только вот домой ли?

Она просидела у дома до глубокой темноты, держась за живот. Ночь принесла с собой прохладный ветер и голод. Желудок крутило — неимоверно хотелось есть, даже подгоревшую краюшку Фелисия бы умяла сейчас за обе щеки, сказав спасибо. Пол крутился рядом, стараясь развеселить девочку и хоть как-то отвлечь от тяжёлых дум, но получалось не очень. Под конец её единственный друг махнул рукой, опустился рядом, пожёвывая соломинку.  Они какое-то время сидели молча, потом поговорили всё о том же — Фелисия глупо хлопала длинными, густыми ресницами, глядя перед собой в одну точку. Когда позднее время взяло своё, маленькая чудачка отправилась в пустующий загон. Раньше там жила коза, но бедное животное пошло на мясо этой зимой, и теперь загон с прошлогодним сеном пустовал. Сюда не заходили, было незачем, но зато был навес и, если вдруг польёт дождь — Фел решила, что хоть не промокнет.

Она долго ворочалась — грубая солома кололась, но, наконец, рыжая свернулась калачиком, подтянув ноги к груди. Так было немного теплее, но явно не хватало тонкого одеяла, которым она укрывалось перед сном всю жизнь. Родного одеяла, самого надёжного, которое защитит от любого ночного монстра и скроет от любого кошмарного сна, ну, а если всё же приснится что-то плохое — обязательно утешит теплом и уютом.

Но даже устроившись, заснула девочка не скоро. Вот вроде сон наваливался, но Фел, будто бы себе на зло, открывала глаза и прокручивала в голове сегодняшний день. Лицо мамы, перекошенное от отвращения и ненависти, её грубые руки, которые давным-давно умели быть нежными и заплетали ей волосы. Коса к вечеру совсем растрепалась, пряди повыбивались и за них цеплялась солома. Неприятно — еще один фактор, почему уснуть не получалось так долго.

Потянусь голодные дни. На утро Фелисия снова постучала в дом — не открыли. Солнце давно встало, утро не раннее, мама уже не должна спать, а отец — подавно. Выждав еще немного, девочка с понурым видом, побрела прочь: больше ловить здесь было нечего. Коса ловким движением отправилась под платье, большие глаза высматривали среди людей хоть кого-то не обычного. Что-то подсказывало ей, что она может найти помощи у таких же. У тех, от кого отвернулись другие. Умом рыжая прекрасно осознавала, что таких в поселении нет, кроме одной женщины, но к той идти всё равно что на плаху. Ещё страшнее, чем перспектива мучаться от голода.  

За следующим домом послышались весёлый визг и смех. Фел ускорила шаг, повернув за угол. Местная ребятня развлекалась, брызгая друг на друга водой из стоящего по центру ведра. Две девочки и три парнишки — у всех мокрая одежда, но их, кажется, это не заботило. Дети заливисто смеялись, в шутку иногда начиная ругаться между собой. Фелисия стояла, не решаясь подойти к ним: предыдущие знакомства со сверстниками никогда не кончались чем-то хорошим. Одна из девочек всё же заметила её, толкнула другую и все пятеро замерли, глядя на Фел. Той сделалось неуютно.

- Я... - Она замялась, сцепляя руки в замок. Но что говорить дальше Фел не представляла. - Привет?